Ну что - зажигаем!

Стоим, значит, в полной темноте, среди швабр, половых тряпок и порошков, чего-то ожидая. Наверное, чуда. Свет в комнату лился только из замочной скважины, и то его загородил Рен. Мои глаза уже успели привыкнуть к мраку, и я могла ориентироваться где что примерно лежит по тёмным очертаниям предметов. Например, справа от меня было что-то длинное, похожее на палку. Если что, именно ею я и воспользуюсь, дабы обезопасить свою тушку от посягательств Удава. — В чём твоя проблема? — громкий голос был прерван не менее громким противным жестяным звуком. Бумс! Кажись, кто-то только что в порыве злости запнулся о ведро, не заметив его. Рен-то пережил падение, зацепившись рукой за моё бедное плечо (надеюсь, не стоит уточнять, сто это было чертовски больно!), а вот ведро явно нет. Оно буквально в нескольких сантиметров пролетело мимо моей головы, лишь чудом не задев. Моё сердце снова пропустило удар. В таком темпе я рискую умереть от инфаркта, не дожив до старости. Лицо Рена как раз оказалось напротив моего уха, и вопреки всем законам, его дыхание было холодным. Или я совсем ту-ту, или в Удава вселился злой дух! — А? — непонимающе переспросила я, за что получила не сильный толчок в бок. Пришлось быстро включать мозги. — А-а-а! — Как многозначительно, — смешок. Оказывается, как трудно угадать, что о тебе думает человек, не видя его лица. Сама в свою же яму попала. — Но я жду другой ответ. Что за истерика перед выступлением? А это угнетающая аура... Ты ничего мне сказать не хочешь? — У меня боязнь сцены, — как на духу, сказала чистую правду. — Всего-то... А раньше сказать не мог?! — бумс. У кое-кого явно чесались руки. Надеюсь, стена оказалась прочнее кулака Удава. Не хотелось бы иметь дело с Терминатором. — Так ты и не спрашивал, — нет, ну если это тоже правда, что я могла поделать. — Идиот! Ты хоть понимаешь, что своим страхом подверг опасности всю группу? Чёрт, и ведь заменить нельзя! Не думал, что придётся делать это здесь, в этом тёмном, душном и пыльном помещении среди грязных тряпок и каких-то горшков (эм-м, а мы точно об одном и том же думаем?). Надеюсь, никакой живности здесь, кроме тебя, нет. Садись! — З-з-зачем? Что ты со мной собрался сделать? — Буду отрабатывать свой диплом психолога, который без дела долго пылился на полке, — если бы не маска и не темнота, то Удав смог бы увидеть мою недоверчивую ухмылку. Ну-ну, так и поверила. А то, что ты преподаёшь этот предмет, конечно же, не считается. А может он это сделал специально, чтобы я созналась, выдав себя, что знаю правду? Обломись! — Так что, будь паинькой, сел быстро на пол, пока я не включил режим "злого" доктора. Считай, что у тебя сегодня внеплановая консультация у специалиста (а после этого специалиста, меня случайно не отправят к другому специалисту, который уже трупами занимается?). Будем лечить твой недуг. Глоть. — А как же репетиция? — умирающим голосом спросила я, сильнее прижимаясь к стене, руками ища то злополучное ведро. Если что, я играю в снеговика, а не в "надень ведро на голову Рена и постучи по нему, авось, поумнеет". А может лучше взять тряпку и… — Алан, ещё одно слово без моего согласия, и я возьму вот эту не очень чистую тряпочку и засуну в твой рот, — у него что, режим ночного зрения в глазах есть? — Как видишь, из-за темноты я не смогу увидеть твоего лица, а значит условия контракта не нарушу. Выбирай, или ты делаешь всё, что скажу я, или всё равно делаешь, но уже не на таких выгодных условиях. Например, я могу случайно сломать тебе пальчик, который никак не повлияет на твоё выступление. И ты никому не скажешь об этом, ни единому человеку... — Рен, — ой, мне это уже перестало нравиться. Не зная Удава, я бы подумала, что обладатель такого голоса не просто маньяк со стажем, но и любитель попытать жертв перед смертью. — …Или нажать на некоторые точки на твоём теле, которые отвечают за боль и страх. Это избавит меня от пустой траты времени. Сразу станешь послушным, как пёсик, который даже дышать не сможет без команды… — Рен! — …Да, скорее всего, я так и поступлю. А после выступления может и верну всё на место. В конце концов, пустая кукла нам не нужна. — Заткнись, Рен, или я ударю тебя! — всё, моё терпение кануло в лету. И кто из нас психолог, а? По поведению кажется, что я. — Вперёд, — отступил он на шаг назад, разводя руки в сторону, демонстрируя своё ехидство, и то, что не будет меня останавливать. — Коль кишка не тонка. Я замахнулась, и ровно миллиметр отделял его нос от моего кулака. Как же мне хотелось сделать это, но… — Я не такой, как ты, — опустила руку и снова прислонилась к стене, скрестив руки от греха подальше. — Не знаю, какие цели ты преследуешь, шантажируя меня, но психолог из тебя явно никудышный. Если тебе не на ком было срываться — купи боксёрскую грушу. Я боюсь, а не злюсь! Вот когда будет наоборот, то милостиво воспользуюсь твоим предложением. Ну что, есть ещё какая-нибудь суперневероятная методика в твоём рукаве, которая будет более действенной, чем эта? В темноте было видно, как Удав что-то поправил на своей одежде. — Не поверишь, но есть, и она называется "чистосердечное признание", — э-э-э. Вот как ему удаётся так быстро перескакивать с темы на тему и делать вид, что ничего страшного сейчас произойти не могло. Так он не только поменял тембр голоса, но и эта угнетающая аура тоже исчезла, оставив после себя уже привычную прохладу. Хорошо, я принимаю условия новой игры. — Я скажу, а ты этим воспользуешься против меня в суде. — Алан. — Что "Алан"?! — Ничего, мне просто твоё имя нравится. — Это сказал человек с вроде как нормальной ориентацией? Всё-всё, молчу-молчу, — отскочила я как кузнечик от того места, где находилась секунду назад, встав на место Рена, а он, в свою очередь, оказался на моём. — Не молчи, а рассказывай, с чего всё началось! — С чего... — без позволения присев (ну или с позволения, просто пока до меня дошло, прошло минут десять) на всё то же ведро, которое каким-то образом всё ещё находилось в моих руках, подняла пыль своим мельтешением. Несколько раз чихнув, поправила маску, прежде чем начать с больших амбиций, и не менее большим разочарованием. И я рассказала о дне талантов, своём выступлении, и о крахе после него. О том, что рухнули детские мечты, навсегда отбив уверенность при любых выступлений на публике, будь это выученный стих перед одноклассниками, или простой пересказ перед одногруппниками. Естественно, я следила за тем, что говорила, давая минимум информации о себе, и не употребляя слова, по которым можно было догадаться о моём поле. Вопреки всему, мой пересказ получился практически полным. Хоть я и выговорилась и мне стало чуточку лучше, до душевного равновесие было ой как далеко. — И поэтому ты носишь маску. Чтобы в случае провала никто не узнал тебя, — сделал он выводы. Нет, Рен, маску я ношу по другой причине, но не будем разубеждать его, тем более что такая причина тоже имеет место быть. Удав хмыкнул, и подойдя ко мне, хлопнул по плечу, ехидно говоря: — Удивляет, что детские страхи смогли сломить тебя. Резко вскакиваю, сбросив с себя чужую конечность, обиженно бубня: — Эй, я же не высмеиваю тебя, и не спрашиваю, какие скелеты хранятся в твоём шкафу! А то, что они есть, и ежу понятно. Повезёт, если только одним шкафом всё и обойдётся. То-то ты меня буквально пожирал взглядом, когда я играл на барабанах. — Это... не твоё дело, — уверена, если бы не темнота, то я бы увидела, как он отводит от меня глаза и нервно сжимает челюсти. — Конечно не моё, а детские страхи мои! Ладно, танцы, так вы меня ещё и петь заставили! На сцене! Перед незнакомой аудиторией! — Если ты такой нервный, то зачем пришёл на конкурс? — Хотел проверить себя, ведь я, по сути, ничего не терял, думал, что кроме меня будут и другие участники. Посмотрю на них, сравню их мастерство и технику со своей. Кто же знал, что вы испытывали острый дефицит кадров! — Но это уже случилось. Смирись. Назад пути нет. — Почему же нет... — есть у меня одна мыслишка. — За дезертирство на войне людей расстреливали, — как бы между прочим сказал он, но мы-то знаем правду. — Ладно, нет, — сдалась я. — Но ты меня убьёшь после неудачного выступления. Четвертуешь, привяжешь к дивану, отдашь на растерзание змею! Лучше уж сразу умереть без мучений, чем пройти через эти семь кругов ада. — И ты уступишь своему страху? Дашь ему управлять собой всю жизнь? Сначала это боязнь сцены, но что будет дальше... Может, ничего, а может он начнёт прогрессировать и превратится в боязнь людей. Ты станешь изгоем, будешь сидеть в четырёх стенах, думая, что спрятался и ты защищён, но... На самом деле ты сам себя загнал в ловушку, и страх начал медленно съедать тебя изнутри. Начни бороться, пока не поздно... Пока есть ещё возможность всё исправить. — Я попытаюсь, — ага, вот именно, что только "попытаюсь". Рен, почувствовав моё настроение, тяжело вздохнул, перед тем, как раскрыть свой последний и главный козырь. — Сделаешь это, и я сам пойду спать в зал. — Я согласн... ен! — от радости забылась и чуть не натворила дел. Фух, вроде выкрутилась. Надеюсь, не заметил моей маленькой заминки. Пусть примет это за стресс. Вот надо было именно с такого обещания и начинать своё лечение. — Тогда вперёд! Покажи группе свой настрой! Иначе у Ала будет праздник мяса. С таким добрым напутствием Рен открыл дверь, и неожиданно схватив меня за руку, вытолкал мою тушу в коридор. Отвыкнув от света, я зажмурилась, нервно протирая влажные глаза. Я была словно слепым котёнком. Пока Рен тащил меня в зал, я шипела в его адрес очень лестные слова. Лишь по голосам членов команды я поняла, что мы уже пришли. А потом началось это… — Что это с Аланом? Почему он плачет? — подскочили они ко мне, пытаясь потеснить Рена, вырвав свой кусок пространства, поближе к моей маске, где виднелись глаза, но вдруг... — Рен, что ты с ним сделал? — голос менеджера был непривычно очень холоден и он в одно мгновение перекрыл все другие голоса. От удивления разлепив глаза, я не смогла поверить тому, что вижу. Тот человек, который был по своей натуре добрым (не считая тех моментов, когда меня решили поближе познакомить с жизнью Рена) и одновременно серьёзным, сейчас полностью изменился. Откуда этот лёд в глазах? Куда делась непринужденная улыбка? И морщины на лбу… Сейчас Антон Павлович как никогда раньше напоминал мне повзрослевшего Рена, но если тот не мог контролировать свою ненависть, выплескивая её в словах и действиях, то менеджер явно был хорошим учеником в школе злодеев. И весь свой негатив он направил на одного человека... На того, кто до сих пор сжимал мою руку своей большой ладонью и загораживал своей спиной меня ото всех. — Антон Павлович? — непонимающе сказала я, выглянув из-за спины напарника. В комнате, не считая меня с Удавом, собралось семь человек, и все они переводили свои взгляды между мной, Реном и менеджером. В свою очередь я смотрела на них. — Рен, ещё раз спрашиваю, что случилось? — О чём вы, менеджер? — строил из себя дурачка он. Поняв, что от него ничего не добьётся, менеджер перестал сверлить его взглядом и посмотрел на меня, спрашивая: — С тобой всё в порядке? — Да. — А причина... — чего? Слёз? Я ждала именно такого продолжения предложения, мысленно готовясь дать честный ответ, что это всё из-за яркого света, как вдруг лицо мужчины резко изменилось на обычное. — Вашего эффектного появления, конечно, является ваша взаимная любовь друг к другу? — Че-е-его? — мы с Реном переглянулись. Заметив наше замешательство, Сид кашлянул, привлекая внимания, и пальцем указал на свою руку. До нас обоих дошло одновременно, что он имел в виду, и Удав с брезгливым выражением лица отпустил мою руку, показушно потерпев её об штанину, и отошёл к стене. Там он, скрестив руки, хмуро глядел на всех. — Долго глазами хлопать будем? Или займёмся делом? — холодно сказал он, сверля нас взглядом. — Всех, кто никак не связан с танцами, попрошу покинуть помещение. — Не выйдет, Рен. Мы не уйдём, — улыбнулся Ник, и смотря уже более серьёзно, сказал. — Организаторы клуба выдвинули своё требование. Вся музыка должна быть живой! И сейчас вы все дружно переезжаете наверх в нашу студию. — Почему об этом я узнал только сейчас?! — Эй, вот не надо смотреть на меня, как на врага народа. Я здесь не причём. И бить ни в чём не повинную стену тоже. — Потому что мы знали, как ты отреагируешь на эту новость, — спокойно сказал менеджер и подошёл к нему, встав между стеной и ним, чтобы тот не натворил дел. — Он не готов! — взмахнул он рукой и запустил её в волосы. Кажется, скоро кое-кто скоро станет лысым. Так и быть, на день Рождения подарю ему парик… розовый. — Рен... Мы все видели, на что он способен, — мальчики, вы вообще о чём? — Но это было под обычную запись. Он не сможет выдержать ритм! — Рен, всем приходится с чего-то начинать. Вспомни, как вы сами в первый раз… — Не говорите о них! — такой крик я не слышала никогда. На секунду мне даже захотелось сесть, прижаться к коленям и стать невидимым. А другие нормально держаться, только старательно отводят глаза. — Рен, — это уже Сид подошёл к своему другу, пытаясь утихомирить того. Смельчак. — Я понял! — отмахнулся он от парня и повернулся ко мне. — Хватит об этом! Алан, ты всё слышал. Сейчас тебе придётся быстро приспособиться танцевать и петь под живую музыку. Ты должен понять, в чем разница, и подстроиться под новые условия. Не справишься — пеняй на себя! Справишься — продлишь свою жизнь на ещё один день. Так они обо мне говорили?! Н-да! *** Очень шумной компанией поднимались наверх по лестнице, боясь в самый неподходящий момент застрять в лифте. Каждый считал своим долгом дать мне совет, как лучше выступить в клубе. Музыканты говорили, что нужно слушать музыку и подстраиваться под неё, танцоры же наоборот, говорили, что это музыка должна подстраиваться под них. Дошло всё до того, что я послала их со всеми советами к Рену. Пусть он сначала их утвердит, отфильтровав всё самое ненужное, а уж потом я решу, что из этого нужно лично мне. Рен, шедший сзади и прекрасно слышавший мои условия, хмыкнул. — Ну, кто первый ко мне? — спросил он, смотря на них, радушно распахивая свои объятия. Через несколько секунд мы с Удавом остались одни на лестничной площадке. — Да-а, Мангуст, а ты популярен, — ухмыльнулся он. — Жаль, что я не могу то же самое сказать о тебе, но ты не волнуйся. У тебя всегда есть тот, кто будет согревать твою постель холодными ночами. Хотя нет, ты же хладнокровный, тебе нужен такой же из твоего вида. Ал прекрасно справится с этими обязанностями, а если всё-таки захочешь согреться — могу предложить свою грелку... Или ты хочешь видеть вместо неё меня? — теперь и я присоединилась к советчикам и даже обогнала их. Жить-то хочется. Интересно, он обиделся на то, что я упомянула питомца или предложила грелку вместо себя? Выяснять подробности мне как-то не хотелось, да и другим тоже, раз мы все вместе пытались удержать дверь и не впускать внутрь предводителя тёмных сил. Не удержали... нагоняй получили все, чтобы никому обидно не было. Пока Ник, Влад и Пан настраивали инструменты, мы снова мерили шагами минимальное расстояние, на котором должны стоять друг от друга, чтобы случайно не впечатать кулак в чей-нибудь нос и не обеспечить сотрясение головы ногой. — Так, будем стоять в шахматном порядке по два человека, — говорил Удав, подходя к каждому. — Перси, ты стоишь крайним справа, потом идёт Лари и Сид. Алан будет на два шага впереди вас, я же встану между Перси и Лари. На припеве быстро перестраиваемся. В клубе старайтесь придерживаться такого же расстояния. Если сцена там будет слишком широкой, все делаем по шагу в сторону к ближайшей к вам стене. Алан, тебе придётся дополнительно рассчитывать самому число прыжков и сложность трюков. Помни, если не получается сделать их все, меняй третью и пятую часть сцепки местами. Условный сигнал ты помнишь. Все готовы? — Рен поочерёдно посмотрел на каждого из нас, потом на музыкантов, дождавшись их кивка и встав на своё место, махнул рукой, дав нам специальный знак. — Тогда... Давай, Мангуст, командуй парадом! — Как скажешь, Удав! — улыбнулась через маску я и развела руки в стороны. Тут же заиграла музыка, и первым, кто начал танцевать, был Перси. Начало выступления у нас складывалось по типу двух волн: пока первый человек танцует, последний в это время начинает петь. Потом эстафету принимает рядом стоящий человек и так, пока эти две волны не встретятся на мне. Это только кажется, что происходит очень долго, а на самом деле я вступаю уже к пятому куплету и к этому моменту мы все должны танцевать. Сложность задачи состоялось в том, чтобы их технику дилетантов подогнать под свою — профессионала (Заметьте, это не я сказала, а Рен. Вот когда было очень страшно, ибо за просто так он никого не хвалил). Эти техники должны быть похожи, но одновременно и отличаться. Например, когда они делают упор на руки, я делаю вместе с этим и упор на ноги и наоборот. Там, где они просто делают шаги, я прыгаю. Их наклоны туловища — для меня стойка на руках и назад через мостик. Сложнее всего приходилось на припеве и во второй части. Там я должна не только танцевать уже вместе с Реном, стараясь смотреть, чтобы он не прижимался ко мне слишком близко, но и петь. Ровно когда начинается припев, Рен хватает меня за руку и мы кружим в ритме танго, с элементами акробатики, обходя кругом каждого участника. Те трое, в свою же очередь, создают своими движениями атмосферу боя. Для этого у них всех, включая Рена, есть деревянные бамбуковые мечи на спине, и когда мы делаем круг, Рен достаёт его и делает вид, что бежит на войну. И самое весёлое и любимое в конце, из-за идеи чего Рен долго гонялся за мной по всему зданию, пытаясь объяснить мне хорошему, что этот позор я смою потом только кровью. Естественно, он требовал мою, но после вопроса "Зачем ему нужна именно моя кровь и связано ли это с нашей совместимостью?" (Честно, я лично думала только о группе крови и резусе факторе. А вот что он надумал — осталось загадкой), кровь перестала быть важной. Её место уступило сердце. Как он сказал, для самоудовлетворения. Что это значит, парни мне не сказали, лишь их щёки подозрительно покраснели, а Перси так вообще прикрыл рукой своё лицо. Эту часть я назвала "Возвращение блудного сына", где этот гад приходит с войны и видит, как под моими ногами лежат его соратники — наша тройка, а в моих руках зажат меч, взятый у одного из них. Подумав, что я предала его, он бросается на меня в атаку. Между нами завязывается драка, и в определённый момент он выбрасывает своё оружие, разводит руки в сторону и садится на колени передо мной, доверив свою судьбу мне. Теперь я решаю, жить ему или умереть. А вот кто является предателем — он или я — решаем не мы, а зрители. Так мы даём им пищу для размышлений. Когда закончилось выступление, мы всем составом ждали вердикт от менеджера. За это время я помогла встать Рену, предложив ему свою руку. Удав милостиво принял её, но дёрнул так сильно, что я чуть сама не оказалась на полу. Ну-ну, мстительный ты наш. Поднявшись, он практически вплотную приблизил своё лицо к моему и начал что-то искать в моих глазах. Я непонимающе сдвинула брови, выражая тем самым своё мнение о его странном поведении. — Что? — не выдержав, спросила я. Он лишь пожал плечами, как-то обречённо вздохнул и отвернулся. Может эта компания неформалов сможет мне объяснить, какая муха его снова укусила, тем более, что перед включением игнора он успел незаметно задеть кончиками пальцев мою руку.