Прекрасная смерть.

Девочке было шесть лет, и она совершенно ничего не знала о смерти, но та слишком часто стояла на ее пороге и сидела в ее доме. Девочка этого не понимала, как, в общем-то, и положено детям. Еще меньше девочка понимала в жизни, но это пока не имело значения. У нее был звонкий смех, бледная россыпь веснушек на щеках, а медные пружинки волос образовывали вокруг головы почти что облако. Когда лучи солнца путались в рыжих кудрях, они превращались в яркий огонь. Вот что важно в шестилетних детях. Услышав голоса, она подкралась к проему, бесшумно ступая босыми ногами. Пригнувшись почти к самому полу и прижавшись к стене, она заглянула в комнату. Детскую душу охватил восторг. Всего на миг, краем глаза, она успела углядеть идеально ровную спину гостьи. Она была закутана в черную бархатную мантию, лицо нельзя было увидеть за капюшоном. Но зато были видны шикарные медные волосы, выбивающиеся из-под плотной ткани, струящиеся по плечам. Девочку брала гордость: у нее почти такие же. Напротив сидела еще одна женщина. Она была одета гораздо скромнее, а грязно-рыжие волосы были стянуты на затылке. Она нервно потирала друг о друга руки, быстро что-то шепча. Девочка мало что понимала, но ей почему-то было стыдно за свою мать. Перед ней сидело само воплощение идеала, а она бормотала что-то о болезнях в соседних городах, церкви и традициях. Но гостья слушала молча и будто бы внимательно, чуть склонив голову, отчего ее волосы упали с плеч. Тонкие костлявые пальцы выбивали по деревянной поверхности ритм, гипнотизирующий своей гармоничностью. — Элизабет, — раздался едва слышный низкий, хриплый голос. Не осуждающий и не поддерживающий, но спокойный и уверенный. Женщина замолкла на полуслове и вздохнула, опустив тусклый взгляд в пол. Верно, неважно все это. — Я просто устала, — прошептала Элизабет. — Я боюсь, что, в конце концов, мне просто не хватит сил собрать культ из осколков. — Не хватит у тебя — хватит у кого-нибудь другого, — равнодушно отозвалась гостья. — Ведь хватит же? Девочка, все еще сидящая под дверью, вздрогнула и зажала ладонями рот. Ее словно обдало холодом. Захотелось убежать, спрятаться, свернуться калачиком в какой-нибудь норе. Потому что, хоть гостья не повернулась и никак не обозначила, кому направлен вопрос, девочка знала — речь о ней. О маленькой, глупой девочке, которая ничего не знает ни о жизни, ни о смерти. Но на судьбе ее уже кровью написанное предназначение. Плечи гостьи поднялись и опустились в глубоком вздохе. Она встала и оправила мантию. Подойдя ближе к потерянной Элизабет, она положила на затылок женщины узкую ладонь в черной перчатке и ласково прошептала: — Твоя судьба в другом. Ты не защитник, ты — спаситель. Просто делай, что знаешь. Горько. Элизабет закрыла глаза и кивнула. Бледных губ коснулась благодарная улыбка, но улыбка скорее приговоренного. Костлявая рука невесомо скользнула по рыжеватым волосам, и гостья быстро обернулась к дверному проему. Не заботясь о незаметности, девочка подскочила с места и побежала, выскочила на улицу. Босые ступни стучали по холодному полу и голой земле, на них оставались царапины от травы и веток. Девочка не знала, куда и зачем бежит. И есть ли вообще смысл. Ее сердечко, крохотная птичка в клетке, неистово колотилось, грозясь сломать ребра. Кусочек лица незнакомки, прекрасного, бледного обескровленного лица, врезался в память ядовитым образом, затмевал все остальные картинки. Была только она. Прекрасная, недосягаемая и… мертвая. Маленькая, глупая девочка еще ничего не знала о жизни, но смерть уже дышала ей в затылок и безбрежно нежно гладила ее по волосам. Только когда она остановилась у кромки леса, тяжело дыша, не имея сил стоять на ногах, девочка поняла, что бежит не от страха, а от опутывающего родства со странным существом, которое так часто приходило на их порог и сидело в их доме. С существом с обескровленным прекрасным лицом и рыжими вьющимися волосами. С существом, которое люди называют Смертью. И если ты чувствуешь родство со Смертью, то куда бежать? На дрожащих ногах девочка подошла к ближайшему дереву и опустилась на землю, укладываясь в пожухлой траве. Теперь ее трясло не от страха, а от холода, но возвращаться домой не хотелось. Слишком рано она обнаружила это родство. Лишь интуитивно, смутно она понимала, что здесь и сейчас умирают последние минуты, когда она может быть простым шестилетним ребенком с солнцем в пружинках рыжих волос. Потом солнце погаснет в складках черной мантии их постоянной прекрасной гостьи. И пусть лучше детство умирает здесь, среди травы, деревьев и тишины. Но, конечно, думала девочка вовсе не об этом, а о том, как вырастет и непременно станет похожа на ту изящную даму, которая так часто бывает у них дома. И, наверное, это будет хорошо. И в груди почти что теплилось чувство счастья. Потому что не положено шестилетним детям думать об ответственности, боли, страхе. Вдалеке послышался голос матери. Девочка сонно моргнула, но не стала подниматься и бежать ей навстречу. Еще немного побыть ребенком. Еще чуть-чуть. Оклик раздался ближе, и уже через пару минут в траве зашуршали шаги. Девочка села и потерла испачканными в земле руками глаза. На лице остались разводы. — Вот ты где, — ласково улыбнулась Элизабет, присаживаясь на корточки рядом с дочкой и бережно гладя ее по голове. — Сколько раз я просила не подслушивать взрослые разговоры? Ты не поранилась? Хорошо. Я переживала за тебя. — Прости, — пробормотала девочка, цепляясь руками за шею матери и пытаясь залезть ей на колени. Элизабет вздохнула и,поднявшись, взяла ее на руки. Худенький ребенок почти ничего не весил. Ей пророчили судьбу защитницы культа, но кто бы защитил ее саму. — Испугалась ее? — тихо спросила Элизабет, чувствуя, как доверчиво прижимается к ней дочка. — Нет, — чуть мотнула головой девочка, и пружинки ее волос защекотали нос Элизабет. — Я совсем не испугалась ее. Потому что она… прекрасна. Я хочу стать похожей на нее. Женщина хмыкнула и улыбнулась. Горько.