Голодные Игры: Одуванчик

      Мастерская – это одна комната на втором этаже, которая никому не нужна. Папа оборудовал её ещё тогда, когда я была совсем-совсем маленькой. Я люблю это место. Здесь всегда пахнет красками и новой бумагой. Здесь всегда светло, даже ночью. На стене висят разные папины картины. Эффи, Хеймитч, Гейл, бабушка, мама с маленьким Максом на руках, даже я, примерно в шесть лет. Я услышала, что вошел папа, поэтому сказала ему:       - Сегодня мне сказали, что я самая интересная смесь городского жителя и жителя Шлака. Почему?       Папа улыбнулся и ответил мне:       - До революции город и Шлак были совсем разными местами. По-моему, единственным союзом жителей этих двух районов Двенадцатого были твои дедушка и бабушка. Тебе лучше спросить об этом маму. У типичного городского жителя были голубые глаза и светлые волосы, а у обитателя Шлака – темные волосы и серые глаза.       Я посмотрела на отца. В светлых волосах пробивалась седина, а голубые глаза, некогда бывшие очень красивыми, выцвели. Толи от времени, толи от того, что им пришлось пережить, будучи в моем возрасте. Он установил планшет на мольберт и начал закреплять бумагу. Лицо было полно сосредоточения, словно папа усердно пытался что-то вспомнить. Такое было крайне редко.       - С чего начнем, Одуванчик? – мягко сказал он. Я вздрогнула и вышла из ступора.       - Я хочу нарисовать…портрет.       Папа с интересом посмотрел на меня.       - Чей?       Я словно потеряла контроль над телом. Мой язык не повиновался приказам. Неожиданно низким и хрипловатым голосом я произнесла:       - Примроуз.       Из комнаты пропал весь воздух. Я судорожно ловила ртом остатки кислорода. Я слышала, как бьется моё сердце, как движется по венам кровь.       «Что с тобой, Алекс!? Что происходит!? Ты же знаешь, что это закрытая тема, что о ней мы не говорим? Это, как старая рана – только ковырнешь, сразу начинает гноиться».       Отец на минуту впал в забытье. Зрачки его расфокусировались, а глаза стали мутными. Потом он моргнул и снова посмотрел на меня, только уже нормальным взглядом.       - Хорошо, только обещай мне, что мама ее не увидит, ладно?       Он достал из одного ящика старую, побитую временем, но все ещё четкую фотографию. По рассказам мамы я узнала в ней Прим. Лицо у неё было уставшее, но решительное. Она была одета в униформу полевого врача, в руке – железный чемоданчик с медикаментами.       В глаза мне бросилось то, что я не забуду никогда. Нашивка.        «Дистрикт – 13».