Голодные Игры: Одуванчик

      После ужина мы от скуки смотрели телевизор. Потом объявили, что через несколько минут начнутся новости, в которых президент приготовил сообщение для всего Панема. Новости в десять часов вечера? Хм, странно…       Мама приготовила чай. Я взяла чашку, подула, а потом немного отпила. Привкус клубники перемешивался с букетом полевых трав, листья смородины придавали терпковатости, а мята приятно освежала. Вкус, который не спутать ни с чем.       Мы уселись на диван перед телевизором. Папа обнял маму. Он пил, наверное, четвертую чашку чая. Он улыбался и что-то увлеченно рассказывал матери. А она просто слушала, смотрела на отца, исследуя взглядом каждую клеточку лица, и прижимала его к себе. В такие минуты глаза у них светились ярко-ярко, и сверкали, будто полные слез.       Макс медленно цедил чаёк, пожирал печенюшку за печенюшкой и с самым задумчивым видом смотрел телевизор. Я взяла его за руку, он сжал ее покрепче и улыбнулся. Морщина, лежавшая между его бровей, разгладилась как по мановению волшебной палочки.       Зазвонил телефон. Я знала, кто это мог позвонить, поэтому вихрем метнулась в коридор и ответила.       - Это дом Мелларков или я опять попал в библиотеку? – раздраженно рявкнул Коллин.       - Вы не поверите, но это кафетерий – смеясь, сказала я.       - Вот черт, Алекс…я уже подумал, что не дозвонюсь до вас.       - Ты до сих пор не можешь запомнить номер! – прыснула я.       - Да уж, а вы сегодня ходили…туда? – спросил он.       «Туда» - это Шлак. Но Шлаком его называть нельзя, так как «какие слова ты себе позволяешь в этом доме, Коллин Эбернети!? Это не какая-то грязная помойка, а район Двенадцатого Дистрикта!!!».       - Да. Макс – молодец. Кстати, он нас вчера не сдал.       - Отлично! – вздох облегчения сквозил в голосе Коллина.       - Слышал про новости?       - Слышал, как-то это все очень странно…       - И не говори. По-моему, только я в этом доме встревожена.       - Успокойся, чего там может быть такого устрашающего???       - Правда, что ничего. Ладно, я пойду, начинается.       Коллин издал странный гортанный звук, похожий на писк простуженной мыши.       - Удачи, - выдавил он и повесил трубку.       Я упала на диван, и тут начались новости. Диктор объявил имя президента, и он появился на экране.       У него была запоминающаяся внешность: волосы цвета коньяка, со слегка окрашенными в малахитовый цвет кончиками (кстати, это было единственным, что делало его похожим на капитолийца), находились в совершенном беспорядке, словно их не расчесывали неделю. Улыбка было какой-то кривой, и показалась мне несколько натянутой, но располагала к себе. Но больше всего завораживали нефритовые глаза с хитрым прищуром. Он мне даже немного понравился.       Спустя несколько минут я пожалела об этом и поменяла свое отношение к нему.       Он заговорил приятным баритоном:       - Добрый вечер, дорогие жители Панема! Сегодня вы могли слышать, что жители Десятого Дистрикта устроили митинг из-за принятия некоторых законов, касаемых этого дистрикта нашей страны.       Он закашлялся. Явно нервничал.       - Я изучил много истории о правлении в этой стране. В последнее время люди все чаще выражают свое недовольство правительством. Мы пытались решить эти проблемы дипломатически, но вы не хотите идти на уступки…       Мама смотрела на президента. Ее лицо посерело. Она ловила каждое произнесенное им слово.       - Итак, я, Мелеагр Греднобари, второй президент Панема после революции, принял решение…о проведении Голодных Игр!       Я словно кожей почувствовала, какое он испытывал облегчение.       - Все юноши и девушки дистриктов Панема, от двенадцати до восемнадцати лет, должны через три дня явиться на Жатву, о месте её проведения сообщат позже. По общему счету это 76-ые Голодные Игры, но это первые Игры со времен революции. Поэтому, - его глаза загадочно сверкнули. – Ждите сюрпризов.       На экране появился герб Панема. Через пару мгновений телевизор отключился по загадочным обстоятельствам.       Состояние мамы и папы было невозможно описать. Мама упала в обморок, и отец кинулся поднимать ее. Он положил ее на диван и спрыснул лицо водой. Мама пришла в сознание. По ее щекам катились слезы, и она, словно заклинание, повторяла: «Нет…он добрался до них…»       Папа в бешенстве метался по комнате. Он схватил нож за острие и крепко сжал. На пол брызнула темная кровь.       Но самым страшным было то, что Макс засмеялся.       Сначала это был тихий смех, но позже он перерос в дикий хохот, который невозможно остановить. Его лицо стало ярко-красным, как помидор, на нем блестели капельки пота. У брата была истерика.       Я просто сглотнула и встала. Сначала в голове лихорадочно метались мысли, но потом осталась только одна – настойчивая, зудящая, причиняющая ужасную боль.       Возможно, мне оставалось жить всего половину месяца.