Голодные Игры: Одуванчик

      Я, забыв про всё, помчалась в город. Единственным желанием было напиться и забыться.       На улице был дождь и сильный ветер, поэтому холодные капли с яростью летели мне в лицо. Я промокла до нитки, но не обращала на это внимание. Спустя пятнадцать минут я достигла центра города и очутилась в трактире.       Хозяин Тревор, мужчина чуть старше моих родителей, косо глянул на меня, когда я плюхнулась на табурет у барной стойки.       Я оглядела выпивку, которую подавали в баре. Нужно было что-то, с чего можно очень сильно и быстро напиться. Ром не подошел – чтобы дойки до желаемой стадии опьянения, мне нужно было бы выпить бутылки две-три. Вино – тем более. Коктейли казались детской забавой. Ах, вот оно, что я искала!       - Водки, - грубым голосом потребовала я.       Трактирщик с минуту смотрел на меня оценивающим взглядом. Он знал меня, и знал, что я несовершеннолетняя. Но он поставил стопку, налил в нее водки и пододвинул ко мне. И тут я вспомнила, что он отец девушки Коллина – Геллы. Она тоже будет участвовать в Жатве.       - Сколько это будет мне стоить? - тихо спросила я.       - За счет заведения, - помолчав, ответил Тревор.       Я залпом опустошила стопку. Внутри безумно зажгло, ещё хуже, чем когда я выпила рому. Глаза вылезли из орбит, на них навернулись слезы. В голову ударила кровь. Я попросила повторить, и Тревор налил ещё. Я выпила, и тут за спиной раздался до боли знакомый голос, полный горечи:       - Мне то же самое, что пьет девушка.       Коллин приземлился на соседний табурет и скину кожаную куртку. С него стекала вода, а одежда и волосы были в грязи, будто он несколько раз падал.       - Отмечаешь без меня, Одуванчик? – сказал он и рассеялся. Смех его был каким-то недобрым, а голос – скрипучим.       Я промолчала. Он опрокинул в себя рюмку и закашлялся.       Я тихо спросила Тревора:       - Есть ли у вас гитара? Я хочу спеть кое-что. Мне это нужно.       - Есть, - он нагнулся и вытащил запыленную гитару из-под стойки. – Держи.       Я взяла эту реликвию и стерла пыль. Гитара – старый инструмент, но единственный, на котором я умею играть.       Я повернулась лицом к трактиру и начала играть. Всё разом смолкло. Все внимательно слушали меня.       Дрожащие пальцы перебирали струны и из-под них вылетали аккорды. Слезы блестели на глазах, и дрожащим голосом я запела. Песня была о котенке, упавшем в колодец и знающем, что за ним никто не придет.       Передохнув пару мгновений, мои пальцы снова стали играть мелодию. Теперь песня была о волке, попавшем в капкан и умирающем в снегу.       Как только я допела, музыка оборвалась. Гитара с грохотом упала на пол. Я обвела взглядом небольшое помещение, и публику, перед которой минуту назад излила душу. Даже лица мужчин блестели от слез. Я схватила бутылку с ромом, поданную Коллином, и, не смотря на боль, залпом опустошила ее.       «Никто не должен видеть, как я плачу».