Голодные Игры: Одуванчик

      О том, что же я представила на показательном выступлении, я предпочла умолчать. Макс тоже не спешил поведать о своем выступлении. Мы не почти разговаривали, лишь перекинулись парой слов со стилистами. Мы, тщетно пытаясь скрыть внутреннее напряжение, в молчании ждали оглашения результатов.       Наконец, на экране появился Цезарь Фликерман. Он выглядел заметно старше, чем на старых фотографиях, но все же, истинный его возраст определить по виду было невозможно.       Он начал зачитывать результаты трибутов в том порядке, в котором они выступали. Я услышала только, что Харм набрал десять баллов, а Черри – семь. Наконец, Цезарь сказал:       - Итак, Дистрикт-12. Максвеллу Мелларку удалось набрать…восемь баллов. Честно говоря, я искренне надеялся, что этот молодой человек получит минимум десятку! – казалось, Фликерман и вправду разочарован. – Давайте тогда узнаем, сколько набрала его сестра, Александра Мелларк.       Он посмотрел в свои записи, и брови его стремительно поползли вверх. Это было даже не удивление. Ведущий совершенно искренне был шокирован.       «Сколько же у меня баллов?! Один? Три? А может, и вовсе ноль?»       - Двенадцать!!! – громогласно озвучил Цезарь. – Двенадцать баллов из двенадцати, дорогие зрители, самый высокий результат среди трибутов!!! Поздравим Александру и пожелаем ей удачи! А с вами был Цезарь Фликерман. Не пропустите обращение президента Панема, Мелеагра Греднобари, сразу после рекламной паузы!       К счастью, никто ничего не сказал мне. Макс уткнулся головой в подушку, и, казалось, не подавал признаков жизни. Янус и Камео поздравляли друг друга, словно это были их личные заслуги. Я впала в некий ступор, пытаясь сообразить, почему получила такую высокую оценку.       Не успев отойти от первого известия, как меня тут же накрыло потрясение от второго.       Мелеагр объявил, что победителями станут два трибута противоположного пола, независимо от того, из разных они дистриктов или из одного.       Я почувствовала облегчение. Мы сможем победить вместе. Я вернусь домой и выполню просьбу Коллина. Губы непроизвольно растянулись в улыбке, и напряжение, копившееся все это время, растаяло, как снежный ком под апрельским солнцем.       Я взглянула на Макса. Лицо потеряло все краски, будто вся кровь отхлынула от него. Все мускулы на нем были напряжены, глаза превратились в щелочки. Максвелла потряхивало. Сначала он беспокойно теребил волосы, а потом встал и отправился в свою комнату. Мне было интересно, почему он так волнуется, но что-то подсказало мне, что лучше его не спрашивать.