Лезвие

Свыкнуться с новыми правилами собственного существования я никак не могла. Всё было кричаще неправильно. Хотя в декорациях ровным счётом ничего не изменилось, роли окрасили пьесу совершенно новым смыслом. Поначалу новизна нередко вызывает дискомфорт, но рано или поздно она становится такой же полноценной частью нашего мира. Как бы я ни была подавлена, вечно ходить омрачённой невозможно. Да и не к лицу это молодой девушке. Дядя бы точно не одобрил. Я ему улыбалась, для него. Вскоре привыкла, вспомнила, как нужно смеяться искренне и наслаждаться жизнью. А потом навалилась учёба, разбавленная сменами в магазине. Последний год, подготовка к экзаменам, поступление на магистратуру. И ещё заполнявшее душу волнение. Оно поднималось и волнами накрывало, стоило Учихе появиться в стенах магазина. Когда он был в роли покупателя, общение давалось мне гораздо проще. Я чувствовала себя более раскованно, свободно. Мне кажется, сейчас просто боялась потерять единственную нить, связывающую с драгоценным прошлым, стать ненужной, неинтересной, навязчивой. Он позволил мне на своё усмотрение выбирать смены так, как будет удобно мне, полностью доверял моему вкусу и знаниям, не позволял чувствовать явных перемен. Но они были. Мало того, я боялась, что ему стану неинтересной, хотя ручаться за свой нынешний статус в глазах Итачи наверняка не могла. Просто чувство от его пронзительного взгляда было таким опьяняющим, таким многозначительным. Подобные ощущение возникают, только когда с желанием смотрят, попутно обнажая и тело, и душу, и чувства. Человек, как известно, может адаптироваться ко всему. Вот и я постепенно привыкла жить на острие лезвия каждую секунду, когда он рядом, и мучительно пережидать в недостатке этого ощущения время до следующей встречи. Иногда сложно было отрешиться от необъятных, непреодолимо сильных чувств, хотя бы на время освободить разум. Однако я была бы не я, если бы не справилась. На время ответственных заданий, сессии, экзаменов концентрация туго, но удерживалась. Да и вообще, можно считать себя почти ходячим экспонатом музея воздержания. Рядом с ним единственное, что меня бережёт от всевозможных глупостей по слабости женской природы, так это регулярные обострения гордости. Даже перед самым желанным и невероятно притягательным мужчиной не позволю себе унижаться. Если он захочет более ощутимого внимания, я узнаю об этом. А пока что игры взбунтовавшейся фантазии останутся глубоко внутри, подальше от его всепроникающего взгляда. Когда экзамены уже забылись померкшим ночным кошмаром, а долгожданный диплом расположился на полке и каждое утро радует глаз приятным напоминанием, мир становится до безобразия прекрасным. Проведя пальцами по мокрому от пота лицу, тяжело вздохнула и покосилась на часы. Пятнадцать минут до закрытия, и я, наконец, смогу покинуть этот филиал ада. В тени сегодня +39 по Цельсию, а кондиционер сломан. С самого утра прочувствовались все прелести летней духоты. Правильно же говорят, пока у нас что-то есть, мы, привыкшие, не замечаем его ценности. А он для меня превратился просто в бесценный дар. Почти месяц уже Учиха в разъездах. Тренировки, игры, интервью, фотосессии, посещение светских мероприятий… Я ещё раз подумала, что совсем не хочу быть звездой, разрываясь на части для всего мира, наполненного бешено взирающими поклонниками. Они при первой удобной возможности готовы эти части просто по молекулам разобрать и под микроскопом рассматривать, лишь бы на всех хватило. Люди стали слишком фанатичны, следуя реальности, где бренды являются главными определяющими. Причём Итачи умудряется успевать абсолютно всё, и вести дела магазина в том числе. Иногда мне кажется, что он не человек вовсе. Нормальный бы уже давно валялся с глубоким истощением, а этот ещё и чемпионские титулы завоёвывает… При мысли о боссе появилось какое-то нездоровое воодушевление. Непроизвольно его черты вырисовывались перед внутренним взором, и я, не в силах сопротивляться, прикрывала глаза и вспоминала его взгляд, сладостное возбуждение, охватывающее всё тело, когда непроглядная ночь, разлитая в глубине глаз Учихи, будто обволакивает и мир вокруг меркнет по её велению; вспоминала чёрные, как смоль, волосы и заламывала пальцы, неудержимо желающие прикоснуться к ним, распустить привычный хвост и смотреть, как они чёрными волнами рассыпаются по плечам. Я видела его приближающийся силуэт, обретающий чёткость с каждый новым шагом, и, когда он был уже совсем рядом, скользила ладонями по коже, стягивая его рубашку… Чёрт! Я облизала пересохшие губы и почувствовала солёный привкус во рту. Да чтоб вас всех, десять минут ничего не изменят, сил нет уже изнывать в раскалённом помещении магазина! Ещё немного, и мои фантазии приведут меня туда, где мне совсем не хотелось бы оказаться. Схватив полотенце, которым весь день вытирала взмокшее лицо, я направилась к умывальнику и намочила его (полотенце). Дабы ощутить хоть что-то отдалённо напоминающее свежесть, я, скрывшись за полками в задней части магазина, где обычно персонал переодевается и оставляет свои вещи, и, скинув платье, начала обтирать себя, чувствуя лёгкое облегчение. Мокрая ткань немного остужала. Хотя и ненадолго, я почувствовала себя лучше, и уже хотела поднять небрежно сброшенное на пол платье, как послышался характерный для открывающейся задней двери скрип. До неё было каких-то несколько шагов. Сразу, за углом ближайшей полки, стоял только что вошедший. А я замерла, вместо того, чтобы быстренько натянуть одежду. Просто тело тянулось к тому единственному, кто мог появиться здесь в это время. Дверь была заперта, а ключ есть только у персонала и Учихи. Нана уехала на несколько дней, я как раз её подменяла, Сара собиралась сегодня на свидание и, судя по её настрою, пропускать его она точно не стала бы… Итачи сделал несколько шагов в сторону торгового зала, и, видимо, уловив боковым зрением развернувшуюся картину, резко остановился. Повернувшись ко мне лицом, как-то излишне бесстрастно окинул взглядом. Я даже мысленно возмутилась, ведь это же почти оскорбление, так смотреть на полураздетую девушку! Он сложил руки на груди и облокотился плечом о край полки. Костюм, как всегда, смотрелся безукоризненно. Спохватившись наконец, мозг дал таки необходимую команду и пальцы вцепились в ткань платья, а я лихорадочно пыталась прикрыться им, ожидая, когда же этот хам отвернётся и я смогу нормально одеться. Но он и не думал даже. – Может быть, Вы всё-таки изволите оставить меня в одиночестве? – не выдержав, ядовито произнесла я. Причём, было совершенно непонятно, что бесит меня больше: то, что, по сути, и должно, а именно этот бескультурный акт поведения, или же желание отшвырнуть к чёртовой матери платье и зажечь в нём хоть какой-то интерес. Дело в том, что Учиха слишком хорошо умеет скрывать свою сущность, и если бы я знала, как сейчас тяжело ему этот интерес, уже явно оформившийся в сексуальное желание, сдерживать, то внезапно задетая гордость вмиг бы угомонилась под влиянием паникующего мозга. – Если бы Вы сразу надели это чёртово платье, я, может быть, и оставил бы Вас в одиночестве, но, кажется, без меня Вы с ним не справитесь. Колени едва не подогнулись от его голоса. В нём сквозило желание, именно то, которое я в нём чувствовала столько раз… Нет, оно было сильнее. Я смотрела на Итачи широко распахнутыми глазами, и видимо, со стороны выглядела совершенно по-дурацки. – И… как это понимать? Возобладать над собой оказалось не так просто, да и пытаться, на самом деле, так не хотелось… – Кто-то из нас оказался не в то время не в том месте. Думаю, это был я. Действительно, я не рассчитывала, что Учиха сейчас в городе. Насколько мне известно, он должен развлекаться на другом конце земного шара. И лучше бы, он действительно был там. По крайней мере, по версии разума. – Мне кажется, нам не стоит… – Я знаю. – …не стоит портить деловые отношения, а сейчас Вы, Итачи-сан, именно это и делаете. – Да, и это тоже. Он как-то незаметно приблизился. К горлу подкатил ком. Руки сильнее прижали к телу спасительную ткань. Она была единственным, что отделяло меня от мгновенного умопомешательства. Не выдержу его взгляда на голой коже, его прикосновений. Они сведут меня с ума. Теперь, вблизи, я смогла сполна ощутить на себе тяжёлый взгляд Учихи. Думаю, он давно уже мысленно раздел меня и сделал всё, что ему хотелось во всех возможных позах. Когда он рядом, всего в двух шагах, я вижу в его глазах то, что так трудно в них разглядеть, и оттого тело совершенно перестаёт принадлежать мне. На самом деле, будь на моём месте более легкомысленная девушка, ей бы ничего не стоило давно уже соблазнить своего босса. И никакие последствия её бы не остановили. Такие, в общем-то, о них редко задумываются, или просто им плевать. Новый день – новое развлечение. Хотя, трудно сказать, смогла бы какая-нибудь добровольно отказаться от Учихи. Сейчас на добрую волю или здравый смысл и в моей, вроде бы светлой, голове нет ни намёка. Так много о нём думала, что теперь теряюсь в реальности. Продолжение моих фантазий или галлюцинация? Может, я от жары брежу… Совсем нехороша. Только абсолютно материальное касание к моему лицу, едва уловимое, но определённое реалистичное, вмиг разбило все теории. Мужчина стёр краешком большого пальца капельку, стекающую по щеке. – Здесь слишком жарко. – Для нас двоих тем более. – Ничего не могу с собой поделать. Как некстати ты появилась в моей жизни. Он нежно сжал мой подбородок, заставляя смотреть на него, в его глаза. Слишком сильно хочу его, слишком. От самообладания осталась лишь тонкая нить, и если Учиха коснется её... Знаете то ощущение, когда впервые смотришь на человека, и на ум сразу же приходит одно единственное слово, одна невероятно объёмная ассоциация? Так вот, у меня такое иногда бывает, и сейчас в голове вертится мысль, состоящая всего из шести букв. Лезвие. Холодное, тонкое, пугающе острое, с серебристым металлическим отливом. Достаточно лишь лёгкого касания и кожа мгновенно расходиться, оставляя глубокий порез, а рука невольно тянется проверить, только одним пальчиком дотронуться… И я… дотронулась. Нить звенела от напряжения и, рано или поздно, лопнула бы, но весь запас оставшейся прочности ни за что не устоит перед лезвием. Ему хватит доли секунды, чтобы оставить меня абсолютно незащищённой. Он расцепил мои пальцы, всё ещё сжимавшие ткань платья, и отшвырнул его именно так, как мне хотелось несколько минут назад. Где-то внутри я удовлетворённо отметила, что как раз сегодня надела один из лучших своих комплектов белья. Небесно-голубое кружево смотрелось неуместно невинно в царящей атмосфере накала страстей. Учиха знал, как сильно я хочу его. Всегда знал, и, подозреваю, намеренно не скрывал ответного желания. Но оно всегда было немного приглушённым, сдерживаемым определёнными рамками профессионального этикета и, с моей стороны уж точно, личными принципами и убеждениями. Сейчас же я предстала перед ним полностью обнажённой, и дело здесь не в отсутствии элементов одежды. Накатившие чувства разрядами пронизывают тело. От невыносимой жары я задыхаюсь. И ещё от желания. Нервы, казалось, тоже плавятся от напряжения, когда Учиха приближается вплотную и долго рассматривает моё лицо. Неужели это так важно, ведь он сотни раз видел его? Можно уже запомнить всё до мелочей. Именно так было у меня, настолько часто и красочно я его рисовала в воображении. Только зачем Итачи думать обо мне? Едва сдерживаясь, чтобы не рвануться к нему, я невольно закусываю краешек губы. Он глубоко и как-то обречённо вздыхает, прикрывая глаза. – Ты будто специально делаешь всё то, что выбивает меня из колеи, поступаешь так, чтобы спровоцировать: одеваешься, двигаешься, смотришь и реагируешь. Я не хотел бы терять контроль. И тебе вряд ли понравиться то, каким я могу быть. – Разве ты знаешь это наверняка? – шепчу ему прямо в губы. Я даже не замечаю, что мы избавились от последних оков официозности и перешли на «ты». Осталось только избавиться от одежды – последнего материального барьера. Хотя, что он на пути внезапно вырвавшейся похоти? Теперь я чувствую его тонкие пальцы на своей талии. Мягкое прикосновение ткани пиджака щекочет кожу, мои руки уже бесконтрольно тянутся к нему и цепляются за ворот. Я не могу больше ждать и, преодолевая то мизерное расстояние между нами, касаюсь его губ. Чёрные глаза мгновенно распахиваются. Во мне что-то обрывается. Чувствую отголоски всколыхнувшегося страха. Адреналин, давно гуляющий в крови примесью смертоносного коктейля желания, ударяет в голову. В Учихе действительно есть нечто нечеловеческое. Ночь сменяется кровавым закатом, предвещающим ещё более непроглядную тьму. Я отчётливо вижу, как пятно от зрачка расползается по всей сетчатке, вскоре окончательно окрасив её багровым. Резко дёрнувшись, почувствовала, что не в силах вырваться из крепкой хватки. – Жаль, но уже слишком поздно, – голос всё ещё хранит остатки сдержанности. Когда он впивается в мои губы – неистово, дерзко, грубо, – я сполна ощущаю силу его желания, его нечеловеческую природу. Он был будто одержим, и, на самом деле, так ведь и было. Правда, я не знала в тот момент, насколько права. Мужчина проводит ладонью от поясницы вверх по спине, и, добравшись до застёжки бюстгальтера, одной рукой ловко расстегивает её. Моё онемевшее тело, податливое в его руках, мгновенно отзывается. И я даже не замечаю, как расстегиваю пуговицы пиджака, и как он сам оказывается на полу, как рубашка, будто воплощение недавних фантазий, легко соскальзывает по рельефным плечам, как ладони исследуют торс, чувствуя каждый притягательный изгиб, каждую ложбинку. Меня охватывает желание повалить его на пол и целовать каждый сантиметр кожи, ощутить языком её гладкость. И в то же время внутри всё сжимается и протестует. Я боюсь его. Его действительно стоит бояться. Итачи был прав. Слишком поздно. Бояться, сожалеть, предугадывать, надеяться, пытаться забыть… Сейчас я его, сама ведь хотела. Вот и получай, сполна. И получу. Брюки тоже остаются в стороне. Неожиданно Учиха толкает меня на софу, нависая сверху. Я почти готова взглянуть в его глаза с твёрдостью, которая сможет выдержать их воздействие. Однако, мне не удаётся сделать это, ведь в следующую секунду его губы уже на моей шее, лаская кожу. Язык скользит к яремной впадинке, по ключице и снова возвращается к шее, а руки тем временем сжимают грудь. Захватив сосок между указательным и средним пальцами, большим мужчина водит по нему. Моё громкое прерывистое дыхание, кажется, ему нравится, и тогда Учиха спускается ниже и начинает посасывать одну грудь, другую же он продолжает ласкать рукой. Я слегка выгибаюсь навстречу его губам, сжимаю сильные плечи. Пальцы сами тянутся к резинке на волосах и незамедлительно освобождают их. Я с наслаждением перебираю гладкие пряди, сжимая в кулачке от избытка чувств. Прикосновения Учихи порывистые и грубые. Его ласки граничат с терзаниями. Я прижимаю ноги к его торсу, пытаясь обхватить. Хочется быть ближе, объять всё, почувствовать всё в один момент. Но так не бывает. Напряжение нарастает постепенно, получая разрядку на самом пике. Я нуждаюсь в нём. Мне нужно почувствовать его внутри. Сквозь ткань трусиков, которые почему-то всё ещё на мне, мужчина ласкает клитор. Дразнящие касания сводят с ума. – Сними их, наконец… – выдыхаю я. Он будто этого только и ждал. Трусики исчезают молниеносным движением, и в следующую секунду язык Учихи заставляет меня запрокинуть голову, зажмурив глаза, и безумно впиться в его волосы. Наши тела пылают в агонии. Кажется, температура всё возрастает, приближаясь к сотне. Наконец я снова ловлю его губы своими и крепко прижимаюсь к груди. Рука сжимает его упругие ягодицы, ощущая ладонью ткань. Быстро исправив это упущение, я продолжаю наслаждаться совершенством мужского тела. Итачи резко меняет положение, садиться сам и усаживает меня на колени. Тело пульсирует от его близости, я, немного поёрзав, придвигаюсь ближе и чувствую между ног напряжённый член. Слегка подаваясь вперёд-назад, вижу, как Учиха медленно слетает с катушек. Он и до того был не слишком вменяем, теперь же, до боли сжимая мои бёдра, мужчина резко насаживает на себя, едва не рыча. Неистовые движения отдаются болью в мышцах. Мокрые тела скользят друг о друга. Я не чувствую, как сильно впиваюсь в его мускулистые плечи и руки. Ещё немного, и агония поглотит меня окончательно, но Итачи останавливается. Впрочем, он довольно быстро разворачивает меня спиной и, устроившись сзади, снова входит. Я упираюсь руками в широкую колонну, возле которой стоит многострадальная софа. Она (колонна) оказывается на удивление прохладной. Влажные ладони соскальзывают. Я почти кричу от наслаждения, стараясь двигаться навстречу. Оргазм настигает меня, обессиленную и трясущуюся от накатившей слабости, когда Итачи всё ещё быстро двигается. На боках точно останутся синяки. Слишком явное напоминание о том, чего не должно было быть. Он словно всё больше заполняет меня, всё быстрее и глубже входит. Последнее движение и Учиха быстро отстраняется. Чувствую его семя на своей спине и ягодицах. Этот дикий приступ закончился. Вскоре ясность разума снова вернётся, и я начну сознавать своё ужасное положение, а пока ещё могу наслаждаться последними моментами в его жарких объятиях. Моё неиссякаемое обаяние и неустанная улыбчивость в этот день были настолько заразительны, что даже самые мрачные посетители покидали «Книжную лавку» в куда более приподнятом настроении. Правда, всё было искуссно наигранными, но никто, вроде бы, этого не заметил. Когда до конца смены остался час, я, отметив, что на сегодня поток покупателей иссяк, устроилась в кресле за стойкой и взялась за очередную книгу. Как я и думала, отвлекли меня всего раз, да и то по мелочи. Книга оказалось настолько захватывающей, что опомнилась я только когда буквы стали теряться в разливающемся полумраке. Ничего себе, даже табличку не перевернула! Солнце уже скрылось, но разогретый асфальт всё ещё источал ощутимый жар. Подумалось, что ничего ведь страшного, если ещё немного почитаю, пока вечер не поглотит остатки дневного пекла. Эта книга единственное, что полностью может овладеть моими мыслями, не позволяя им самовольно возвращаться к болезненной теме. Развернув последнюю барбариску, я скомкала фантик и недовольно поморщилась при взгляде на переполненный мусорный пакет. Ещё с минуту обдумывала, забрать его с собой и выбросить по дороге, или же сбегать на задний двор. Я люблю порядок. Во всём и всегда. Поэтому внезапно обнаруженный пакет, до верха набитый бумагами и фантиками, мешал моему хрупкому комфорту. Другое дело, если бы я его благополучно не заметила… Ну да ладно. Завязав пакет, направилась к задней двери. Уже готовая распахнуть её, я застыла, повернув ручку и только чуть приоткрыв. Голос Учихи Итачи отчётливо слышался возле лестницы. Я взмолилась, чтобы эта проклятая дверь не выдала меня оглушительным скрипом, и боялась даже шелохнуться, не то чтобы потянуть её на себя и защёлкнуть. На самом деле ничего криминального в его визите не было. Подумаешь, захотел проверить, как дела обстоят… Только вот я не могла себе представить, как снова посмотрю на него, как смогу заговорить с прежней отстранённостью. К тому же, его слова явно не предназначались для посторонних ушей. И, кажется, Учиха был не один. - Кому, как ни тебе, Какузу, знать, что лишних денег не бывает. А он, знаешь ли, неплохую прибыль приносит. Так что хватить уже, достал. Я не собираюсь его продавать. - Уверен, что она не в курсе? - Это очевидно. Тем более, он ничего не успел бы ей рассказать. - Если старик так беспокоился, значит, девчонка всерьёз тобой заинтересовалась. «Старик?! И повернулся же язык!..» - Пока что ей хватило ума не лезть в мои дела. - Чего не скажешь о её дядюшке. Противный грубый смешок слишком красноречиво обнажал всю суть сказанного. Тело порывалась объять крупная нервная дрожь, но страх парализовал настолько сильно, что я даже при желании не сдвинулась бы ни на миллиметр. А мне нужно двигаться, причём как можно дальше и тише! «Что же такое они скрывают, если даже человеческая жизнь не стоит сохранения их тайны?..» - всевозможные предположения метались в голове, с каждой секундой толкая меня всё ближе к грани сознания. Страх уже переходил в откровенный ужас и панику. «Неужели от меня так же незамедлительно избавиться, когда обнаружат здесь?» Кто ты? Что ты скрываешь, Итачи?.. О Господи, почему я не могу сходить с ума по одному из своих очаровательных однокурсников? Хотя бы по тому, с лучезарной улыбкой, или по неизменному фавориту нашего потока, рельефному красавчику, невероятно мужественному и… Просто приходить на работу после занятий, изредка по вечерам сидеть с дядей и горячо дискутировать на очередную проблемную тему, как любили мы это делать, бежать на свидание с таким же увлечением, как и другие девушки. Не осознавать внезапный страх за свою жизнь. Не унимать разрывающую по рубцам боль. Не бояться увидеть неприкрытую жестокость и отчуждённость на полюбившемся лице. Влажные, одеревеневшие пальцы слушались с трудом. Я аккуратно, насколько позволяли собственные возможности, и медленно разомкнула их и собралась прикрыть дверь, надеясь, что удастся это сделать беззвучно. Однако остановилась, когда собеседники снова заговорили. Пока я была во власти своих эмоций, Какузу молча передал Итачи какие-то бумаги, и они замешкались, пока Учиха их просматривал, прислонившись к краю перил. Иначе опомнилась бы только в руках двух безжалостных мужчин. - Пока что всё стабильно. Однако вскоре показатели снова начнут снижаться. Побочные эффекты тоже усиливаются. Не знаю, сколько ещё инъекций выдержим. - Они говорят, что формула практически идеальна. Препарат почти полностью завершён, скоро мы… - Не глупи, Какузу. Всё это я уже слышал. Мы просто подопытные, очередной материал. И надеюсь, что будем последними. - Нихрена подобного, Учиха! Я не подставляю свою задницу для бесполезных пинков! Только если за каждый получаю приличную сумму. А их плата более чем приличная. Ты же сам видишь, прогресс есть. Серьёзный прогресс. - Будь по-твоему. От звука приближающихся шагов я резко дёрнулась. Удивительно быстро и мягко повернув ручку, выронила пакет где-то сбоку и бросилась к тёмным стеллажам, ища укрытие. «Только бы не выдать себя, только бы…» Мужчины прошли в торговый зал. Зашуршали бумаги, щёлкнул замок тёмно-коричневой сумки-портфеля, с грохотом опущенного на столешницу. Немного погодя застучали клавиши компьютера и снова щелчок. - Тебе стоит обследоваться ещё раз, Итачи. Пейн недоволен. А будешь выпендриваться, долго не протянешь. Ты плохо себя контролируешь. Ещё и эта твоя… Незнакомый собеседник почему-то осёкся на середине фразы. «Всё настолько плохо?» Мысль о том, что с Итачи может случиться нечто непоправимое, вызывала совсем не те чувства, какие должна была. Я не осилю всё сразу. Нет, не могу, не верю. Должна ненавидеть… И почти ненавижу. Только осознать не могу полностью. Да, он воплощение хладнокровия и чёрствости, в его взгляде кроется опасная сталь, но ранит она куда глубже, не затрагивая физической оболочки. Ему не нужно убивать, чтобы одержать верх над кем-то. Он не может быть убийцей. Да, только почему тогда я дрожу в тени стеллажей и сдерживаю прерывистое дыхание, надеясь остаться незамеченной.? Это действительно опасно. Я помню звериное начало, пробудившееся в нём, когда мы… Боже, я занималась с ним сексом! С убийцей самого дорогого мне человека!.. Я осторожно прокралась к двери, надеясь выскользнуть незамеченной, только совсем забыла о брошенном мусоре. В темноте я зацепилась за пакет, создавая вполне заметный шум. Сердце тут же рухнуло куда-то в недосягаемые глубины, где уже распустил свои щупальца животный ужас. – Что там такое? – раздался строгий голос незнакомца. Да, я боялась смерти, как и все люди. Но ещё больше я боялась, что он будет тем, кто лишит меня жизни, его лицо будет последним, что я увижу. Всё, связанное с Учихой, было крайне противоречиво. Все мои мысли, желания, эмоции, побуждения – всё находилось в постоянном противоборстве. Я вжалась в стену возле двери, будто старалась слиться с ней и исчезнуть для всего окружающего. Шаги были совсем близко, я видела тень, упавшую в проёме между полок. Холодным лезвием скользнул по мне взгляд Итачи и замер на испуганном лице. На мгновение он прикрыл глаза, затем открыл и едва заметно указал ими в сторону дальних полок, где я недавно пряталась. Это было совсем не то, чего я ожидала, однако ноги покорно понесли меня в указанном направлении. – Да просто крысы. Нужно вытравить, иначе книги попортят. Какузу задержался буквально на десять минут. Всё это время меня била крупная дрожь. Я ожидала. Чего угодно, только бы скорее закончилась неопределённость, разрывающая меня с самого момента… нашей близости. Когда Итачи приблизился, я не смогла заставить себя поднять взгляд. Я видела его лакированные, натёртые до блеска туфли и серые штанины. Больше ничего. Сильные руки резко поставили меня на ноги. Пальцы сжали подбородок, удерживая лицо прямо. Он заставил меня смотреть на него. – Теперь ты понимаешь, почему должна была держаться подальше? – неожиданно мягко произнёс Итачи, что окончательно меня добило. Я обмякла в его объятиях, хватаясь за край рубашки и почувствовала, что плачу. – Ты… зачем… ты убил его? – Твой дядя беспокоился о тебе и решил разузнать обо мне кое-что. Он хотел быть уверен, что рядом с тобой надёжный мужчина, ты ведь явно мной серьёзно интересовалась. И в этом сильно ошибся. – Зачем?.. – давясь рыданиями, я колотила его в грудь. – Я поверил ему. Твой дядя был мудрый человек и не стал бы болтать лишнего. Однако это не только моя тайна, понимаешь? Здесь всё слишком серьёзно. Но я не убивал его и не собирался, если бы Кисаме не появился тогда… Его пальцы с силой сжимают ткань моей одежды. Он сожалеет, действительно сожалеет, я чувствую. Будто и не было никакой опасности, будто всегда знала, что он никогда не причинит вреда. И как могла забыть, что он – убийца? Так быстро. Наверное потому, что ждала его оправданий, и уже готова была простить при малейшей возможности. – Ты… умираешь? Никак не могу успокоиться. Он не может умереть. Не может! – Да, процесс необратим, несмотря на всё, что они там говорят. Я хочу, чтобы ты была осторожной. Ничем нельзя себя выдать, они не должны обнаружить, что ты заешь хоть что-нибудь. Мне стоило больших трудов убедить их. – Ты умираешь… – Но ты будешь жить. Знаешь, я купил магазин, потому что видел: кому-то он дорог настолько, что не жалко отдать никаких денег. Никто не смог бы следить за ним лучше. И я хотел подарить его тебе. Сейчас хочу. Когда я… – Нет, не смей этого говорить. Не смей!.. – Юме, препараты превращают меня в чудовище. Надежды на спасение нет. Лучше смерть. – Зачем ты в это ввязался? – Мечты не всегда приводят в райские сады, особенно если помимо них тебя связывает долг. – Жить… без тебя. Как я смогу? – Неужели так любишь? – Вот идиот! Я бы никогда не позволила кому угодно так с собой поступать… Непрошеными образами всплыли воспоминания. Его тело едино с моим, жар охватывает их, поднимая градус до невозможного, и я понимаю, что не смогу больше чувствовать нечто подобное рядом с кем-то другим. – Прости. – За что? – Что не смог заставить ненавидеть. – А разве ты пытался? – Да. Жаль, надолго меня не хватило. Грандиозный скандал потряс весь мир. Всё должно было закончиться благополучно, но они слишком рано начали открыто использовать препарат. Объяснить внезапную смерть целой команды – лучшей команды – разумно и логично невозможно. Только зная правду. Они так и не дождались. Возможно, вскоре препарат стал бы совершенным, только какое это имеет значение теперь?