Лезвие

Огромных усилий стоило избавиться от назойливой компании. Я предпочитаю одиночество. Большую часть времени, но не до крайности. Вздохнув с облегчением, я повернула на нужную улицу и поплелась вдоль домов, намеренно растягивая время. Догорающий закат окрасил небо настолько яркой палитрой, что, ещё бы чуть-чуть, и глаза начали бы слезиться от одного взгляда на подпаленные облака. Вид расцвеченного простора настолько контрастировал с тёмными крышами и стенами домов, что они казались просто давящей клеткой, нависая сверху. Изучать асфальт под ногами было не так интересно, зато ничто не тревожило ход мыслей. Абсолютно атипичный для футболиста (что делало его вдвойне привлекательным) образ незнакомца так и вертелся перед внутренним взором. Я анализировала его, воспроизводя в мельчайших деталях… и чем дольше этим занималась, тем отчётливее ощущала тот неизгладимый след, который оставил он во мне. Ещё я поняла одну вещь: он просто до сумасшествия популярен. А я видеть никогда не видела ни одной фотографии, ни одной статьи, потому как не интересовалась футболом, тем более со страниц глянца (журнал в моих руках вообще предназначался папе), и потому не смогла узнать в нём знаменитость. «Ха, он, наверное, ожидал другого приёма, а не тут-то было» – мысленно порадовавшись своему незнанию, я тут же представила, как незнакомец явится во второй раз (он вроде как обещался). Мне придётся постоянно отгонять непрошенную мысль о том, что он просто совершенство. Богатое, популярное, и, кажется, жутко интересное. Я резко остановилась, благо, людей позади не оказалось. «Ещё чего не хватало. Богатство? Популярность? Я ли это?» Семья у меня была достаточно состоятельная, не славилась, конечно, миллионным состоянием, но всё же. Все ранее изученные мною особи, взлелеянные на волнах всеобщего обожания, отличались крайне скверным характером и нередко слабыми умственными способностями. Это не стереотипы – это личные наблюдения. Потому сделала упор на третье, а оно может вполне благоприятно сочетаться с первыми двумя. Вот тогда я просто взорвусь от желания узнать незнакомца получше. Я торопливо пролистала журнал и вцепилась взглядом в страницу. «Ну, рада познакомиться, Учиха Итачи». Как же меня раздражала собственная реакция. Стоило колокольчику звякнуть, я вздрагивала, и взгляд тут же устремлялся к двери. Я обшарила кучу сайтов, разыскивая полезную информацию об Учихе, однако касающегося непосредственно его личности ничего не нашла. Полезного, естественно. Молодая команда, появившись из ниоткуда, произвела фурор. Тренера, судьи, эксперты и фанаты наперебой сыплют предположениями об их феерическом успехе. Сами игроки немногословны и «до безобразия скромны», как выразилась одна журналистка. Они слишком мало были на большой арене, чтобы папарацци успели разнюхать все их тайны. «Да и сложновато будет» – признаются даже самые скандальные и вездесущие издания. Да, меня раздражала такая расстановка вещей, однако я прекрасно понимала, что вряд ли кто-то смог бы устоять перед подобным мужчиной. К тому же, он меня заинтересовал до того, как я узнала о его популярности. Вот. Сойдёт за оправдание? – Что, малышка, скучаешь? – послышался откуда-то сзади родной, долгожданный голос. Он до сих пор зовёт меня малышкой, всегда. Ему я разрешаю. – Дядя! – вскочила на ноги, разворачиваясь на сто восемьдесят, и, перегнувшись через стойку, повисла на шее у любимого родственника. Как всегда зашёл через заднюю дверь, хотя она так оглушительно скрипит, что я должна была бы раньше заметить его появление. – Тише-тише, мне в этом костюме ещё ехать на встречу. – Ты же только послезавтра должен быть возвратиться, – удивилась, припоминая сегодняшнюю дату. – Разве ты не рада меня видеть? – Глупости, конечно рада! Его улыбка отдавалась внутри приятным, успокаивающим теплом. Внимательные голубые глаза так же ярко светились, как и много лет назад. Годы благосклонны к этому удивительному человеку. Он был тем, кто научил меня действительно любить всё то, что я люблю, до глубины души, искреннее и горячо. Близость, родство душ я ощущала гораздо сильнее именно с дядей. Даже родители казались невероятно далеки по сравнению с ним. Так же, как я вместо родной дочери впитывала каждую крупицу его вселенной, проникалась ею, понимая и принимая его как никто другой. Моя двоюродная сестра разительно отличалась от отца. Она не разделяла его взглядов, не интересовалась семейным бизнесом и вообще презирала всё, связанное с литературой. В общем, хорошо, что мы есть друг у друга. – Как магазин? – Стоит пока что. – Это я вижу. – На прошедших выходных был аншлаг. Я даже не успела пообедать нормально, так, один батончик для подзарядки за целый день. И ещё, думаю, нужно устроить «генералку». – Возможно, возможно. Входная дверь впустила посетителя, оповещая нас о его появлении характерным звуком. Я уже привычно развернулась лицом к вошедшему, и оказалась не готова встретить мягкий, обволакивающий бархат глаз Учихи Итачи. Мне совсем не хотелось, чтобы дядя видел, как я превращаюсь в бесформенную желейную массу и расползаюсь по столу. – Здравствуйте. Рада снова видеть вас в «Книжной лавке», – чуть ли не пропела я, приветствуя мужчину. Дядя с любопытством покосился на него, затем на меня, и его голубые глаза подозрительно сверкнули, но это мне, знавшей его всю жизнь, так легко было прочесть тут же вспыхнувший озорной интерес. Он знал меня и мои критерии выбора, а посему ему редко удавалось уловить такую заинтересованность со стороны племянницы. Будет допрос, с пристрастием. А может быть, он узнал Учиху? Это ведь только я вечно смотрю не туда, куда нужно. – Добрый день. Вижу, не в первый раз заглядываете? – дядя мастерски играл эмоциями, но Итачи оказался не так прост. – Добрый. За неимением лучшего выбора, да, – приправленные толикой насмешливости слова явно не передавали истинного отношения. Однако я едва не задохнулась от негодования. Он снова оскорбляет мой магазин?! Ну, то есть не мой, но не важно… Даже в шутку не позволю! – Дядя, вы, вроде бы, торопились на какую-то встречу? Мне совсем не хотелось развития дискуссии. – Ах да, спасибо за напоминание, Юме. Всегда знает, когда нужно подыграть. И даже не назвал меня малышкой. Люблю тебя, дядя. – Завтра увидимся, – обращаясь ко мне. – До свидания, молодой человек, – в мгновение ока владелец «Книжной лавки» будто бы вытянулся и стал внушительнее, обретая строгие, непривычно серьёзные черты. Он в упор посмотрел на Учиху, тот ответил достойным, уверенным взглядом. – До свидания. Рад был увидеть обладателя этих сокровищ воочию, – спокойно и уже без намёка на издёвку ответил он. Я смягчилась. И зачем нужно напрягать обстановку, а потом вот так высказываться, будто минуту назад не намекал на «второсортность лавочки»? Настоящий ценитель ни за что не назвал бы наш магазин «неимением лучшего выбора». Подозреваю, Учихе просто захотелось кого-нибудь достать. Только вот дядя не совсем подходящий вариант, и он, кажется, вовремя это понял. Мужчина не торопился, как и в прошлый раз, тщательно просматривал ряды книг. Только сегодня мы всё время были в одиночестве. День выдался спокойный, по крайней мере, вторая его половина, а сегодня я работала с обеда. На улице плюс тридцать. В магазине спасительно прохладно. На мне шифоновая юбка чуть выше колен и такая же летящая блуза с глубоким декольте. Благо, есть что демонстрировать, и я благодарна спортивному прошлому с пожизненными полезными привычками за прекрасную фигуру. Учиха появился с двумя книгами и быстро получил свой чек. Когда я вышла из-за стойки, почувствовала, как его взгляд прошёлся по моим ногам, скользнул по едва различимым очертаниям под блузой и утонул в декольте. Может быть, мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня именно так, как сделал это сейчас, только поэтому я зачем-то проскользнула в узкий проход между двумя краями круглого стола и остановилась напротив. Мне нравилась его заинтересованность, хотя её трудно было прочесть, настолько плотной оказалась маска равнодушия и отстранённости. И пока она достаточно сдерживала его притягательность, я могла держать себя в руках. Только нельзя заглядывать в глаза. Нельзя. Ева и то справилась бы лучше. Мне кажется, ощущение времени покидает, стоит погрузиться в их загадочную пустоту. И он знает, как влияет на меня, даже не пытаясь первым сдвинуться с места, разрушая тончайшее плетение всеобъемлющей притягательности. Но я пробираюсь глубже. Притягательность исчезает, сменяясь грубой властью. Я просто ни с того ни с сего срываюсь на глубину. Поверхность – приятная иллюзия, навеянная им, чтобы не отпугнуть. Я помню этот холод, эту опасную, острую сталь. Она подчиняет практически незаметно, и убивает так же. Я даже не ощутила прикосновения лезвия. Только когда сердце начало истекать кровью. Диалоги сводились к сухому приветствию, озвучке цен, названий, места расположения книг и кратким «до свидания». Я упорно игнорировала тот факт, что он суперзвезда, и продолжала концентрироваться только на человеческих качествах. Словно в подарок, вскоре в интернет просочились некоторые интересные подробности о моём знаменитом покупателе. Кстати сказать, его появление пока протекало относительно спокойно. То ли Учиха подгадывать нужное время, то ли это жутко удобное совпадение, но посетители его либо не замечали, либо их вовсе не было. Он появлялся то в образе «типичного студента», то в дорогих костюмах и накрахмаленных рубашках, то в совсем пляжном варианте «шорты-шлёпанцы-футболка», но всегда был неотразим. Отрицать факт моей глубокой симпатии уже просто невозможно. Точнее, он медленно сводил меня с ума, чёртов засранец. Прекрасно зная, какую власть имеет над женщинами. Внимательно отмечая каждое моё движение, вздох, взгляд. Отслеживая реакцию на своё появление. Кажется, он играл со мной, а я охотно подыгрывала. Мы незаметно и быстро пересекли черту отчуждённости, притом не говоря ни слова сверх обычного. Вскоре я перестала считать количество его визитов и начала подумывать, а не проще ли купить сразу весь магазин целиком? Хотя, конечно же, ни за что его не отдам, а дядя тем более. Только тогда я не подозревала, что останусь одна, и удерживать столько сокровищ моих сил ни за что не хватит. Сегодня занятия закончились раньше, чем я рассчитывала. Потому решила прийти на работу до начала смены, немного поболтать с Наной (приятная молодая женщина, работает у нас уже четыре года), попить кофе, может, поискать какое-нибудь занимательное чтиво. Меня встретила плотно запертая входная дверь с примечанием «Извините, сегодня магазин работать не будет». Странно, не припоминаю, чтоб мне кто-то сообщал о неожиданном отгуле. Я прислонилась к стеклу и внимательно всмотрелась во тьму помещения. На столе заприметила случайно позабытый вчера, невымытый стакан. Если я правильно поняла, сюда заглядывали только чтобы оставить объявление. Мобильный оказался как раз под рукой. Набрав номер дяди, я дожидалась ответа до последнего. Затем решила позвонить Нане. То же самое. «Да что, чёрт возьми, оглохли они все или как?» Только хотела набрать номер ещё одной сотрудницы, экран высветил входящий звонок от папы, а я чуть не выронила телефон от неожиданной бешеной вибрации. – Привет, пап. Я возле «Книжной лавки», она закрыта. Ты случайно не знаешь, где дядя? Последовавший ответ заставил меня выронить телефон и опуститься на ступени крыльца. Я обхватила колени, монотонно раскачиваясь и давясь слезами. Прохожие косились, но мне было глубоко плевать и на их сочувствие. Его нашли мёртвым в том самом костюме, который я примяла своими радостными объятиями. Заставить себя посмотреть на неподвижное, застывшее лицо мне не хватало сил. Не сразу. Я подошла последняя, всем естеством отрицая его уход. С идиотской надеждой в сердце, на ватных ногах я приблизилась к утопающему в цветах телу. Ждала, что увижу кого-то другого, или он вдруг улыбнётся и скажет, что пора просыпаться, освобождаться от кошмара, захлестнувшего моё существование так стремительно и неотвратимо. Но ничего не произошло. Я видела, как земля навеки отнимает у меня частицу сердца. Заставить себя войти в опустевший магазин оказалось куда сложнее, чем представлялось. Однако убеждение, что дядя будет жить до тех пор, пока будет открывать свои двери «Книжная лавка», укрепило мою решимость. Месяц я свыкалась с реальностью. Все вокруг хранило глубокий след своего хозяина и казалось, так же скорбело о его уходе. Бумажная волокита меня не касалась до тех пор, пока единственная наследница (как жаль, что дядя не догадался написать завещание и оставить магазин кому-нибудь более заинтересованному и умственно развитому) не отказалась принимать дела. Она просто выставила «Книжную лавку» на продажу. Половина моей жизни, тысячи драгоценных моментов пряталось здесь, среди разнообразия страниц и обложек. Душа моя, казалось, принадлежит этому месту, а я ничего не могу поделать. Какие могла предъявить права? Бумаги в нашем мире играют гораздо большую роль и ценятся, как видите, больше, чем годы, память и любовь одного, но какого прекрасного, человека. Оставшиеся фрагменты моего сердца временно перестали кровоточить. Слишком много боли для одного маленького существа. Исполосованное лезвием, разорванное на части, а теперь ещё и отравленное потерей прекрасной половины жизни, оно будто замерло в груди. Только уловив приближение знакомой, обжигающей стали, снова потекли кровавые слёзы. Стараясь отпечатать в памяти каждый мельчайший фрагмент обстановки и атмосферы, я выжгла воспоминаниями вечно хранимый образ, готовая расстаться с магазином навсегда. По крайней мере, с таким, каков он есть сейчас. Откинувшись назад, я оперлась локтями о столешницу и запрокинула голову, упираясь взглядом в потолок. Болезненной волной отдалось позвякивание колокольчика. Приятный когда-то, родной, привычный звук оказывал теперь совсем другое действие. – Я, кажется, не вовремя? – удивительно мягко поинтересовался вошедший мужчина. Только его не хватало!.. Мне казалось, я совершаю преступление, продолжая думать о нём. И, что пугало ещё больше, мысли о дяде рано или поздно потеснятся мыслями об Итачи Учихе. К сожалению, рано. Слишком рано. – Теперь не мне решать, что здесь вовремя, а что нет. – Это верно подмечено, хотя я имел ввиду ваше одиночество. «Ему-то откуда знать, верно или не верно» Соизволив принять нормально положение, я отсутствующим взглядом прошлась по внешнему виду Учихи. Безукоризненный, наглаженный тёмно-синий костюм (кажется, любит он синий цвет), белоснежная рубашка и кроваво-красный галстук превращали красоту мужчины в опасное, смертоносное для женщины оружие. У меня даже перехватило дыхание. Ещё никогда он не выглядел настолько безупречно. Или просто я забыла за прошедшее время, насколько он великолепен?.. Сердце мучительно дёрнулось, и… ожило. Чтобы снова умирать сотни и тысячи раз. – Как видите, магазин пока не работает. Владелец поменялся. Так что приходите позже. Когда, не знаю. Я больше здесь не работаю. – Кто сказал вам такую глупость? Я вас увольнять не собираюсь. «Зато я себя собираюсь увольнять…» – и тут осознание услышанного оборвало мою безмолвную реплику. – Вы?.. – Я купил магазин, потому что он мне нравится. Со всеми его составляющими. Поэтому, будьте добры, вначале согласовывать подобные вопросы со мной.