Тридцать пять сов/Thirty-Five Owls

26 сентября 1952 г. Альбус, После всех неприличных мыслей, я все же решил начать свое письмо с банального «спасибо». «Мое мрачное очарование»! Какой же ты тупица. Я уже давно так не смеялся. Но… Маггловская литература? Альбус, ты серьезно? Прислал мне безобидную книжку, чтобы я смог побороть свое дурное настроение? Эта твоя Вирджиния Вулф – странная женщина. Что касается Легилименции, не заморачивайся. Не смей лезть в мою голову. И да, дни тянутся, как та самая тянучка, которую ты непрерывно жевал во время разговора: постоянно зажимал конфету между зубами, наматывал клейкие нити на палец и тянул. Это вечно отвлекало. Мое перо то и дело начинало скользить в сторону на пергаменте. Кстати, помнишь, как весело мы его заколдовали? Как он позеленел и задымился? Ты никогда не умел просить. Помнишь, однажды я заклинанием приклеил твои ноги к кровати и оставил тебя так? Всегда ужасно пафосный, ты не умел быть вежливым. В тот день я был ужасно раздражён и мог жестоко тебя избить. Моя жизнь. Жизнь, к которой ты меня приговорил. Бесконечно тянущиеся дни и воспоминания. Каждое утро охранники вновь совершают обход, просматривают все мои бумаги на наличие чёрномагических заклинаний. Поначалу они очень грубо обращались со мной: никакой магии, только кулаки. Среди них постоянно была женщина, которая вечно кричала: «Ты убил моего мужа! Ты убил моего мужа!» Это продолжалось несколько лет, а потом избиения прекратились, потому что я каждый раз смеялся им в лицо. Я испытываю бесконечную гордость, Альбус, за мои идиотские таланты. Ведь это действительно талант - смеяться сквозь сломанные зубы, скорчившись на каменном полу и судорожно хватаясь за сломанные ребра, талант заливаться безудержным смехом, когда кровь из твоего горла хлещет на людей, которые тебя мучают. Незаменимый талант для заключенного. Гораздо важнее умения быстро соображать или пользоваться магией. Еда на вкус словно помои. Я совсем отощал. Старые дребезжащие окна настолько потускнели и покрылись пылью, что я едва могу разглядеть в них свое отражение, хотя, подозреваю, я стал похож на скелет. Глядя на меня, наверное, сложно представить, что когда-то я занимался любовью с красивым британским гением на берегу реки. Тянущиеся дни. Я читаю до боли в глазах, устраиваю перерыв, перечитываю, делаю заметки. Я готов завещать тебе мою библиотеку, хотя… Нет, вне всяких сомнений подборка литературы вызовет у тебя отвращение. Моя магия все еще Темная, хоть я и не могу больше практиковать ее. Все, что мне остается, это бесцельное копание в старых книгах. Скажи мне, старый друг, ты смог найти все Дары Смерти? Смог осуществить нашу общую мечту без меня? Сможешь ли ты теперь победить Смерть, теперь, когда ты бросил своего партнера гнить в тюрьме? Ооо! Я помню, как писал подобные эссе в Дурмстранге, - бессвязно, будто старый маразматик, одним глазом смотря в пергамент, а другим - в книгу "Самые Сильные Яды". Как-то я по ошибке даже обмакнул перо вместо чернил в кровь тритона. Там, где я ступал на грязном каменном полу, остается цепочка моих следов. По углам висят три, убитые мною, крысы: когда они пробегали мимо, я наступал им на хвосты ногой, затем перекусывал шеи и стягивал зубами шкурки. Их трупы гнили медленно и ужасно на протяжении многих лет: своеобразное предупреждение их собратьям. С тех пор крысы меня больше не беспокоили. И, ты не поверишь, к какой только вони можно привыкнуть. По ясным зимним вечерам я иногда вижу через мое узкое окошко, как заходит солнце: его холодное, бледное сияние пробивается из-за высоких гор. В такие моменты мне хочется подчинить себе серую магию ветра, окропив тремя каплями крови облака, и свободно устремиться к вершине, словно банши. Вновь воспарить, как в старые добрые времена. После такого созерцания я даже спокойно возвращаюсь в свою камеру. Я до сих пор помню, как опьяненный весельем и счастьем я вылетел из дома Григоровича, держа Ее в руках. Я также помню, как пустился в пляс с тобой, когда наконец-таки обнаружил нужное заклинание в одном из старых томов по Запретной магии. Важно уметь Темному Лорду устрашающе проноситься в небе. Но, в то же время, это так весело. Ночью я наблюдаю сквозь оконное стекло, покрытое инеем, как бледная луна скрывается за тяжелыми тучами. Уж лучше жить здесь, созерцая с самой высокой башни скалистые утесы и дикие леса, чем на аккуратных полях Англии. Как-то раз я начертил палочкой на твоей спине направление течения Волги, выводя тонкие узоры на коже, я оставлял на твоей спине крошечные кусочки льда, которые мгновенно таяли и крупными бусинами скатывались к выступающим позвонкам. Как сладко ты тогда стонал. Примерно ту же картину я вижу и на моем окне, когда прикасаюсь теплой ладонью к заледенелому стеклу - тяжелые капли стекают вниз. Но в полной тишине. Никакого человеческого голоса рядом. Уже нет. Бесконечные дни, Альбус. Ты сам бросил меня сюда, запер в одиночестве. Так оставь же меня в покое наедине с моим Невиллом и Джинни.* Твой вечно мрачный, Гриндевальд *Невилл и Джинни - персонажи романа Вирджинии Вульф "Волны"