"Кто я теперь?"

      Сегодня впервые пошел снег, врасплох застав, привыкших к теплу, жителей Бейкон-Хиллс. Его никто не ждал, да и про его существование уже давно забыли, будто он был выдуманным персонажем второсортной сказки. И теперь он пришел, чтобы мстить. Он был всюду, негде было спрятаться, некуда бежать, везде тебя настигала эта снежная стена. Ведь это так обидно, когда тебя никто не ждет.       Белые мягкие хлопья падали на, согретую солнцем, траву и, потрескавшиеся губы Стайлза. Такие беспомощные и беззащитные, эти пушинки таяли, оставляя за собой мокрые следы, стоило им лишь коснуться, смертоносно обжигающего человеческого тела. Если еще можно было назвать его человеком. Стилински, раскинув руки, лежал на земле. Уже давно неведомый ему покой, охватил вдруг все существо и, обняв своими холодными заснеженными руками, заставил успокоиться. В последнее время казалось, что проще выкинуть голову, чем заставить мысли уйти оттуда. И теперь, после долгих бессонных ночей, запертых в четырех стенах, ушел и страх, и боль, а в голове засела черная пустота, обретавшая очертания свободы, среди которой белыми пятнами падали хлопья снега. Он лежал на земле, в своей потрепанной куртке, и смотрел в небесную гладь, из которой появлялись эти эфирные комочки, напоминающие сахарную пудру. Они подчинялись каждому легкому дуновению осеннего ветра. Глядя на них, Стайлз чувствовал себя частью этого нескончаемого потока, он находил в этих пушинках себя. Такой же слабый, незащищенный, безоговорочно подчиняющийся тому, что происходит и тающий, оставляя за собой лишь капли воды. И он бы рад сопротивляться, этой нависшей над ним глыбе – судьбе, но она всегда оказывалась на шаг впереди, да и сил бороться уже совсем не осталось, только молча лежать, ожидая смертного приговора.       Наверное, обидно умереть, так и не узнав себя, уже даже не ощущая ничего человеческого внутри, кроме ярких воспоминай, которые теперь казались мутными и серыми, будто обрывки старого, черно-белого кино. Ни друзей, ни семьи, ни-че-го не осталось от прошлой жизни. Он готов был отдать намного большее, чем эти дурацкие миллионы, лишь бы снова почувствовать эти тяготы школьных будней, снова поймать на себе пренебрежительный взгляд Лидии в столовой, похлопать Скотта по плечу и волноваться, как прошла контрольная по биологии. Сейчас это казалось таким далеким, таким нереальным, словно это было вовсе и не с ним, как будто он всегда был заперт в этой клетке, которую люди по ошибке называли домом, и в которую мечтали вернуться после тяжелого дня. И теперь он, наконец, вырвался, вновь увидел свет, почувствовал прикосновение ветра, тепло солнца, не через окно, а вживую. И было наплевать, что возможно этот раз был последним. Сейчас это стало бы прекрасным окончанием его насыщенного жизненного пути. Именно теперь он, наконец, чувствовал себя живым. -Стайлз, Стайлз. Сейчас же вставай с земли и возвращайся в дом! – этот голос помехами прогудел в опустевшей голове. Такой знакомый, с какими-то родными и близкими нотками. Но, сколько бы он не прокручивал его в голове, найти его обладателя не удавалось. "Мама?" -Стайлз! Ты меня слышишь? Вставай и возвращайся в дом! – голос в голове становился все громче и отчетливей. -Стайлз! – на этот раз он раздался совсем громко, совсем рядом, сумев, наконец, пробиться сквозь снежные сугробы. – Пожалуйста… - теперь он звучал умоляюще.       И как он не сумел узнать его среди тысяч других. Этот красивый, заученный наизусть. -Хорошо, Лидия. – Стайлз приподнялся, - всего пять минут. Дай мне пять минут. -Но это может быть опасно. – Хотела было возразить она, но Стилински показал ей ладошку с пятью растопыренными пальцами и, не дожидаясь ответа, лег на землю, закрыв глаза.       Он знал, что она послушает его. И пытался насладиться каждой, данной ему секундой, впитать в себя весь окружающий мир, прежде чем снова вернуться в свой замкнутый круг. Всего пять минут. Последние пять минут. Его пять минут свободы.