Der Kаfig fur die Liebe (Клетка для любви)

      Никогда не встречала настолько странных людей. Акаши Сейджуро, «самый успешный и бла-бла-бла», был явно не совсем обычным.       В глаза бросалась прежде всего внешность. Напоминающие кровавое знамя короткие волосы, висящие лёгкими иголочками на концах, разные глаза, обычно полуприкрытые и взирающие на всё со снисхождением, изредка – распахнутые и смотрящие внимательно до ужаса, граничащие с безумием по застывшему в них выражению. В то же время он действительно был красив – среднего роста, явно развитый физически, с правильными чертами лица, светлой кожей, изящными руками. Смотря на него, ты словно замираешь перед хищником, как беспомощное маленькое травоядное, как мелкая рыбёшка. Перед красивым и смертельно опасным хищником, гигантской белой акулой или касаткой. Ты ощущаешь себя ничтожеством, которое вот-вот раздавят и пожрут. Странно, неужели только я это ощущаю, неужели никто не видит его таким пугающим?       Его характер вообще описанию поддавался с трудом. Я довольно хорошо «читаю» людей, определяю их характер в силу наблюдательности. Сатока, к примеру, сразу мне понравилась: она такая маленькая, робкая и совершенно безобидная, немного мечтательная и довольно одинокая здесь. Как аквариумная рыбка, маленькая, хорошенькая и никоим образом не стесняющая, обитающая в своём водном мирке. Я в сравнении с ней была больше похожа на мурену, которая прячется в камнях и пытается что-либо отхватить при малейшей угрозе.       А вот собственно с Акаши сложно было определиться. Он был довольно подавляющим, пугающе властным и явно свято верящим в непреложность своих убеждений. В то же время что-то было в нём, что-то по-детски невинное. Я не могла понять саму себя, когда пыталась описать его.       После занятий, болтая с Сатокой, я пошла в сторону детского сада. Надо забрать малышей, потому что их няня наверняка о них забудет, позвонить отцу и дать им поговорить с ним. Как бы то ни было, двойняшки скучают по нему. Интересно, они так же обычно скучают по маме, как сейчас по папе? — Ты куда? – раздался оклик. Что, опять?! – Шизука, ты разве не будешь записываться в секции?       Ох, это на перемене можно было сделать. И вообще, почему именно Акаши так настойчиво со мной возится? — Акаши-сан, я же говорила... — Значит, будешь иногда проводить своё время со мной?       Э? Знаете, что?! Мне и дома неплохо!!! — Сатока, ты куда хочешь пойти? — Да никуда, у меня своих тараканов в голове хватает. Зачем ещё подселять компанию насекомых, перебравшихся от сэмпаев, которые задерут тебя поручениями? – я пожала плечами и не могла не улыбнуться. У меня появилась подруга, надо же. Жизнь меняется в лучшую сторону, наверное. — Акаши-сан, мы никуда не записываемся. До завтра, — сказала я, пригладив растрепавшиеся волосы и взяв подругу под руку. – Тебе по пути к детскому саду? — Я живу напротив него, — вздохнула Сатока. – Ужасное место, в кошмарах снится, прям как школа. — Шумно? — Да не то слово! – закатила глаза она, потом поправила очки и добавила уже добродушнее: — Зато сестру не нужно далеко водить.       Мы неторопливо пошли к детсаду, зайдя по пути в магазин и купив по пакету таяки. Пирожков мне дали даже больше обычного, поскольку я часто туда заходила и с хозяевами была знакома. — Чёрт, это самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Апельсиновая начинка просто удивительна, — довольно пробормотала Сатока. — Попробуй с сыром, они такие классные. Я этот магазинчик с детства помню, папа нас с мамой часто туда...       «Нас с мамой». Это было так давно, лет десять назад. Тогда мы ещё были достойной семьёй, а не тем, что есть сейчас. Тогда мама ещё сидела дома, готовя всякие вкусности и балуя нас с отцом.       Интересно, почему именно после рождения близнецов всё так ухудшилось? Ладно, не буду сейчас терзаться. — Шизу! Шизу! – меня по очереди окликнули, а потом дёрнули за юбку близнецы. Шун блистал подбитым глазом, Джун – парой царапин на щеках, испачканных чем-то, и разодранными коленями. — Вы тут что, дрались, а? – строго поинтересовалась я, рассматривая повреждения. Вроде бы ничего опасного, дома обработаем и пластыри наклеем, а синяк... Это же синяк, придётся Шуну походить так. — Нет! Мы упали! – твёрдо заявили оба в голос. Я погладила их по щекам и взяла за ручки, вручив предварительно Джуну пакет. — Папа приезжает завтра, оставите ему пару пирожков, да? – малыши дружно закивали, я помахала Сатоке, взявшей на руки малышку с двумя хвостиками, и мы направились домой.       Дома меня ждал небольшой сюрприз. — Дядя Хироши! Какого чёрта, то есть я так рада тебе!       Двадцать девять лет, взрослый вроде бы человек, который всё ещё любит всех ошеломлять своим внезапным появлением. Хирамацу Хироши любит рамэн, китайскую культуру и сюрпризы. И ведёт себя как папа, на работе – Сатана, Директор, Хирамацу-сама. А дома – «Ах ты, раздолбай Хироши!» как фирменное дедушкино приветствие. С папой у деда ещё суровее: «Дурошлёп Джуничи!» Только я и близняшки пока не удостоились подобного, на наше счастье. — Да, я вижу, ты вся светишься от этой радости. Твой отец дал мне ключи, пока я был в Сидзуоке, — довольно захихикал дядя. – Понимаешь, есть новости о Хитоми-сан. — О... О маме? Она же вроде как уехала на Антильские острова. Отпуск у неё, первый за этот год, — обомлела я. – Стой, она что, приезжает?! — Через три-четыре недельки появится, думаю. Малыши, вы бы умылись, нехорошо при даме такими грязными ходить, — улыбнулся он. Когда дети вышли, он продолжил: — Джуничи решил оформить развод. Ему необходимо, чтобы ты... — Надо же, наконец решился.       Нет, я не жестока. Нет, я не ненавижу свою маму. Просто я ничего лучше не скажу о женщине, уже около шести лет изменявшей папе, постоянно бросавшей всех: папу, когда грянул кризис 2008 года, меня, когда меня начали травить в школе, и я хотела прийти к ней за советом. Близнецов, наконец, которые видят её раз в полгода неделю, которых она бросает без объяснений, даже если они болеют. Бросает ради многочисленных... Кхм, приятелей.       Я видела всего этого столько, что уже привыкла. Я даже не стала вмешиваться, как-то говорить с ней и увещевать, потому что услышала в двенадцать: «Солнышко, ты только папочке не говори, пусть это будет нашим секретом», и сказано это было, когда я застала её с очередным смазливым блондином лет двадцати в папином особняке. Блондин, кстати, оказался сыном влиятельного чиновника, который позже был добросовестно посажен в тюрьму за превышение полномочий. Интересно, папа постарался? — Шизука, ты понимаешь, что я только что сказал? – удивлённо пробормотал Хироши-сан. — Отец в кои-то веки перестанет унижать себя и разведётся. Я не собираюсь его винить в подобном. — Шизука, — он погладил меня по голове, — она твоя мама, разве... — Мамы не должны бросать своих детей. Ни в коем случае. Ладно бы, она болела. Работала. Не знаю, умерла там. Но она жива, здорова, терроризирует папу своими вечными претензиями и шляется где попало. Если, по-твоему, так себя ведёт любая мать... — Откуда ты знаешь? Всё это знает только твой папа, я посвящён мельком. Стой, и близнецы?.. — Нет, — покачала я головой. – Не знают, и слава Ками-сама. Как думаешь, к двенадцати годам можно было понять суть её поведения? — Ну... Ладно. Я всего лишь должен уговорить тебя не препятствовать Джуничи, — потёр усталые серые глаза под очками он. – Не то чтобы я шокирован, но это довольно пугающе. — Хироши-сан, я не собираюсь никому препятствовать. Только, пожалуйста, не позволяйте ей забрать Джуна и Шуна. В это я уже вмешаюсь. — Нет, дети останутся с отцом. Суд уже... — Суд? – так они всё давно уже улаживают? Похоже, отец умнее, чем я думала. – Вы подали на развод через суд? — Да. Твоя мама отказалась разводиться. — Вы хоть о прессе позаботились, не пронюхают? – отцу не нужны скандалы, только-только он все проблемы уладил. — Обижаешь, юная леди.       Папа?! — Папа, папочка! – малыши кинулись к папе, выскочив из своей комнаты. – Шизука купила таяки! Те самые таяки! Помнишь, мама приносила? — Да, да, — он заулыбался, целуя каждого в макушку, — идите съешьте их, оставите мне один? — Конечно! Да! — Отлично, мои маленькие дьяволята, — он подтолкнул их в сторону кухни. – Шизука, есть разговор. — Знаю я, меня тут уже проинструктировали. — И? – с лёгкой опаской в голосе поинтересовался папа. – Что ты скажешь? — Как я уже сказала, препятствовать я не буду. Вообще-то, я удивлена, что ты интересуешься моим мнением.       Папа стушевался и промолчал. — Что, что скажешь? Зачем тебе моё согласие? — Затем, что у тебя, дочь моя, есть привычка делать всё так, как тебе удобно. Не хочу потом обвинений, упрёков и попыток всё вернуть.       Я зевнула, почесала макушку, рассмотрела ногти на предмет грязи под ними. Вроде нет. — Шизука! – прогремел отец. – Не паясничай! — Я же уже выразила своё отношение к подобному. Упрекать тебя я не буду. Я много чего знаю об этом. Искренне надеюсь, что теперь дед перестанет звать тебя дурошлёпом. — Э-э, ну... – почесал отросшую за год шевелюру дядя Хироши. – Он вряд ли перестанет это говорить, папа всегда так с Джуничи. — А к тебе обращается на «раздолбай» тоже всегда? — С восемнадцати, когда я угнал машину и повёз кататься на ней девушку, — тоже мне, нашёл, чем гордиться! — Шизука, — под обиженное урчание подал голос папа, — а покормишь уже нас, а? Соловья баснями не кормят. И ещё хочу сказать: ты назначена наследницей дома. — А ты что, не в счёт? — Я имел в виду, что после его смерти ты наследуешь дом, традиции, управление семьёй и финансовые вопросы. — Стойте, мне теперь придётся... УЧИТЬСЯ?!!       Папа с самым довольным видом закивал. — Императорская программа обучения. Скажи «да», скажи! — Нет. Ни за что.       Не буду я этим мучиться. Я как вспомню содержание этой программы, так у меня сразу мозг плавится. — Тогда выйди замуж, чтобы управлять от имени мужа. Он-то и должен пройти эту программу вместо тебя.       Пошла я отсюда. Не хочу я ничем управлять. Я ещё с велосипеда-то не слезла, чтобы чем-то там править и распоряжаться! Мне шестнадцать лет, которые были не самыми безоблачными, так хоть сейчас, когда всё налаживается, я могу спокойно пожить?!       Перемены. Они повсюду. Я не могу определить темперамент и характер Акаши Сейджуро. Я узнаю, что родители разводятся. Я узнаю, что теперь наследую всё. Меня преследует один нерешённый вопрос.       Оно мне надо? Читать чужую душу. Думать о разводах. Наследовать. - Если вы не оставите меня в покое, я выйду замуж за первого встречного и уйду к нему. Я не буду ничего наследовать, мне это не нужно. Я не хочу. - Придётся, милая, придётся. Дедушка Ичихиро ждёт тебя летом в резиденции. Отказ не принимается. Слушай, ну я есть хочу, рыбка моя, покорми меня, а то вдруг я плиту спалю. - Ну пошли.       Выбора нет и не предвидится. Похоже, теперь я влипаю.