Der Kаfig fur die Liebe (Клетка для любви)

      Никогда мне не было так неловко. Просмотрев список предметов, которые входили в императорскую программу обучения, я лишь жалобно заскулила и всё же подумала о замужестве. Потом решила не пасовать. В конце концов, часть этих предметов освоена мной успешно. Каллиграфия, верховая езда, искусство икебаны, которое было только для девушек. Это было малой толикой, но она всё же обещала облегчить моё обучение. Спасибо дедушке Ичихиро, который с детства нанимал учителей для моего развития.       Неловко мне было просить о помощи Акаши Сейджуро, который каждый божий день сверлил меня своим пугающим взглядом и слегка улыбался, словно уже зная, что я отдана ему на съедение. В обмен он потребовал с меня портрет и в придачу начал нещадно гонять с воплем: «Ищи ракурс, Шизука! Ищи ракурс!»       Сейчас мы шли ко мне домой. — Стой, ты повернула не туда. — Мне нужно забрать малышей, Акаши-сан. Если хочешь, дам тебе ключи, зайдёшь сам. — Прости-прости, забыл о них. Нет, пожалуй, я пойду с тобой.       Меня схватили за запястье и потащили с невиданной силой. — Акаши-сан, мне очень больно, — заметила я, ощущая силу, с которой он обхватил мою руку. Акаши только взглянул на меня, ослабил хватку и вздохнул. — Спасибо, так лучше. Хотя я всё же не понимаю, зачем ты взял меня за руку. — Ты потеряешься.       Я потеряюсь. Ха-ха-ха, смешно. — Акаши-сан, я шесть лет здесь живу. — Почему только шесть? – он слегка замедлил шаг, так что я смогла идти рядом с ним и спокойно говорить. — Десять лет я провела у дедушки, — сказала я. – Он воспитывал меня с рождения. Кстати, Акаши-сан, ты можешь не помогать мне с частью предметов, поскольку я их освоила. — Какие именно? — Икебана, верховая езда, каллиграфия, владение луком, холодным и огнестрельным оружием. — В целом, ты должна совершенствовать и оттачивать свои знания постоянно. Поэтому не надейся, что это будет поблажкой для тебя.       Я вздохнула. Кошмар. — Расскажи о своей семье. Мне интересно.       Нужно рассказать что-то такое, чтобы не проболтаться о том, что сейчас происходит. Я туманно начала: — Моя семья очень большая. У дедушки пять братьев, в совокупности они создают несколько побочных ветвей. У папы ещё три брата с их семьями. Со стороны бабушки родственников меньше, но всё равно нас очень много. В дедушкином поместье в Абэ живут почти все младшие потомки семейства. Я и двойняшки живём здесь, поскольку позже меня было решено воспитывать именно в мегаполисе. Знаешь, мои братья и сёстры очень теряются здесь, не могут ориентироваться. Только несколько семей решили не отдавать детей на воспитание деду. Не то чтобы он был против: когда в доме детей полно, шумно настолько, что ночи, когда все спят, ты радуешься, как раю земному.       Я пожала плечами, увидев изумлённый взгляд, и сама повела его вперёд. Скорее, это он тут потеряется, чем я. Акаши и бровью не повёл, позволяя вести себя. — Шизу! Шизу! – мои лапочки побежали обниматься ко мне и так крепко сжали мои колени, что я бы непременно упала, если бы не вовремя подхвативший меня Акаши. — Спасибо, — поблагодарила я его, всё ещё ощущая тяжёлые руки на плечах. Ужас какой, Ками-сама, спаси меня... — Ты даже хрупче, чем я думал, — шепнул он. – Ты должна быть осторожна. — Шизу, а почему братик с тобой? – он ещё и «братик» ?! – Он идёт с нами? — Видите ли, Акаши-сан обещался помочь мне в одном важном-преважном деле. Мы будем иногда приходить домой все вместе, вы не против? – я присела на корточки перед ними, погладив каждого по волосам. – Пойдём, в общем.       Джун доверчиво взял мою руку. Шун, колеблясь, отпустил меня и застенчиво протянул руку к Акаши. — Можно пойти с братиком?       Акаши осторожно обхватил ладошку Шуна и опять крепко схватил мою руку. Я промолчала, на этот раз больно не было, холодная сухая рука сжимала моё запястье крепко и безболезненно. Похоже, увещевать его бесполезно, придётся привыкнуть. Что за странное зрелище, кстати, — двое подростков ведут двух одинаковых маленьких детей...       Дома я накормила близнецов, оставила их играть в комнате. Акаши от обеда отказался. У меня аж руки тряслись, потому что он смотрел, ловил каждое моё движение; он вёл себя, словно какой-то учёный-биолог, который наблюдает за лабораторной мышью, фиксируя в памяти её повадки. — Акаши-сан, знаешь, — в один прекрасный момент меня это откровенно взбесило, — меня в детстве учили, что долго и пристально смотреть на других нехорошо. А тебя? — А меня учили любоваться всем красивым, что есть перед глазами, — ответил дражайший одноклассник и продолжил наблюдать. Я молча стиснула челюсти и продолжила вести себя относительно невозмутимо. – Предлагаю сегодня определить, что из предметов взять за основы и чему уделять больше внимания. Ты уже сдала второй уровень канкэн*? — Я получила сертификат первого уровня год назад, — ответила я. Я просто слишком много читала, так что сдать его было несложно, да и взялась за тот экзамен я просто забавы ради. — Похвально, — расплылся в улыбке он, — какие иностранные языки изучаешь? — Я... Э-э-э, я пока только английский изучаю. В рамках школьной программы, — ответила я, пристыженно краснея под снисходительным взглядом. — Шизука, ты должна учить больше иностранных языков. Возьмись за китайский, он будет самым простым* на первых порах, потом за корейский, за языки Европы. Далее, — он задумчиво отвёл глаза, и я на миг перевела дух, — науки. Тебе необходимо изучать управление, экономику, народное хозяйство и тому подобное. — Я в курсе, можешь не разглагольствовать. Лучше посоветуй, с чего проще начать, — ответила я, подав чай. Папа недавно привёз чай из Удзи, куда заезжал после Сидзуоки, просто удивительно вкусный, так что я без тени сомнения заварила именно его. Акаши неторопливо потягивал напиток, то и дело поглядывая на меня, буквально спрятавшуюся за книжкой, подвернувшейся под руку. — Удзи? — Что? – я чуть не подпрыгнула от неожиданного вопроса. – А, да, сбор из Удзи. Так... — Ты хотела спросить, что именно я могу для тебя сделать? – он что, экстрасенс?! — Я... Да, в общем-то. — Я могу помочь с музыкой, иностранными языками. Могу также помочь в управленческом деле. Но, поскольку я – человек занятой, — на этих словах я зевнула и привычно начала осматривать свои ногти. Хм, заусенцы появились... — Шизука, ты меня слушаешь? — Да-да, — пробормотала я, — ты говори, говори. — Послушай, я не буду учить тебя. Ты должна учиться сама. Я буду просто наблюдать за твоим развитием, и я полагаю, что тебя это тоже должно устраивать. — Да, спасибо, — улыбнулась я. На самом деле мне просто нужна была гарантия, что в определённый момент, когда у меня начнутся трудности в обучении, он может мне помочь. Учиться я могу и умею, так что трудностей много не будет. – Ты очень выручил меня, Акаши-сан. — Мне нужно тебе позировать? Или у тебя развита фантазия? — Не волнуйся, я сама придумаю, что мне рисовать, — только под руку не лезь, а то нарисую не тебя, а на тебе!       Так начался мой персональный тихий ад.       Отец нанял мне целую толпу учителей. Я молча перебирала осакийские ругательства, которые знала, когда меня настойчиво учили французскому языку. Я втайне мечтала порвать все книги, которые мне докупили в качестве «методической литературы», потому что они не помещались в мой книжный шкаф и своей тяжестью сломали мне одну из полок. Я молча ненавидела волейбол, на который меня буквально силой затащил Акаши. «Шизука, ты должна развиваться физически! И да – как там с рисованием?»       Да. Совсем забыла. Я НЕНАВИДЕЛА ЕГО РИСОВАТЬ. Тот набросок я сделала, потому что из-за назойливо мелькающего в глазах образа не могла спать те десять дней и спокойно уснула только накануне появления в школе. Остальные рисунки не выходили, отчаянно не выходили. Я как ни билась, не могла нарисовать его портрет в анфас или профиль. Это всегда было чревато некоторым нарушением пропорций рисунка и истеричной икотой, потому что его типичный взгляд я как раз передавала очень хорошо, с душой.       Был один неплохой вариант, который поначалу я отмела, но сейчас рассматривала как единственный выход. Мне просто придётся ждать вдохновения и иже с ним.       Сатока слушала и слушала мои жалобы неделю спустя, когда мы шли из школы, и лишь злорадно хохотала, подкалывая: — А нормальные девушки себе мужей бы искали! Ах, Шизука, не ищешь ты лёгких путей. Кстати, а Акаши-кун ведь учится по это системе для особо одарённых и слегка сумасшедших? — Да. — Выходи за него и не трать время зря, — дорогая подруга хитро ухмылялась и потирала ручки. – Я бы так и поступила. — Знаешь, — ответила я, — учитывая, какой эффект он на меня оказывает, я бы лучше в пасть крокодилу залезла, чем подумала о подобном. — А чем он тебе не нравится? Красивый, умный, несколько властный, ну так все богачи немного со странностями, — философски начала стипендиатка. – В целом, положительная картина получается. — Сатока, ты ему в глаза смотрела когда-нибудь? – буркнула я. – Это глаза маньяка. И ведёт он себя со мной соответствующе. «Ши-зу-ка, пойдём со мной, а то опоздаешь, заблудишься, утонешь в луже...» и тому подобное. Он меня преследует, точно говорю. — О, так на свадьбу пригласите? – сверкнула очками Сатока, а я тихо зашипела, едва не кипя от раздражения. Нет бы утешить, помочь! – Успокойся, ты просто нравишься ему. Акаши-кун вряд ли плохой человек. — Он привык владеть всем, что видит. Это мне не особо нравится. Пусть на него другие облизываются, — проворчала я, поправляя новенький тирикан, и косясь на Сатоку, скептически изогнувшую бровь. — Ты так говоришь, будто вы давно знакомы. — Он как-то выручил меня, — отмахнулась я. – Кстати, пойдём гулять в субботу?       На время я забыла о нём, и это дало мне краткий отдых. Отдых от того, что он назойливо маячил в моей голове, сверкая своими шалыми глазами и повторяя неизменное «Шизука», как мантру или проклятие на мою голову. В школе он держался всегда с кем-то, настойчиво докучающим ему, но при этом в определённом радиусе от меня. Не видела я его только тогда, когда он незаметно возникал за моей спиной и что-то спрашивал, и это было поистине жутко.       Похоже, он делал из меня параноика. Медленно и верно.       Впрочем, вскоре я уже пришла в себя и перестала подпрыгивать на каждое его «Шизука», не одёргивала его странные взгляды и позволяла брать себя за руку. Он успокаивал меня своим присутствием, вселял какое-то странное ощущение... Надёжности, что ли. Я понимала, что рядом с ним действительно не страшно ничто, уж хотя бы из-за того, что он сам – мой худший кошмар.       Похоже, я смирилась.