Der Kаfig fur die Liebe (Клетка для любви)

      Удивительно, каким странным может оказаться твой сверстник в определённой ситуации. Я едва не сломала палец внезапно распустившему руки и строящему из себя «плохого парня» Акаши и уже пожалела, что это сделала.       Он не рассердился, не обматерил. Он засмеялся так, будто я была маленьким упрямым животным, поведение которого было для него потехой. Его настроение ничуть не упало, скорее наоборот – поднялось. Он благодушно поглядывал на меня, так что вокруг него буквально флюиды мерцали. Девушки, проходившие навстречу нам двоим, оглядывались на Акаши с таким выражением лица, что мне хотелось доползти до ближайшей урны и вывернуть туда свой завтрак. Меня тошнило от тех их взглядов, которые светились одним тупым ненавистным мне выражением... - Я хочу себе Акаши Сейджуро, — заявила как-то одна из моих одноклассниц, пока мы переодевались на физкультуру. – Он та-а-акой классный! Уверена, он просто отпад! Видели его глаза, они такие необычные и красивые! А его фигура, он на физкультуре не чета обычным пацанам! А его улыбка... А то, как...       Я вздохнула и продолжила переодеваться. Вы так чертовски мало о нём знаете, но уже хотите. Вы не знаете, вдруг он предпочитает парней девушкам. Вы не знаете, вдруг он уже знает, на ком жениться. Вы не знаете, вдруг он не просто захочет вас, а захочет именно придушить.       Вы вообще не знаете о нём. Как и я. — Эй, девчонка! Эй, с голубыми концами волос, ты! — Извините, вы это мне? – «эй, ты»? Хорошо, что Рюумару, мой троюродный брат, тебя не слышал. Он за такое «Эй!» качественно разбивает носы и выбивает зубки даже таким, как ты. — Да! – надо мной нависла – она всё ещё была на каблуках – та самая девушка. Каштановые кудряшки ниже спины, тёмно-карие глаза с неимоверным количеством туши на ресницах. Не знаю, чем же она меня так сильно бесит; точнее, не знаю, с чего начать... – Ты ведь таскаешься за ним всё время! — Кто там за кем таскается, — пробормотала я вполголоса. – На самом деле мы просто знакомы с Акаши-саном. — И как это вы так знакомы? — Он выручил меня из небольшого затруднения. Он взял с меня обещание нарисовать его портрет, так что я ищу какой-нибудь красивый ракурс. Врушка Шизука, раздался в голове ехидный голос, ты ходишь с ним, потому что тебе скучно с остальными. Этот мальчишка хоть какое-то разнообразие среди всех. — Слушай, тебя вроде Шизука зовут, — обратилась эта девушка. – Да? — Хирамацу Шизука. Предпочитаю, чтобы меня называли по фамилии все, кто не знает меня больше года.       Акаши нарушает это табу. Сатока — тоже, но спорить с этими двумя я устала. Но другим подобного я не позволю. — Ты можешь рассказать о нём? Хирамацу, сделай одолжение. — Он любит баскетбол, командовать всем, что видит, и не любит водоросли. Этого хватит? — Нет, а... А какой он? Его интересы помимо баскетбола, тип девушек, которые ему нравятся... — Не знаю. Я же сказала, мы просто знакомы. — Но вы ходите вместе повсюду! – воскликнула она. Дура ты, дура. — И что? Это, по-вашему, должно значить, что я надёжно прописалась в его жизни, что ли?! – раздражённо буркнула я. Эта конфронтация что-то затянулась. – Сами спросите, на тренировках же вас таких с десяток околачивается! — Да ты просто не хочешь, чтобы его у тебя отобрали! – выкрикнула одна из группы, обсуждавшей великолепие Его Величества. – Ты тоже хочешь, чтобы он... — Единственное, чего хочу я, так это того, чтобы вы перестали домысливать.       Когда девушка пытается строить догадки, она начинает домысливать. А женский домысел заведомо неверен. Если вы придёте к нему на тренировку, посмотрите, потом поспрашиваете – деликатно, разумеется, — возможно, вы получите всю желаемую картину, которая вам нужна. Я не так хорошо знаю Акаши, чтобы утверждать что-то. А сейчас позвольте откланяться.       Я заперла шкафчик и вышла, сдав ключ. — Ши-зу-ка, — как-то не в меру игриво раздалось за моей спиной. Потом на моё плечо легла тяжёлая рука.       Вот помяни чёрта... — Доброе утро, Акаши-сан, — я стряхнула его ладонь, — тебе вывернуть мизинец? Вчерашнего было мало, полагаю?       Он мягко коснулся рукой моей щеки, даже не удосужившись обойти и встать передо мной лицом к лицу. Чёрт, у него всегда такие прохладные пальцы, что у меня озноб начинается. — Славно прогулялись вчера. Я хочу ещё, — я резко развернулась, приподняла голову, чтобы видеть его лучше. Он опять улыбается! Чтоб тебя! — Ещё? Что именно, ворваться в квартиру девушки в девять утра? Распустить руки и получить за это по заслугам? Или в меню что-то ещё более изысканное?       Он приподнял брови, взирая на меня сверху вниз с ласковым снисхождением. В разных глазах сверкнуло ещё что-то, чего я не уловила. Потом он слегка взлохматил волосы на голове (куда уж больше, и так непричёсанный и напоминает ёжика, облитого клубничным джемом) и взял меня за руку. — Я хочу пригласить тебя к себе домой, Шизука. Ты ведь не против, я так понимаю... — У меня нет сегодня времени, Акаши-сан. У меня волейбол. — Я и не говорю о сегодняшнем вечере. Я хочу, чтобы ты провела со мной выходные. Уверен, ты будешь в восторге, — какая уверенность. Я, как обычно, начала позёвывать и рассматривать ногти. Хм, похоже, я давно не была у маникюрши... – Шизука, ты должна слушать, когда я говорю. Надеюсь, ты слышала, что я говорил последние тридцать секунд назад. Я не люблю повторяться.       Меня знакомым жестом ухватили за подбородок. Что за ненавистное превосходство во взгляде.       Потом я обомлела, когда ощутила прикосновение холодных пальцев к своим губам. Он водил и водил по контуру моего рта указательным пальцем, всё так же снисходительно улыбаясь. — Ну-ка повтори, что я говорил тебе.       Я перехватила обе его руки... И ощутила, как он вырвал руки из захвата и схватил мои запястья, слишком сильно их сжав. Ноющая сильная боль пронзила руки, а я не могла даже пискнуть. — Повтори, что я говорил тебе. — Насчёт того, что не любишь повторяться, или насчёт того, что ты хочешь запереть меня в своём доме на два дня? – он замерцал глазами, снова смотря на меня безумным взглядом. Я не сдержала бешенства и пнула его в голень.       Он изумлённо вздохнул, но рук моих не выпустил. — Прекрати так себя вести. Девушке это не к лицу, я уже говорил раньше. — Перестань трогать моё лицо, — зашипела я, — и я не буду огрызаться. Ты ведёшь себя как одержимый. — Одержимый, — ало-золотые глаза искрились небывалым весельем, — смешно звучит.       Я инстинктивно дёрнулась, а потом выдохнула: — Пусти! – может быть, я и сама домысливаю сейчас, но это ощущение... Оно буквально буйствует во мне ураганом, выворачивая мысли наизнанку, вселяя тихий отчаянный страх. — Почему, интересно, я не могу позволить себе коснуться твоего лица? Оно красиво, разве нельзя трогать что-то красивое без синяков и царапин? — Меня лучше не трогать. Вокруг есть и покрасивее девушки, их трогай где угодно. Акаши тихо засмеялся, смягчая захват, но не отпуская мои руки. Что он себе думает? — Надеюсь, ты меня слышал, отпусти меня и поищи другую красивую девушку. — Ты такая наивная. Мне нравится, — он прикрыл глаза, отпуская мои руки. Я лишь вздохнула и потёрла запястья. Акаши оставил мне синяки на руках. Синяки кольцами, точнее, браслетами. Я даже спрятать их не могу. Я осмотрелась... На нас же все смотрят! Особенно на Акаши, который стоит рядом со мной до сих пор и рассматривает мои руки с отнюдь не расстроенным видом. — Акаши-сан, на нас смотрят. — Тс-с, — он снова коснулся пальцем моего рта, — сам вижу. Не обращай внимания. Собственно, мы немного отвлеклись. Я хотел пригласить тебя на выходные к себе. Ты согласна? — Ну, мне надо поговорить с отцом, обсудить всё с няней близнецов, да ещё уроки и занятия по программе... — Решаемо. Значит, ты согласна. — Не уверена, но пока не против. Только без домогательств, хорошо? – он насмешливо приподнял брови, но кивнул в подтверждение: — Хорошо, как скажешь. Я заеду за тобой в пятницу, когда возьмёшь вещи. — Я ещё не поговорила с отцом, так что отложи свою предприимчивость подальше. Я вздохнула. Настроение было несколько подпорчено парой негодующих взглядов с женской стороны. Акаши лишь искоса поглядывал на меня, явно радуясь моему почти согласию.       В самом деле, на кой чёрт я ему сдалась? Что, других друзей у него нет?       На физкультуре мы играли в волейбол. Как бы так сказать... Успехи в волейболе у меня были, но мяч попал в голову три раза как минимум. Потому что когда сзади тебя на подаче стоит мстительная гарпия с ресницами, склеившимися от обилия туши, то подзатыльник мячом тебе стопроцентно гарантирован. Зато я смогла несколько раз довольно красиво забить под сетку оппонентам. Акаши, до этого спокойно сдавший все нормативы с высшим результатом, старательно прожигал глазами дыру во мне. Я не менее старательно пыталась не обращать внимание на подобное, игнорируя его нахальство. Однако сосредоточиться на игре как следует уже не выходило. Я попросилась с площадки, заявив о головной боли, и пошла в медпункт, когда... — Эй, Хирамацу, ты там жива? – кто-то из парней подлетел ко мне, когда я рухнула на пол. Спина сильно ныла, похоже, удар мячом пришёлся по ней. – В порядке? — Ну как сказать, — пробурчала я, потирая больное место и с кряхтением, достойным старушки, поднимаясь. Юноша поддержал меня, потом, недолго думая, взял на руки и потащил в медкабинет. — Я и сама могу дойти, Кобаяши-кун, — я попыталась вырваться из его рук, но он крепко держал меня, сердито ворча: — Тебя три раза приложили по голове и один раз по спине. Ты что, дура, раз думаешь, что по пути не упадёшь? — Я сам могу отнести её в медицинский кабинет. Можешь не утруждаться. — Акаши, — неприязненно буркнул парень, обернувшись. – Ты так старательно оберегаешь её, у вас брак по договорённости? — Пока нет. Впрочем, будущее непредсказуемо, — Акаши улыбнулся и забрал меня из рук Кобаяши. Я лишь вздохнула: — Вот если вы отпустите меня, то всё будет куда лучше. — Тс-с, — Акаши снова снисходительно смотрел на меня, и мне стало очень неуютно. – Кобаяши, иди обратно, я о ней позабочусь. Шизука, ты могла бы быть осторожнее. — В смысле? — Следи за мячом. — Подавала моя команда, смысл был следить? И спусти меня уже, я дойду.       Он надменно улыбнулся и прижал меня к себе. Невыносимый человек. — Я бы хотел, чтобы ты как можно скорее поговорила с семьёй насчёт выходных. Неужели это нельзя сделать сейчас по телефону? — Нет, нельзя, — буркнула я. – Отец не ответит на мои звонки. — А мама? – вопрос застал меня врасплох. Я молчала, собираясь с мыслями, когда он задал ещё один вопрос: — Ваша мать умерла? — Наша мать в отъезде, — с трудом догадалась я ответить. Это было самым дельным ответом, который можно было придумать сейчас. — Ясно.       Спасибо тебе, слово, убивающее диалоги.       Акаши уложил меня на кровать, сел рядом и всё же прервал недолгое спасительное молчание: — Почему вы живёте в такой маленькой квартире, ума не приложу. Твой отец – миллионер, а вы ютитесь в какой-то... Конуре. — Потому что это моя квартира, и я хочу, чтобы до моего поступления в университет папа и близнецы жили со мной. Позже Джун и Шун, скорее всего, уедут в Абэ, а папа — в Осаку. Я хочу провести с ними ещё немного времени. — Ты так привязана к ним, — пробормотал он, неожиданно вставая со стула и ложась рядом. — Ляг на другую кровать. Ты неприлично себя ведёшь, — я отодвинулась. Слишком уж близко это разноглазое чудо придвинулось. — Почему, — отстранённо прошептал он, — ты так дорожишь ими? Ты же собой дорожишь меньше, куда меньше. — Это нормально, Акаши-сан. Дорожить своей семьёй, защищать свою семью – долг любого человека. Разве ты не дорожишь своими родителями, братьями и сёстрами? — У меня нет братьев и сестёр. — Что, и двоюродных нет? – вот это да, так он один—единственный в семье! – Ну, родители... — Мать умерла, когда мне было одиннадцать. Отец очень занят, мы видимся раз в год первого января. Он так одинок? Неужели такое возможно? Я была одинока в школе, но дома меня всегда ждали близнецы, папа... В Абэ, в Саппоро, Кагосиме, в Ниигате, даже в Нанкине все дальние и ближние братья, сёстры, дяди, тёти, бабушки и дедушки ждут меня в любое время, то и дело звонят средь бела дня, чтобы поинтересоваться, когда мы с близнецами будем в гостях. А его что, никто не ждёт? Совсем-совсем? — Эй, Акаши-сан, ты всегда одинок? — Я не одинок, — надменно посмотрел на меня юноша. Я покачала головой, но ничего говорить не стала.       Он всегда был один, видимо, потому-то он такой странный. Изолировавшийся, если можно так сказать. И это обучение... Никто не мог поддержать его, помочь и ободрить. Похоже, ему тяжело пришлось.       Мне жалко тебя, Акаши Сейджуро. Ты взбесишься, узнав об этом, но мне жаль тебя. — Акаши-сан, — я словно бы слышала себя со стороны, — если вдруг будет нужна помощь, хотя вряд ли она будет тебе нужна... В общем, ты всегда можешь на меня положиться. Если будет необходимо, моя семья постарается прийти на выручку тебе. — Что за глупости ты говоришь, Шизука, — покачал он головой, обхватывая рукой мою талию и придвигая к себе. – Какая помощь, зачем она нужна? Я со всем справляюсь сам. — Невозможно справляться со всем в одиночку, — подала я голос, уже не слыша себя и утыкаясь носом в его плечо. Почему-то сейчас я сама сокращала дистанцию между нами. Наверное, просто мне хотелось помочь ему, утешить в чём-то, чего я не видела раньше. — Для меня всё возможно. Я не бываю неправ, пойми это.       Одинокий, величественный, всемогущий. Похоже, что он действительно «сильный мира сего», если справляется с подобным.       Ты не можешь быть прав во всём, но я всё равно буду стараться помочь тебе. — Шизука, я хочу, чтобы ты пожила эти два дня в моём доме. Со мной. Отца обычно в доме не бывает, так что можешь не волноваться, тебя никто не смутит. В доме есть прислуга, так что, если возникнут трудности с чем-то, ты можешь обратиться к ним. Я требую твоего согласия, слышишь?       Не знаю, что со мной, но я хочу быть ближе к нему. Человек не должен быть один, иначе он сойдёт с ума. Даже такой чудак, как Акаши, не должен сидеть и играть сам с собой в сёги, как я часто видела после уроков. Он так убивал время, сам себе был соперником. Заполнял своё одиночество своим же обществом. Это было больно видеть. Он был отстранён ото всех, но от этого не менее нуждался в ком-то близком и дружественно настроенном. — Я поживу, — сонно пробормотала я, вдыхая приятный запах его кожи, смешанный с запахом его духов или геля для душа, который пах чем-то древесным. Холодные пальцы его согрелись, приятной тяжестью покоились на моей талии; он и сам был очень тёплым, приятным на ощупь. — Обещаю.