Der Kаfig fur die Liebe (Клетка для любви)

      Дом Акаши совершенно не удивил меня. Да, он большой и роскошный, от каждой вещи пахнет её высокой стоимостью. Ну так семейный особняк Хирамацу в Осаке совершенно не уступает этому склепу, особенно по части убранства. Наш дом, построенный в традиционном стиле, тоже имел в некоторых покоях европейскую меблировку, однако на ней свет клином не сходился, были и покои, оформленные в мусульманском стиле, даже окно было на восток проделано специально для гостей из стран Арабского Востока. Этот дом подобной свободой выбора покоев не отличался. Восточное крыло принимало гостя в лучших традициях нашей родины, западное было скорее похоже на фешенебельный отель в Швейцарии.       Меня сытно накормили чудеснейшим обедом, устроили экскурсию по саду. Сад был просто загляденье, я не зря захватила столько бумаги с собой – хотя бы один день будет посвящён рисованию. Ну то есть, наверное, будет посвящён; кто знает, как Акаши отреагирует на такое моё решение… - Нравится? Если хочешь, можешь поселиться в комнате с сёдзи, - я таращилась, как восхищённый баран на новые ворота, на алеющий роскошный закат, когда Акаши наконец открыл диалог. - Спасибо. Не думала, что у тебя так красиво, - обернувшись, я поймала взглядом кроваво-красные блики на волосах, заглянула в мерцающие глаза. - Что-то не так? Ты вдруг так застыла, - он подошёл ближе, положив ладонь на моё плечо. Никогда не видела кого-либо красивее. В школе он, конечно, пугает – его поведение временами напоминает совсем детское и до посинения раздражает, однако сейчас я просто заворожена. То, как сияет красная корона коротких непокорных волос, как золотится кожа в солнечном свете, как свет играет на тонких розоватых губах, изогнутых в лёгкой усмешке… И глаза, похожие на два драгоценных камня, смотрят на меня так… Ласково и так покровительственно, словно говоря: «Ты - моя, и только моя»… Сердце забилось неровно, пропуская удар за ударом; колени начали мелко подрагивать, а руки покрылись мелкой испариной.       Похоже, я начала влюбляться, как и пишут в глупых книжках. Акаши наклонился ко мне, слегка улыбнувшись, и прошептал почти мне в губы, пока я была на грани экстатичного обморока: - Шизука, отомри. Я вроде бы сюда девушку привёл, а не соляную статую.       Отмерла. Стыдно-то как, чёрт. Пока я приходила в себя, я совсем смешалась и не могла даже как следует думать. - Извини, я просто… - достойного оправдания ни я сама, и моя совесть не нашла. Он лишь приподнял брови, снова самодовольно поглядывая на меня. – Чего уставился? - Ты красная, как перезрелый помидор, только и всего. Тебе не кажется, что здесь немного холодновато без куртки? Заболеешь.       Ага, прохладненько становится, он и сам куртку нацепил. - Пойдём внутрь, - его рука сжала моё плечо, как бы намекая, что в случае отказа меня туда занесут. – Что планируешь сейчас делать?       Я разжала его пальцы, впившиеся в меня, по одному. - Приму ванну. Надеюсь, что без сопровождения. Перестань ухмыляться, Акаши-сан, я начинаю бояться за своё уединение в комнате. - После того, как примешь ванну, я зайду к тебе. - Если это был вопрос, то я говорю категорическое «нет», - попыталась настоять я. - А я, кажется, не спрашивал.       Интересно, и почему я привыкла к этому его методу решения всех проблем?       Меня проводила в покои горничная – лет примерно пятнадцати, не оформившаяся толком, но уже довольно миловидная. Эту чудесную миловидность – круглое личико с золотистой кожей, большие лучистые глаза и капризный рот – портило только на редкость злобное выражение. Не понимаю, неужели прислугу не учат хотя бы внешней любезности? Дворецкий вроде бы вежливый, довольно нейтрально выглядящий, будто из Букингемского дворца доставленный. Хм-м-м… - И кем же вы приходитесь Акаши-доно? – сладким тоном с отчётливым отголоском стали осведомилась она. - Я его одноклассница; вроде бы общение вне школы преступлением против личности не является, если вам это неизвестно, - осадила её я. Тот факт, что мы почти сверстницы, не даёт ей никаких привилегий и, тем более, права так себя вести. - О, - издевательски протянула она, - я никоим образом не хотела задеть вас. Ой, правда? Что-то мой барометр накала атмосферы зашкаливает; сломался, наверное, под твоим взрывоопасным взглядом. - Просто я позволила себе удовлетворить свой праздный интерес. Наш господин рос со мной и доверяет мне, - что именно доверяет, спинку тереть или корону поправлять? – потому мне бы хотелось знать о его знакомых больше. - А, ясно, - я улыбнулась как можно невиннее. Девочка явно меня за дуру держит. – Что ж, я передам это Акаши-сану, и он вас осведомит сам. Уверена, ему будет очень приятно, что вы столь заботитесь о нём.       Её слегка перекосило, я же улыбнулась шире и добавила: - Впрочем, мне тоже хочется удовлетворить свой интерес. Вы правда думаете, что близкое знакомство с Акаши Сейджуро оправдывает ваше дурное воспитание, а, леди?       Она негодующе приоткрыла рот, пока я скрывалась за тяжёлой крепкой дверью, словно созданной для защиты от острых злобных взглядов. Я вздохнула, осмотрелась.       Кстати, недурно. И здесь есть выход в сад. Я приоткрыла сёдзи, вышла на веранду и с наслаждением вдохнула побольше прохладного воздуха. Великолепный вид успокаивал все дурные мысли, так что я постояла минут с десять.       Телефонный звонок оборвал мою медитативную негу. - Папа, что-то случилось… - мне ответил женский голос, знакомый и капризный: - Шизука, детка, вы сменили замки, мои ключи не подходят. Как вы могли даже не уведомить меня? Я бы забронировала номер в отеле… Мои колени подкосились. Я стиснула зубы, отчётливо скрежетнув ими, и пробормотала: - Здравствуй, мама, я рада тебя слышать. - В общем, немедленно приезжай. Джуничи не отвечает на мои звонки, близнецов дома нет, вы все так разъехались… Мне, наверное, стоит почаще приезжать. - Ты только сейчас об этом подумала? – начала "заводиться" я, но волей-неволей оставила злость на попозже. Не стоит обсуждать такое по телефону. - Я сейчас приеду. Жди.       Я быстро взяла рюкзак, выудила из него куртку, джинсы, переоделась и побежала предупреждать Акаши, что моё пребывание здесь уже не совсем ко времени. - Акаши-сан… - я осторожно заглянула в комнату. Её хозяин повернулся ко мне и слегка недоумевающе оглядел меня. - Извини за беспокойство, но мне срочно нужно уйти. Я, наверное, заберу вещи, так что не волнуйся, проблем не доставлю. - Никуда ты не пойдёшь, - отчётливо сказал юноша. – Уж хотя бы причину назвать потрудись. - Акаши-сан, это важно. - Значит, я иду с тобой. Мне очень любопытно, что за важность отрывает тебя вечером от моего общества. - Нет! Не смей лезть ещё и в это дело!       Бессильно прикрыв глаза, я пробормотала извинения, решив на сегодня покинуть этот дом. Извини, Акаши Сейджуро, но сейчас передо мной маячит один нерешённый вопрос. Я должна просто разрубить гордиев узел, не заботясь больше о последствиях, потому что о них позаботился отец. Развод оформлен, мы остаёмся при семействе Хирамацу. Осталось немного.       Акаши налетел ураганом, бурей. Мало того, что он – взъерошенный и яростно мерцающий глазами, похожий на голодного злобного льва – выскочил ко мне, так ещё и наградил отборным запасом колкостей. Заслуженно, между прочим. - Не думай, что ты настолько хороша, что я буду терпеть такие выходки, - холодно начал он. Я просто неуклюже поклонилась, опять пробормотав извинения, и пошла своей дорогой, пока юноша говорил практически без остановки, следуя рядом. Ноги слегка ныли, а в голове стучала одна мысль, вроде бы справедливая, но аморальная и страшная. Ками-сама, помогите мне, потому что я собираюсь поссориться с собственной матерью и выставить её за дверь.       Акаши говорил и говорил, забивая меня словами, словно мокрыми розгами, но я не вслушивалась. В конце концов, он просто резко сжал мне запястье, приведя в чувство. Боль пронзила руку, а я посмотрела на сузившего глаза одноклассника. - Похоже, ты не слушала, что я говорил. И что же такого произошло, что ты так расстроилась, м?       Я ничего толком не ответила, что-то промямлив и отвернувшись. Акаши не стал ничего говорить, просто усадил меня в подъехавшую машину.       Похоже, тебе, юноша, придётся быть свидетелем преотвратной сцены. Не думаю, что ты захочешь после этого продолжить общение. Впрочем, об этом я подумаю позже.       Акаши, на моё счастье, пожелал остаться в машине. Я с некоторым облегчением поднялась на свой этаж, примерно репетируя приветственно-прощальную речь. - И где тебя черти носили, солнышко?       Мама с каждым годом всё красивее. Волосы отросли, так что доставали ей до середины бёдер, каштановыми волнами обрамляли стройную фигуру. Одежда, как всегда, по последней моде. Макияж безупречен. В глазах - некая озадаченность и даже обида. - Собирай вещи, мам. Отец подал на развод, - она привычно взбеленилась: - Я же говорила тебе, зови меня Хитоми! Я же не одна! И вообще, какой развод, если я об этом не знаю! Мне нужно поговорить с ним!       Ах да, ЭТО - русоволосое и безбожно юное, с интересом, свойственным бабнику, рассматривающее меня - я не заметила. - Милая девочка, - улыбнулся парень, на что я ответила таким взглядом, будто он был тараканом, попавшим под мой каблук, хрустнувшим и мерзкой жижей внутренностей испачкавшим новую обувь. Уйди, я не в настроении видеть твою улыбчивую смазливую рожу, смерд. - Вас, юноша, не спрашивали, - холодно хмыкнула я. - Не держи гостей на пороге, - она ещё и указывает! Я открыла дверь, впустив их, и притворила, оставив незапертой. Парень разулся и сел. - Как я уже сказала, ты можешь собрать свои вещи и уйти. Тебя здесь никто не держит. - Я должна увидеть Джуничи и детей. - О-о-о, - протянула я, борясь с желанием передушить всех присутствующих. Бешенство медленно сдавливало мне горло, сдерживая всё остальное - остатки привязанности, жалость, элементарное понимание, - ты вспомнила о близнецах? Знаешь, ты так благополучно забыла о них недавно, что оставила больных гриппом дома даже без присмотра няни. Съёмки звали, да?       Собеседница начала накручивать на палец локон. Парень лишь лениво потянулся, приподнял брови в насмешливом веселье и начал сверлить меня глазами. Что, забавно тебе, ничтожество? Ничего, тебя я потом в фарш превращу. - В общем, я советую поступить так. Ты убираешься подальше, забываешь этот адрес и изредка звонишь, поздравляя малышей с праздниками. Отец имеет схожую с моей точку зрения, так что не стоит даже пытаться манипулировать тем, что мы могли друг друга не понять. Поверь, мы с ним друг друга поняли, и не тебе нас ссорить.       Тебе нет оправдания. И для тебя нет места в этом доме. Уходи и не возвращайся, кричало внутри меня моё сознание, ты не смеешь даже смотреть в мои глаза. Ты бросала нас столько раз, но этот - последний! - И ещё - дедушка сделал меня наследницей финансового и духовного наследия. Теперь всё - деньги, акции, все траты и новости - будет проходить через меня. Так что с отца ты не выудишь ничего, - я развела руками, силясь улыбнуться, - он ходит с пустыми карманами во всех смыслах.       Хории Хитоми, прекрасная и бледная, резко взметнулась рядом со мной разгневанной нимфой. Левую щёку обожгло болью. Я подняла лицо, осторожно коснулась занывшей скулы и поинтересовалась: - Это всё, на что ты способна?       Ответом стал второй удар, куда сильнее и жёстче. Я пошатнулась и фыркнула, ощущая себя так, будто мне ещё и мозги вышибли. Горло стиснуло, в нём осел ком, мешавший сглотнуть и хоть что-нибудь сказать привычным голосом. - Эй, Хитоми-сан, перестань, не порть личико. Ты ведь её мама, правда? - Эта маленькая... Маленькая негодяйка никогда меня не слушала. Отныне она мне не дочь, - процедила женщина, оборачиваясь к вставшему за её спиной. - Смотри-ка, может быть синяк, - он бегло скользнул взглядом по моему лицу. - Приложи потом что-нибудь холодное. - Холодное, говоришь, - усмехнулась я, ощущая солёную горечь на языке, предвестницу моего последующего неадекватного поведения, - пожалуй, её взгляда мне всегда хватало. - Эй, Юки, куда... - он направился к выходу, когда она окликнула его. - Погуляли, и хватит. Сама возись с детишками, разводами и прочим, прелесть моя, - он тихо захохотал, хлопнув дверью.       Да уж, комедия и драма в одном флаконе. - Собирай вещи.       Она забрала всё - от белья до драгоценностей, взяла все подарки отца - и последний раз оценивающе окинула меня взглядом. Я не напрасно ожидала презрительного взгляда напоследок, но вжимать голову в плечи, как в детстве, не стала. - Неужели ты всё же дочь этого хлюпика? Ты скорее была бы его сестрой, дочерью Ичихиро-самы, чем дочкой такого наивного, слабохарактерного, бесхребетного... - Ещё любящего тебя человека, - поправила её я. - Прощайте, Хории-сан. Больше я вас видеть не хочу.       Я упала на колени ровно в тот момент, когда эта женщина хлопнула дверью, гневно стуча каблучками. Горло сводили сухие спазмы, лёгкие отказывались вбирать в себя хотя бы чуток воздуха, а сердце словно разорвало все удерживавшие его на месте артерии и вены, рухнув куда-то в живот и слабо трепыхаясь там. Руки затряслись, обхватив голову. Глаза заволокло пеленой, всё медленно расплывалось, оставляя меня наедине с тем, что я только что натворила.        Простите меня, все существующие боги, потому что я себя простить не могу. Почему, почему я выгнала её? Почему я не оставила это отцу, я же могла попросить его поговорить с мамой. Я просто взяла и разрубила возможность отступить, оставить её с близнецами, пусть и уходящую, но неизменно возвращающуюся...       Пока тяжёлое осознание наступившего давило на меня тяжёлым камнем, дверь опять хлопнула. Тёплые руки собственнически сжали меня в объятиях, прошлись по спине, которая сейчас словно встопорщила все позвонки и выпятила рёбра. Кто-то потрепал мои волосы, шепча что-то успокаивающее сладостно тихим и перекрывающим звук гудящей в висках крови голосом.       Кто-то звал меня по имени, выдирая из замкнувшегося кольцом вокруг меня оцепенения. Подняв взгляд, я увидела разные раскосые глаза, своим мерцанием снимающие пелену с рассудка, растапливающие холодное сухое ощущение сжатости в лёгких. И - медленно, бесконечно медленно и терпеливо возвращающих на место слабо бьющееся, едва живое от этого урагана стыда, вины и ненависти сердце. - Шизука, ты должна успокоиться...       Да, Акаши-сан. Я сделаю то, что ты хочешь. Я успокоюсь и буду, как прежде, более хладнокровна. Буду спокойной, здравомыслящей и обычной.       Только не уходи, останься здесь и верни дыхание тому остатку разума, что сейчас в твоих руках. Ты очень нужен мне сейчас. Нужнее всех в данный момент.