Der Kаfig fur die Liebe (Клетка для любви)

      Именно так выглядела пресловутая «Пиррова победа» в моих глазах. Шизука, сделав всё именно так, как посчитала правильным, сейчас лежала на кровати в своей комнате и дремала. Пушистые реснички слиплись от слёз, веки покраснели, губы были истерзаны – она кусала их, заходясь тихим плачем, который вызывал куда больше жалости, чем я рассчитывал. Признаться, я никогда не видел человека, который так плачет – почти беззвучно, едва заметно, но так горько и отчаянно. Неужели она сейчас сломлена? Эту девушку что, так просто сломить и превратить в жалкое маленькое дитя?       Впрочем, я не столь хорошо знаю её отношение к семье. Видно, что она очень дорожит братьями, отцом, но от неё я ни разу не слышал об их матери. Ни слова, ни замечания. Похоже, это и было тем, чего она избегала тогда, когда сказала о табу на семейные темы беседы.       Странно. Очень и очень странно. Не думал, что в этой семье, которая столь кичится своими связями, девственно чистой репутацией каждого потомка, есть паршивая овца. Ха, они же тоже люди, им свойственно ошибаться, но такой промашки от этой семейки я не ожидал. Так же, как и не ждал истерики моей милой птички, которая так сладко посапывает под моим боком. Похоже, у них уже давно было всё неладно, и Шизука вдруг осмелилась завершить какую-то старую личную проблему, пусть это и досталось ей такой позорной ценой.       Кстати, уж коль мне стало интересно прошлое и всё связанное с её семьёй… Надо бы поискать какие-то фотографии из её прошлого, заметки или что-то подобное. Кто владеет информацией, как известно, тот владеет ситуацией. Именно это мне и нужно – полностью владеть ситуацией. Хирамацу спит, так что я просто найду фото, просмотрю и верну на место. Ей необязательно знать о подобной мелочи.       Шкаф со множеством различных книг скрывал в себе и два толстых фотоальбома. Я присел на пол, взяв в руки первый. В нём меня привлекло лишь несколько фотографий, в уголках которых были надписаны даты. По ним я высчитывал возраст.       Маленькая четырёхлетняя девочка в юкате с большим фурином. Широкая улыбка в небольшое количество зубиков, чёрные волосы встрёпаны. Рядом её родители, счастливо улыбающиеся и машущие в камеру.       Девятилетняя и жутко исцарапанная, моя лапочка в обнимку с замученным котом. Опять же – кимоно, маленькие гэта, серебристая заколка на отросших волосах.       Двенадцать лет. Длинные роскошные чёрные пряди, убранные в хвост, на лице нет и следа былой улыбки. В руках – какой-то малоразличимый диплом или наградная грамота. Ей так невыносимо идёт эта чёрная форма сэйлор-фуку с изумрудным галстуком, удивительно милое создание…       Четырнадцать лет. Уже некий намёк на мягкие округлые бёдра, и этот намёк обтянут неказистыми джинсами. Лицо совершенно безэмоционально, глаза смотрят диковато и холодно. Волосы ещё длинные, распущены и мягко лежат вдоль плеч, тонких худых рук.       Пятнадцать лет. Длинные волосы в роскошной косе, глаза смотрят в камеру так, будто видят какое-то отвратительное грязное пятно, на которое даже смотреть брезгуешь. Чёрная форма, неизменно аккуратная, длинные худенькие ноги, абсолютно непрошибаемое выражение лица.       Что же случилось в этом промежутке между девятью и двенадцатью годами? Неужели это искомое мной и стало причиной сегодняшнего срыва невозмутимой девушки? Придётся быть очень осторожным, пытаясь восстановить всю картину.       Второй альбом тоже не блистал огромным количеством снимков. Но, должен заметить, здесь были и близнецы, и её отец. Матери НЕ БЫЛО. Ах нет, была на одной карточке. Этот снимок был нещадно разорван, смят и изуродован. Позже его осторожно склеили, разгладили, пытаясь восстановить целостность бумаги.       Красавица мать с длинными каштановыми кудрями обнимает не менее красивую девочку двенадцати лет, рядом – отец с дурашливой улыбкой и двойней малышей на руках. Все где-то на отдыхе, потому что мать в купальнике, отец – в соломенной колумбийской панаме, Шизука в лёгком платье, легкомысленно открывающем коленки и чуть задравшемся. - Кхм, кхм, - прокашляли над моим ухом. Я поднял голову. - Здравствуйте, юноша, - тихо серьёзно произнёс отец Шизуки и рывком выдрал из моих рук альбомы. – К сожалению, ваш поиск компромата не увенчался успехом, да? Ну-ка, пошли… - Отец, - тихо и очень зло подала голос Шизука, - оставь его в покое немедленно.       Мужчина опешил. Альбомы с тихим стуком рухнули на пол.       Шизука поднялась с кровати, опустив ноги на тапочки. Веки её припухли, щёки слегка багровели, даже небольшая синева появилась. Похоже, драгоценная мама моей птички не стеснялась в выражении чувств, надавав дочери затрещин. - Кажется, у нас появилось время поговорить. Акаши-сан, выйди на минутку, это важно.       Я не стал ввязываться: острый ледяной взгляд девушки отчётливо дал представить, во что я ввяжусь в противном случае. Дело грозило обернуться довольно неприятным разговором, в котором я был бы обвиняемым. Не стоит рисковать и попадаться под горячую руку, пока есть шанс выйти сухим из воды. Выйдя, я прикрыл дверь не слишком плотно. Мне нужно услышать, о чём пойдёт разговор. - Шизука, насколько я понял, ты говорила со своей мамой. - Да, я попрощалась с Хитоми-сан, - её голос, такой певучий и мягкий обычно, сейчас слегка напоминал механический ответ робота. - Прошу прощения, что не предоставила эту возможность тебе. - Нет, нет, не стоит извиняться. Извини, что не смог сделать этого сам. Я бы наверняка опять простил или даже... - Хитоми-сан, - с отчётливым давлением в голосе ответила Шизука, - вряд ли ещё здесь появится. Полагаю, ты намеренно уехал, чтобы я сама решила эту проблему, да?       Долгое тягостное молчание, последовавшее за вопросом, не было паузой. Это и был ответ. ДА, он просто оставил Шизуку на растерзание этой… Этой даме. Просто взял и бросил всё на её плечи, хрупкие и слишком слабые для подобной ноши. - Слабак.       Одно слово было чем-то сродни взорвавшейся петарде. Тишина, последовавшая вновь, оглушала, слышно было даже дыхание – частое и хрипловатое, Хирамацу-старшего, и моё – взволнованно-глубокое. Шизука словно и не дышала. - Полагаю, ты понимаешь, что мне это… прощание далось тяжелее, чем ты предполагал. Будь добр присмотреть за близнецами эту неделю, поскольку я планирую побыть в некотором одиночестве, чтобы успокоиться и принять ряд важных для меня решений. - Шизука, я… - жалко начал её отец. И тут же резко оборвал начало фразы, видимо, от жеста девушки. - Достаточно. Мне это надоело. Надеюсь, когда-нибудь я прощу тебя, потому что ты – один из самых близких для меня людей. Но сейчас этого сделать я не могу. Мне пора, я должна извиниться перед Акаши-саном за эту неприятную сцену и то, что он был вынужден успокаивать меня. Собери фотографии и верни альбомы на место.       Дверь резко распахнулась, но я уже успел пройти в кухню на цыпочках и гремел чашками. - Извини, я не очень хорошо управляюсь с кухонной техникой, - улыбнулся я, притворяясь как можно более невозмутимым, - не поможешь?       Шизука заварила мне чаю, потратив от силы минут пять на всё. Дуя на свою порцию мило округлившимися губами, она бросила на меня косой взгляд. - Акаши-сан, - начала девушка, - я могу попросить тебя об одном одолжении? Я не уверена, что это в твоих силах, но всё же прошу выслушать меня. - Говори, - что там не в моих силах? Ну-ка выкладывай, посмотрим, насколько ты меня недооцениваешь. - Мне нужно где-нибудь пожить примерно неделю-две. Это срочно. Что ты можешь мне посоветовать?       Что? Она решила пожить отдельно от семьи? Вот это решение. - Я взвесила свои доводы. Я не могу сейчас жить здесь в силу некоторых, - она с тихим хлюпаньем отпила горячего напитка, - обстоятельств. Мне не хотелось бы стеснять тебя такими вопросами, но, боюсь, мне больше некого о подобном просить. У меня достаточно денежных средств при себе, так что я могу оплатить любое жильё... - Ты будешь жить у меня.       Стой, стой, не гони лошадей. Какого чёрта я это предложил? Я не обдумал, я не осведомил отца, я даже за языком не уследил. Как это возможно, чтобы Акаши Сейджуро обещал, не подумав?!       Шизука немного изумлённо посмотрела на меня. Мы посидели в тишине, а потом она поинтересовалась: - Твой отец не будет против? - Пока не знаю. Это было слишком спонтанным решением, признаться честно.       Надеюсь, она не будет настаивать и пока повременит с обживанием у меня. - Я понимаю. Извини за доставленные неудобства. Но если проблем не возникнет... - она вздохнула и слабо, нежно улыбнулась: - Если проблем не возникнет, я буду бесконечно тебе благодарна. - По крайней мере, эту ночь ты можешь провести в моём доме, - произнёс я, - как и завтрашний день. Там посмотрим.       Машина ждала нас внизу. Обхватив прохладную кисть Шизуки пальцами, я усадил её на заднее сиденье, сел рядом. - Домой. Скорее.        Плавно тронувшись с места, автомобиль оставил позади маленькую уютную квартирку в большом небоскрёбе, связанную с необычной и неприятной историей. Девушка, сидевшая рядом, уставилась в окно машины, любуясь косыми следами мелких капель дождя, начавшего свой плач только сейчас. Вдалеке бушевала гроза, отдалённо отзываясь и в салоне авто, а Шизука лишь молча провожала глазами дорожки воды, текущие вниз по стеклу. - Отвратительная погода, Акаши-сан. Ненавижу дождь. Мокро, холодно и слишком шумно для обычного очищающего явления погоды.       Я промолчал. Она не стала развивать эту тему, снова замолчав и прикрыв глаза. Она и так слишком много сегодня говорила. Ей пора и помолчать.       Нет, это не Пиррова победа. Это абсолютное разочарование в священном институте семьи и брака, причём на грани с тихой ненавистью. Сложно не возненавидеть подобное после того, как ты прощаешься не без скандала со своей матерью, а позже уличаешь отца в позорной бесхребетности.       По крайней мере, Шизука определила всё так, как должно быть. Для неё это справедливо, и этого ей пока достаточно. - Акаши-сан... - Да? - Ты задумался не о том, о чём тебе нужно думать. Успокойся и расслабься. И не утешай меня, я не сломана.       Лжёшь, подумал я, а сам ответил: - Я думаю о новой стратегии в баскетболе. Не отвлекай меня.       Ей даже хуже, чем мне казалось.