Der Kаfig fur die Liebe (Клетка для любви)

      У всякого действия, рационально оно или нет, есть последствия, которые невозможно предсказать объективно и точно. Теория "бабочек и ураганов", как её любовно называл мой учитель философии, когда рассуждал о пространстве-времени (на деле же - "эффект бабочки") была очень занудным предметом, насколько я помню. Впрочем, предмет сам по себе был крайне полезен, поскольку постигался путём споров и рассуждений, а рассуждать я люблю.       У Хирамацу предсказать последствия было относительно просто. Пятьдесят на пятьдесят, два равнозначных исхода. Это всё равно что проводить опыт по созданию урагана в закрытом сосуде, полном воды: два варианта событий и лишь одна переменная, от которой зависит развитие события. Если удастся устроить масштабную бурю, то сосуд либо взорвётся изнутри, не выдержав внутреннего давления, либо буря без усугубляющих влияний извне сможет чудесным образом успокоиться, не сделав и трещинки в стекле сосуда. Одна переменная, влияющая на события: прочность самого сосуда. Тонкий хрупкий хрусталь или закалённое стекло? Насколько крепкой была Шизука? Мне было любопытно видеть окончание реакции, но держаться при этом следовало тактично и максимально осторожно, чего я, разумеется, сделать не захотел и высказал ей столько нового, что она расхохоталась, с горьким блеском в глазах завершила нашу беседу и...       Чёрт, и ей явно не было стыдно. Она так всех целует, негодяйка? И что самое обидное - поцелуй в висок был слишком лёгким, будто пёрышком по коже и волосам провели. Этого мало, чтобы поблагодарить или влюбить, смотря чего она добивалась. Лично мне мало. Особенно после вчерашнего, когда я пробрался к спящей девушке, чтобы удостовериться, что она не повесилась, не вскрыла вены или ещё что.       В конце концов, каждого человека в теории хаоса тоже можно рассматривать как динамическую нелинейную систему, предугадывать его действия и искать ошибки в нём, недочёты или дефекты; с девушками это делать интереснее, потому что они в таких случаях эмоциональны и мало руководствуются мозгами, вне зависимости от их ума действуя непредсказуемо. Но с Шизукой возникла одна неразрешимая проблема.       Я сам стал такой системой, и такой разлад с прежним собой мне не нравился. Я обычно мало что ощущал в эмоциональном плане, и только вкус очередного свершения мог показать мне, что я ещё остался немного человеком, приблизившись к планке сверхчеловека настолько близко, насколько возможно. А сейчас у меня словно лишние конечности появились, ненужные, но настолько чувствительно отзывавшиеся на всё, что хотелось их отрезать, сжечь, изничтожить любым способом. Это совершенно не то, что мне нужно; я должен от такого избавиться как можно скорее.       Вчера я пробрался в её постель и лежал без сна до самого утра, пока не настало время собираться на пробежку. Я рассматривал лицо с крупным синяком и красными от слёз веками. Трогал нежную путаницу волос, не желавшую отпускать мои пальцы. Я смотрел на тонкие бледные руки и ноги, на маленькую грудь под тонкой майкой и выступавшие косточки таза. Я трогал мягкую белую кожу, сквозь которую выступали вены, и не осознавал, чем это всё обусловлено.       Мне не доставляло прежнего удовольствия давить на её чувствительное эго, которое сейчас словно по асфальту катком размазали и которое сейчас могло подчиниться мне. И мне было совсем не всё равно, что она ощущает ко мне. Нравлюсь ли я ей, какой я есть? Может, она хочет другого меня? Второго, который слабее и жальче на вид, но ощущает полнее и ярче, в то время как я вижу мир почти чёрно-белым с небольшим довеском ярких цветных пятен. Или ей хочется влюбиться в кого-то слабее, хуже и уродливей меня? В кого-то серого и непримечательного, не видящего её потенциала и яркого характера, за которым можно наблюдать часами, не видя повторений одного и того же действия.       Из-за её неправильности, неординарности и последних событий я стал не таким, каким был. Уже жалею, что связался с ней, надо было просто игнорировать или успокоить тогдашнее любопытство другими мерами. Я начинаю терять контроль не только над ней, но и над собой.       Что ты сделала, Хирамацу? Зачем ты тянешь меня назад, если я хочу пронести тебя далеко вперёд, к тому, чего желает любой человек - к развитию? Пусть и пронести как вещь, но разве тебе этого не хочется? Зачем ты пытаешься сделать меня слабее, чем я являюсь? - Доброе утро, - в приоткрытую дверь тяжёлым чётким шагом вошёл отец. Журнал лучше убрать, он всегда недолюбливал спортивные обзоры. - Слышал, у нас в доме гость? - Доброе утро. У меня гостья, тебя неверно информировали. - Ты же не для детских игр её привёл, не так ли? - сейчас, глядя в такие же красные глаза, как у меня раньше, я понимаю, что особыми родственными чувствами эту семью боги обделили. Так на меня смотрят соперники, ещё не видевшие меня в деле. Как же раздражает. Сравнить семью Хирамацу и мою - пропасть различий. Ах нет, у неё больше нет семьи, сравнивать уже не с чем. - Зачем тебе общество простолюдинки? Кстати, я наткнулся на неё минут пять назад и понял, что она мне совершенно не нравится. - Хирамацу Шизука не простолюдинка, насколько тебе известно, - мой ответ звучит жёстко. Достаточно, чтобы рассердить.       Акаши Масаоми лишь повёл бровью и чуть более холодно посмотрел на меня: - Может быть, хотя бы руку пожмёшь? Мы почти полтора года не виделись, пока я возился в Штатах. Что с твоей успеваемостью?       Я протянул пачку табелей: - Вообще-то я их присылал тебе в электронном письме, да и ты мог зайти на сайт академии и проверить сам. - Да, знаю, видел, - отмахнулся он. - Просто решил удостовериться, что ты не обманываешь; а сайт академии иногда слетает. - А ещё я узнал, что любая семья должна строиться на полном доверии, - язвительно подметил я. - Любая. - Кстати, ты не ответил, зачем тебе общество девчонки. Да будь она хоть трижды Хирамацу, у тебя ведь наверняка есть свои мотивы? - к чему он клонит? Зная отца, можно предположить, что он либо клонит к браку, либо к промышленному шпионажу, которым не брезгует ни один здравомыслящий магнат. - Возможно, я испытываю к ней некоторый интерес, - слукавил я под пристальным взглядом. - Если ты не знал, переходный возраст любого нормального человека может ознаменоваться... - Половым интересом к особам противоположного пола. Очень содержательно и остроумно, молодой человек. Полагаю, ты не дурак и понимаешь, что за подобные выходки тебе грозит получить по шее лично от меня и от её семейки впридачу, да? - Надо же, какая участливость, ты просто поразительно хороший отец. Я пока не сплю с ней, хотя всё может измениться, - парировал я, когда отец опустился в кресло напротив моей кровати.       Отец задумчиво посмотрел на меня. Мне никогда не нравится, когда на меня так смотрят, явно что-то замышляя. Что ему вдруг понадобилось? - Насколько сильно она тебе нравится, что ты притаскиваешь её в дом и носишься, как дурень с писаной торбой? Мне тут твоя сестра сказала много нового о твоей подружке. - Ты прекрасно знаешь, что девчонка в косплей-костюме такого наговорит, что не знаешь, чему верить.       Шизука сталкивалась с Химавари, а я об этом даже не знаю? Какого чёрта я об этом не узнал первым?! - Не желаешь всё-таки назвать её сестрой? - Она дочь твоей шлюхи. Я никогда не назову её сестрой, особенно если принимать во внимание её возраст. Эта мелкая мерзавка с отвратным характером и манерой носить всякую дрянь вместо нормальной одежды никогда не будет моей сестрой. А уж её склонность пробираться в мою комнату, после чего мне хочется вырезать ей глаза, заслуживает отдельной лекции на наиболее нецензурной речи. - Как всегда, честно и открыто. Помоги Химавари с уроками, она хотела тебя попросить, но ты же не реагируешь на неё.       Лучше я просто убью её. Всем будет легче без этой капризной твари. - Акаши-сан, я сделала нужный набросок, посмотри, пожалуйста, - в комнату вошла Шизука. Медленно её лицо приобрело менее радостное выражение, и она склонилась в глубоком поклоне: - Прошу прощения за вторжение. Я позже зайду. - Останься, - о, кажется, сейчас полетят головы. - Ты Хирамацу Шизука, так? - Да. Что-то произошло? - В целом, ничего особенного. Что ты здесь делаешь? - Акаши-кун, - странно, что она назвала меня так; наверное, чтобы не путать с отцом, - пригласил меня погостить на выходные. - Ясно, ясно, - пробормотал отец про себя и холодно продолжил, - и ты согласилась?       Как оказалось, Хирамацу была всё же из закалённого стекла, потому что ответила могильной прохладце в голосе отца холодным, как январский снег на Хоккайдо, взглядом и заметила: - Как видите. Крайне польщена вашей внимательностью и проницательностью, Акаши-сан. - Широюки-доно в порядке? - немного более спокойно поинтересовался отец. - Она умерла, - пробормотала Шизука. - О, - мне показалось, что у него дрогнул голос. Хм, странно, никогда не думал, что такое возможно. - Ясно. Что ж, весело провести время вам обоим. Мне нужно позвонить.       Шизука в полном недоумении, читавшемся в распахнутых глазах, пропустила отца, когда он выходил из комнаты, и зашла ко мне. - Это... - она перевела дух. - Это твой отец? - я молча кивнул, ложась на кровать и доставая недочитанный обзор. - Вы похожи. - Не думаю, - отрезал я, а Шизука замерла с альбомом в руках. - Что там у тебя? - Я... Э-э... Набросок, - мне на кровать ложится крупный белый лист с тонкими неуверенными линиями. Да, таланта у девочки не отнимешь: пропорционально, аккуратно, изящно. - Да, хорошо, - я вернул ей лист с портретом. Странно, теперь вроде и причин общаться с ней нет. Ведь с портрета началось наше сближение, и сейчас есть шанс его закончить. Тогда я не изменюсь окончательно и верну свои старые позиции. - Я пойду, ещё немного порисую? Или хочешь, чтобы я осталась? - Делай, что хочешь.       Шизука кивнула и выпорхнула из комнаты. Меня поняли именно так, как мне требовалось.       Хочу, чтобы ты ушла. Не просто ушла, а навсегда закрыла за собой дверь и больше не вернулась. Потому что мне не нужно то, что тянет меня назад, виснет тяжёлым камнем на шее и мешает двигаться вперёд. Возможно, я хотел твоего общества, но не всё, что хочешь, полезно и необходимо.       Уходи, Хирамацу, мне не нужно связываться с тобой.