Им нужна Харука!

             Харука отчаянно пыталась напроситься, чтобы ей дали эту таблетку. Я пожалел, что вообще упомянул при ней это лекарство. Якумо наотрез отказывался от этой идеи. Я понимаю его. Он напуган. Пусть он и пытается скрыть свои эмоции под маской безразличия, но было ясно, что он чувствует. Это ощущала даже сама Харука. А когда она увидела, как Якумо поплохело настолько, что он отхаркнулся кровью, ещё яростнее стала проситься, чтобы ей принесли это лекарство.       Меня беспокоил ещё один момент. Я поделился своими переживаниями с Якумо:       — Я не знаю, почему, но она понимает всё, что я ей ни скажу.       Пока я ему объяснялся, Харука стояла у окна, прильнув ладонью к стеклу, и куда-то всматривалась. Через какое-то время она обернулась и стала как-то по-странному поглядывать на медиума. Про таблетку она больше не заикалась. Я заметил, как сам Якумо тоже не сводил от неё пристального взгляда.       — Где это лекарство? — внезапно спросил меня Якумо. Я объяснил, что он сможет найти его на кухне в верхнем отсеке шкафов с посудой. Однако мне показалось это странным, ведь только недавно он яростно противился этому.       В итоге Якумо быстро поспешил уйти, оставив меня наедине с опаской озиравшуюся вокруг Харуку. Но взгляд её серых глаз стал всё чаще и чаще замирать на одной точке в окне.       Якумо вернулся довольно быстро, но я заметил на его некогда бывшей белой рубашке новые багровые пятна, словно он вытирал о неё обагренные кровью руки. Да и сам Якумо будто слабел на глазах. Он подошёл к сидевшей на кровати Харуке и протянул ей таблетку. Мне казалось, что таблетка, про которую я говорил, побольше. Но, видимо, сказались долгие годы проживания в этой бесформенной оболочке.       — Ты ведь хотела выпить это лекарство, Харука? — спросил её Якумо. — Предупреждаю, что оно вызывает сонливость. Но, когда ты проснёшься, то вспомнишь обо всём.       Харука в последний раз посмотрела в его багровый левый глаз и слегка улыбнулась, но на её лице по-прежнему было застывшим выражение муки. Она проглотила таблетку и легла. Очень скоро Харука погрузилась в сон. И я заметил, как Якумо обдал её недоверчивым взглядом. Затем он встряхнул головой и поспешил выйти из комнаты. Я сразу понял, что ему вновь поплохело. Я уже не мог не вмешаться.       Я встретил его у дверей, когда он вернулся в очередной раз.       — Эй, Якумо, что происходит? Уходишь не весть куда, а приходишь с промокшей чуть ли не насквозь рубашкой. И эти красные пятна. Признайся, что за недуг тебя гложет.       — Не твоё дело, — в своей манере отрезал он. Я понял, что ничего не сможет его переубедить.       — Хорошо. Хотя бы скажи, что на самом деле ты дал Харуке. — В этом я убедился конкретно, ведь не помнил, чтобы я говорил Якумо про то, что таблетка может вызвать сонливость.       — Всего-то спазмалгон. — Он прошёл в комнату и тяжело опустился на стул. Его дыхание было прерывистым, и иногда мне казалось, что Якумо вот-вот задохнётся. Я не стал допрашивать его по поводу лекарства, что он дал ей. Я вспомнил взгляд Якумо, когда он смотрел на уснувшую Харуку. Тут было два варианта: либо Якумо решил воспользоваться психологической атакой, если её можно назвать таковой, чтобы Харука поверила в эффект этой таблетки. Либо был второй вариант: Якумо заметил что-то неладное. То, чего не смог заметить призрак, вроде меня. Да и что я мог вообще знать?       Спустя некоторое время – я не знаю, сколько времени прошло – со стороны кровати послышался лёгкий девичий стон: Харука проснулась. Сейчас она радостно озиралась на нас своими крупными серыми глазёнками.       — Ну как ты? Выспалась? — спросил осторожно я.       — Да! — весело ответила она мне и широко улыбнулась. Но от чего я продолжал видеть на её вроде бы сиявшем счастьем лице тень неимоверной муки? От этого меня даже начинало тошнить, хотя призраком это не свойственно. Я просто вспомнил, какого это ощущать приступ тошноты. Но не более.       — Ты его понимаешь? — вмешался в разговор Якумо.       — Да, понимаю. — Она удивлённо захлопала глазами. — Не должна была?       Якумо лишь покачал головой, всё так же недоверчиво озираясь на Харуку. В комнате повисла тишина. Но очень скоро она была нарушена прерывистым кашлем Якумо. Он пытался придерживать рот рукой, но я видел, как из-под сжатых пальцев потекла кровь. Капли с тихим шлепком упали на деревянный пол.       — Якумо! — завизжала Харука и кинулась к нему. — Ну что это с тобой такое? Ты в порядке? — Она стала легонько гладить его по спине, словно думала, что это как-то облегчить его страдания.       — Всё хорошо. Вернись на место, — отдышавшись, велел Якумо.       — И ничего не в порядке! — запротестовала она. — Вода! Тебе нужна вода!       Я видел, как её глазки отчаянно бегали по комнате в поисках кувшина с водой. Но откуда в моей давно покинутой комнате могла быть вода?       — Мне ничего не нужно, — грубо кинул он и слегка оттолкнул Харуку от себя. Та в испуге отошла к кровати. — Не подходи, — добавил в конце он. Харука ничего не ответила, а молча опустилась на кровать.       То ли он не доверял Харуке по какой-то неведомой мне причине, то ли не хотел, чтобы она видела, в каком состоянии он пребывал, но я молчать намерен не был.       — Якумо! Ты идиот! Отчего ты так груб с ней?! — я даже забыл, что виновница этого спора продолжала быть тут и в страхе на нас озиралась. Мне казалось, она сейчас заплачет. — Она же просто волнуется за тебя! — добавил в конце я.       — Напрасно. Нам лишь нужно найти выход из этого проклятого дома. — Он вновь закашлялся. Да и не кашель это был вовсе. Мне казалось, что Якумо вот-вот вырвет. Я начал подозревать, что у него могли быть повреждены внутренние органы. Если это так, то одному богу ведомо, как долго он сможет оставаться в сознании. Но даже будь оно так, Якумо не смог бы нормально двигаться. Недуг его мне был непонятен.       Мы сидели в тишине ещё на протяжении примерно пятнадцати минут. Время не шло, лишь только тиканье, раздававшееся со стороны настенных часов, напоминали нам о том, что время продолжает течь своим чередом. Якумо сидел, слегка покатываясь на стуле. Я был уверен, что он не оставляет попытки найти выход из этого чёртового дома. Я очень надеюсь, что им удастся выбраться отсюда. Но что тогда будет со мной? Я, верно, снова останусь один в этом богом забытом месте.       Харука по-прежнему сидела на кровати и всматривалась в тьму за окном. Только богу было ведомо, что она могла там видеть. Я пристально всматривался в её лицо пытаясь понять, что с ним не так. Я знал, что передо мной сидит Харука. Но точно ли это была она? Отражение муки на её лице было таким же, как и в момент её смерти. Лишь только это заставляло меня думать, что передо мной та самая Харука, которую я знал.       — Якумо, — внезапно слабым голосом позвала она.       — Чего тебе? — в своей манере отозвался он.       — Когда я вышла замуж? — Она перевела на него растерянный взгляд. Меня будто прибило к полу невидимыми гвоздями. О чём она говорит? Я остался выжидать реакцию Якумо. Но он лишь сухо отрезал:       — Вчера.       — Да я ведь серьёзно, дурак, — устало произнесла она и снова отвернулась. Харука уже сама устала спорить с ним.       Но внезапно Якумо встал и подошёл к ней. Харука вновь обернулась к нему и встретилась взглядом с его багровыми глазами, смотревших, как ей казалось (в чём я был уверен), в самую её суть. Я заметил, как от этого пристального взгляда ей стало не по себе.       — Что тебе нужно? — спросил детектив. Я не понимал, с кем он пытался говорить.       — Ась? Ты о чём, Якумо? — Харука недоумевающе хлопала ресницами.       — Ещё раз спрашиваю, что тебе нужно?       Я начал понимать, что Якумо пытался говорить с нечто сидевшим внутри Харуки. Я не слышал, что отвечала та сторона, но отчётливо мог слышать слова Якумо.       — Зачем именно она?       — …       — Твой убийца наказан. Он мёртв.       — …       — Мне не нужна твоя благодарность. Оставь её тело.       Харука до этого сидела, ошарашенно смотря на Якумо. Но я видел, как эмоции на её лице стремительно менялись: от невыносимой муки до негодования и испуга. И наоборот.       — Оставь её тело. Сейчас же!       Внезапно тело Харуки задрожало. Она крепко обняла себя обеими руками и с искажённым болью лицом повалилась на кровать. Кажется, она отключилась.       — Что… — неуверенно заговорил я и почувствовал, как мой голос подрагивал. — Что ты с ней сделал?       — Попытался её спасти, — устало ответил Якумо и опустился на стул. Ему по-прежнему было нехорошо. — В её теле помимо её собственной души стала приживаться и другая – душа погибшей в этом доме невесты. Поражён, насколько умело она пыталась скрываться в теле Харуки. Старалась изо всех сил, чтобы не вызвать подозрений.       — А когда ты начал понимать это?       — Сразу, как Харука пришла в себя. Я видел незнакомый мне образ в её теле, но он был размыт, и я решил, что мне просто кажется. Но образ постепенно становился всё чётче. Окончательно в этом я убедился после того, как дал ей спазмалгон вместо того лекарства, что она ожидала.       — Поэтому ты сказал про сонливость? — Я наконец-то начал понимать, к чему была та подмена лекарств. Якумо изначально не собирался давать ей то наркотическое вещество. Своими словами и действиями он лишь хотел определить ложь, которой кормила нас мёртвая невеста. И она клюнула. Поражён сообразительностью Якумо.       — Думаю, остальное ты уже понял, — сказал он, кинув на меня быстрый взгляд. И он оказался прав. — Как эта невеста и сказала, её убил Джеро прямо в день её свадебной церемонии.       — Я не понял только одного. Зачем он всё это делал?       — Полагаю, всё дело в его почившей молодой жене. Ты сам рассказывал, что она погибла. Есть некоторые запретные книги, в которых описан ритуал воскрешения человека. Думаю, именно это и хотел сделать Джеро, дабы воскресить свою жену. Для это, смею предположить, ему были нужны не то тринадцать, не то ещё сколько-то душ молодых девушек. И вот, когда ритуал должен был быть почти завершён, он осознал, что ему не хватает ещё одной девичьей души. И я говорю лишь о девственницах.       Я не понял, к чему он добавил последнее. О таком мог бы и промолчать. Видимо, в нём нет чувства тактичности. Хорошо, что Харука его не услышала. А вот мне стало очень даже неловко. Якумо же продолжал:       — И вот его целью стала Харука. Хотя ему могла бы подойти и любая другая девушка, но я не понимаю, отчего он нацелился именно на Харуку. Причина должна заключаться в том, что он мог либо знать её, либо видеть. Но я и предположить не могу, где он мог следить за ней.       — Хорошо, но если ему была нужна Харука, то почему и ты оказался здесь? Он мог просто заманить её одну сюда, или схватить где-то. Но, судя по всему, ты тоже был ему нужен.       — Никакой ритуал не пройдёт успешно без проводника в потусторонний мир. И этим проводником являюсь я, как медиум. Более того, он выжидал, чтобы наши с Харукой души исполнились страхом, только потом он показался и сам. Я слаб во всяких ритуалах, но причина в последнем могла заключаться лишь в двух случаях: либо для ритуала были нужны души, измученные страхом, либо же он просто садист, получавший удовольствие наблюдать ужас в глазах окружающих. Лишь только один вопрос гложет меня. Когда мы только зашли в этот дом, призраки сразу же накинулись на нас. И им был нужен вовсе не я. Они жаждали её. Но почему?       — Думаю, каждый из них хочет обзавестись телом, чтобы начать новую жизнь.       — Что же, если причина только в этом, то я могу больше не теряться в догадках. Уж лучше так, чем вообще ничего. В любом случае, нам нужно поторапливаться. Идём.       — Но куда?       — Искать твою семью. В доме становится небезопасно. Вам тоже нужно выбираться отсюда. Скоро они появятся.       Я не понимал, о ком он говорил. Кто эти «они»? Я думал, что самое опасное осталось позади, но видя взгляд Якумо, я понял, что всё ещё впереди.       — Тьма в сердце Джеро сдерживала их, но сейчас он мёртв, и они начали буянить. Времени мало.       Но хоть Якумо и попытался пояснить свои слова, но от этого я ещё сильнее запутался. Я не стал задавать лишних вопросов.       Мы поднялись на второй этаж. Я всегда избегал этого жуткого места от того, что здесь кругом сновали недоброжелательные фантомные сущности, раздавались болезненные крики, стоны и мольбы о помощи. Это место меня пугало. В первое время после того, как я осознал, что мёртв, мне казалось, будто бог бросил меня в самые пучины ада. Но лишь постепенно я начал осознавать, что это не было тем, что ещё в своё время описывал Данте в «Божественной комедии».       Не теряя времени, мы отправились навстречу ужасным звукам. А потом сквозь жуткие стоны мы услышали шептания. Однако только мы хотели поспешить в сторону, откуда они доносились, как услышали громкий и протяжный визг на первом этаже. Легко было догадаться, что крик этот принадлежал Харуке. Мы рванули вниз. В спешке Якумо соскользнул и полетел кубарём вниз по лестнице. К счастью, он сильно не ушибся, но испытал ужасную боль. Это я понял по тому, как исказилось его лицо в муке, присущей лишь лицу Иисуса, распятого на кресте. Но Якумо нашёл в себе силы встать и ворвался в комнату раньше меня.       Мы застали пугающую картину: над кроватью в воздухе зависла тень, а Харука сидела, забившись в самом углу и спрятав лицо за руками. Она приговаривала что-то. Мне показалось, что она читает молитву, хотя не помню, чтобы Харука была из сильно верующих в бога людей.       — Явился, сволочь, — прошипел Якумо, схватившись за область под левым ребром. Я видел, как ему было больно. Но не знал, чем ему помочь. — Знай, я тебе её не отдам, — всё так же скрипя зубами произнёс Якумо.       Мне показалось, будто эта жуткая бесформенная тень обернулась и теперь смотрела прямо на нас. Но ни выражения её лица, ни её глаз я не видел. Она протянула нечто похожее на руку в нашу сторону. То ли разыгралось моё воображение, то ли тень действительно разинула пасть, но я увидел ещё и то, как некая неведомая мне доселе мощь подняла Якумо в воздух и отбросила его в стену. Потом раздался визг, сродни визгу тысячам людей, со стороны этой тени, и она испарилась. Но я до сих пор ощущал на себе её непонятный взгляд. Мне даже показалось, будто это нечто было напугано нашим появлением.       Якумо вырвал. Харука тут же в слезах поползла к нему и обняла его.       — Что же это такое происходит с тобой? — слёзно спрашивала Харука. — Почему тебе достаются все эти страдания?       Якумо обессиленно прижимался к ней. Любое движение давалось ему через силу и боль. И я, и Харука видели это. Но я был уверен, что лишь сила воли продолжала удерживать Якумо в сознании.       — Не уверен точно, но, кажется, у меня повреждены внутренние органы. Не знаю, что конкретно. А может и всё сразу, а может и ничего, — он попытался усмехнуться, протирая рукавом своей рубашки кровь на своих губах.       — Потерпи, Якумо. Совсем немного. Мы обязательно найдём выход отсюда. А пока, прошу, отдохни немного.