Одержимый

      Было ли Стингу стыдно из-за того, что его сестра и, по жестокой шутке судьбы, возлюбленная, сидела рядом с ним и глотала предательские слёзы? Ни капли. Да, присутствовал горький, не самый приятный осадок внутри, избавиться от которого можно было лишь одним способом: как можно сильнее прижать её к себе, так, чтобы её маленькое сердечко трепетало как будто в его груди, зарыться дрожащими от подкатывающего волнения пальцами в светлые волосы... Вот только, колкие взгляды Роуга вовремя поставили его на место, чётко давая понять, что ничего подобного делать не стоит. Чени видел лучшего друга насквозь и уже в который раз не давал оступиться на столь скользком пути. Но в этот раз подобное поведение только раздражало Эвклифа. Наверное, дала о себе знать не до конца прошедшая злоба или выпитый алкоголь. Или же оба варианта вместе.       Стинг без зазрения совести, абсолютно спокойно мог сказать, что относится к вымирающему типу мужчин, которые не просто с лёгкостью переносят вид женских слёз — открыто упиваются ими и тешат своё тщеславие. Да, Люси — это не остальные, её даже немного жаль, но разве это может изменить суть дела? Отнюдь. Да, она плакала из-за него, сидела ровно, подобно статуе, впиваясь немигающим взглядом в спинку переднего сидения, и глубоко дышала через нос, будто пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Но ведь самым главным было то, что все её мысли заняты только им. Пусть пока не самые приятные, но всё же это лучше, чем ничего. Осталось только избавиться от этой омерзительной, словно разжижающей мозги музыки, которая давила на виски и вызывала невыносимую головную боль.       — Спасибо, Роуг, но дальше мы сами, — помогая выбраться Люси из автомобиля и нащупывая в кармане связку ключей, недовольно прохрипел Стинг. Брюнет так и застыл на месте, придерживая рукой дверцу машины, после чего едва заметно покачал головой и, не произнося ни звука, сел обратно, слишком резко поворачивая ключ зажигания. Пусть он остался недоволен, но виду не показал и не стал навязываться. И уже за это Эвклиф был безмерно благодарен ему. Лишь после того, как красный седан скрылся за ближайшим поворотом, парень смог вздохнуть спокойно и наконец-то отправиться домой. Он шёл медленно, как бы между делом пиная попадавшиеся на его пути камешки, и из последних сил сдерживался, чтобы не обернуться. А соблазн был велик, уж очень сильно хотелось увидеть то смятение вперемешку со страхом, что оставило свой след на лице Люси. По звонкому цокоту каблуков, который отражался эхом от погрузившихся в сон зданий, было понятно, что она медленно и вяло следовала за ним.       — Стинг, — он услышал её слабый, надрывный голос, но ничего не ответил, даже не остановился. Стук каблуков за спиной становился всё быстрее, и блондин поймал себя на мысли, что из последних сил сдерживался, чтобы не сорваться с места и убежать прочь, спрятаться куда-нибудь, где бы Хартфилия никогда не смогла найти его. Отгородиться от собственных желаний и мыслей, выбросить их из головы и просто исчезнуть, перестать существовать. Быть может, тогда никто и никогда не догадается о его слабости, странной зависимости, которой нет объяснения.       — Стинг! — срываясь на крик и уже не сдерживая слёз, закричала Люси. — Почему ты молчишь? Неужели тебе так нравится издеваться надо мной?       О да, это приносило ему некую степень удовлетворения, несомненно, но неясностей было больше. Кто она вообще такая для него? Внешне — обычная девчонка, ничем не отличающаяся от десятков и сотен других, не особо выдающаяся умом, красотой, богатым внутренним миром или чем-то ещё наподобие, что так часто упоминают в бульварных романах. Признаться честно, он и не мог толком вспомнить, из-за чего она начала плакать — странно, не так ли? Ведь он, наверное, должен пылинки сдувать с объекта своего вожделения. Но стоило ей всего лишь бросить на него короткий, полный непередаваемого трепета взгляд, доверчиво прижаться к нему — и всё отходило на второй план.       От осторожного прикосновения сзади сердце в груди сладко ёкнуло, а тело попеременно бросало то в жар, то в холод. Резко развернувшись к ней и отчаянно прижимая к себе, словно в последний раз, Стинг едва сдержал истерический смех. Он сошёл с ума, другого объяснения его нелогичному поведению не найти. Противоречащие друг другу мысли сменялись с молниеносной скоростью, причём не все из них были приятными. Подумать только, а ведь всего полчаса назад точно так же её обнимал Драгнил...       — Ты моя, Люси, — впиваясь окоченевшими пальцами в хрупкие плечи и тяжело дыша, прорычал парень и сжал сестру настолько крепко в своих объятьях, что послышался хруст костей. Люси лишь сдавленно застонала, но вырываться не стала, утыкаясь носом в расстёгнутый ворот рубашки. Холодные ладошки пробрались под полы куртки и надёжно спрятались там, делясь с блондином томительно-сладкой дрожью: всё-таки на дворе стояла поздняя ночь, а в лёгком, тем более порванном платьице было зябко.       — Стинг, ты о ч…       Договорить ей не дали, так как, воспользовавшись этим смятением, Эвклиф поцеловал её — требовательно, жадно. Горячий язык проскользнул по её прохладным мягким губам, сполна наслаждаясь их сладостью с едва уловимой ноткой горечи — точь-в-точь, как у мёда. Лихорадочный блеск в карих глазах померк, скрываясь за подрагивающими ресницами, а длинные пальчики послушно поднялись вверх, зарываясь в непослушную светлую шевелюру. От смешательства чувств ноги подкашивались и отказывались держать обмякшее тело, но Стинг вовремя подхватил его, сильнее прежнего прижимая к себе. Самодовольно хмыкнув сквозь поцелуй, он игриво прикусил её нижнюю губу, после чего осторожно, но настойчиво разомкнул ровный ряд зубов, проникая внутрь и щекоча нёбо, то и дело как бы ненароком задевая язык. Люси не спешила отвечать ему, но и не сопротивлялась — а для парня это уже было равносильно победе. Лишь спустя несколько минут Хартфилия упёрлась ладонями в его грудь, словно отталкивая от себя, после чего начала жадно глотать воздух. В мягком свете фонарей Стинг отчётливо смог рассмотреть нездоровый румянец, расцветший на её щеках. Девушка краем глаза заметила его пытливый взгляд, из-за чего поспешила стыдливо прикрыть лицо руками.       — И ч-что это было? — запинаясь от волнения и отводя в сторону взгляд, прохрипела сквозь одышку блондинка, пытаясь оттолкнуть брата в сторону и пройти мимо него. Вот только стальная хватка чуть выше локтя не дала ей этого сделать.       — А что же, не понравилось? — улыбаясь шире прежнего, откровенно дразнил Эвклиф, небрежно поддевая пальцами её подбородок, так, чтобы она смотрела прямо на него. Люси нервно закусила нижнюю губу и молчала. Пусть этот вопрос Стинг и задал в шутливой форме, но всё же повисшее молчание резало его без ножа. Он в очередной раз совершил поступок, не подумав о последствиях. А что, если теперь он станет ей противен?       — Я такого не говорила, — краснея пуще прежнего, пролепетала блондинка, но тут же замолкла, явно взболтнув лишнего. Стинг лишь криво усмехнулся и подался вперёд для того, чтобы закрепить полученный результат, но, увидев, как испуганно отшатнулась назад девушка, просто щёлкнул её по носу и принялся открывать входную дверь.       Когда дверной замок поддался, Люси облегчённо шмыгнула носом и, на ходу сбрасывая туфли, засеменила в гостиную, удобнее устраиваясь в ближайшем к камину кресле. Через несколько минут сюда же пришёл и Эвклиф, захватив с собой плед. Тяжёлая ткань с приятным шелестом опустилась на плечи девушки, обволакивая её приятным теплом и уютом, которых ей так не хватало.       — И всё же, почему? — опустив неуместные любезности, повторила свой вопрос блондинка, усиленно укутываясь в плед так, что было видно лишь нос и поблёскивающие в мягком свете глаза.       — Ты ведь и сама отлично знаешь, почему. Или хочешь, чтобы я произнёс это вслух? — в самой непринуждённой форме парировал Стинг, отмечая про себя, что сестру всё так же продолжает сотрясать крупная, почти лихорадочная дрожь, но уже совсем не от холода. Быть может, он и в самом деле перестарался и для первого раза действовал слишком напористо. Но разве Стинг Эвклиф когда-то действовал по-другому? Он просто не умел этого делать. К тому же, Люси совсем не сопротивлялась. Сама виновата: очаровала его, практически соблазнила, а теперь делает вид, что не понимает, о чём речь. Как же раздражает.       — Н-но ведь это неправильно, Стинг. Так не должно быть, понимаешь?       «А кто решает, как должно быть? Неужели не понимаешь, глупая Люси, что эти глупые запреты делают плод лишь более желанным?»       Так и не удостоив сестру вразумительным ответом, он на ощупь нашёл на столе пачку сигарет и вышел на балкон. Парень корил самого себя, что никак не мог избавиться от этой пагубной привычки, но ничто не могло так быстро успокоить его, как очередная порция дыма в лёгких и разговор по душам с Роугом. Кстати, о последнем. Впервые Стинг поймал себя на мысли, что уже не может так же всецело доверять другу, как раньше. Он слишком хорошо, в малейших деталях помнил тот взгляд, которым Люси смотрела на него.       — Какой идиотизм, его в жизни не интересовали девушки, — словно одёрнул самого себя Эвклиф, но тут же завис: а так ли много он знал о своём друге, чтобы с полной уверенностью рассуждать о подобном? Зажжённая сигарета в его руках истлела, так же, как и фильтр, оставляющий саднящие ожоги на пальцах, а Стинг так и не сделал ни одной затяжки. Чертыхаясь про себя и выбрасывая окурок в урну, он отбросил туда же все посторонние мысли. Драгнил, лучший друг или хотя бы сам дьявол — он никому не отдаст Люси. И даже её мнение ничего не изменит. Он приручит, сломает, а после, сделает своей. Алгоритм до безобразия прост, осталось лишь претворить его в жизнь.       Когда он вернулся в комнату, Люси уже сладко спала, свернувшись калачиком прямо в кресле. Видимо, ей стало жарко, так как плед был скомкан и лежал у её ног огромной бесформенной кучей. Светлые пряди волос мятежно раскидались вокруг, образуя некое подобие солнца. Во сне девушка то и дело до того мило фыркала и морщила носик из-за попавших на лицо волос, что Стинг невольно улыбнулся. В детских образах он помнил её именно такой: немного капризной и вспыльчивой, но от того лишь более родной и милой сердцу. Стараясь производить как можно меньше шума и поднимая ценную ношу на руки, он мимо воли залюбовался ей.       — Однажды настанет день, когда ты будешь принадлежать мне, и тогда я уже не буду скрываться, — одними губами прошептал он, запечатлевая на щеке мимолётный, нежный поцелуй. Он смог отбросить эти идиотские сомнения прочь и начнёт всё с начала уже сегодня утром.