Одержимый

      В душной комнате струился мягкий полумрак, нежно обволакивающий силуэт сидящей на полу девушки. Тонкие, крючковатые пальцы то и дело судорожно взъерошивали пышные волосы, после чего медленно опускались вниз, очерчивая плавный овал лица. Боль и обида слезами рвались наружу, небрежно скользили по щекам, оставляя после себя лишь грязные, изломанные дорожки и горький осадок на душе.       Своеобразный ритуал продолжался уже второй час: разглядывание собственного отражения в напольном зеркале приносило Люси особое, ни с чем несравнимое удовольствие. Но подобная нездоровая тяга, чем-то напоминающая самобичевание, вряд ли могла бесследно сказаться на не сформировавшейся психике столь юной особы.       — Почему? Почему же ты не пришел, почему не остановил меня? — тихо прохрипела Хартфилия, обращаясь к собственному отражению. Девушка по ту сторону амальгамы лишь всхлипнула, отчаянно раздирая ногтями кожу на запястьях, после чего стыдливо отвела взгляд в сторону. В сотый раз прокручивая в голове события минувших дней, копошась в мыслях, она пыталась выстроить четкую логическую цепочку, найти объяснение собственным поступкам. Но, когда ей почти удавалось это, в самом конце пути она встречала помеху в виде крохотного, едва заметного камня преткновения, который непременно всё разрушал. И вся решимость рассыпалась в мгновение ока, будто карточный домик, а девушка падала в тёплые объятия бездонной пропасти. Разорвать этот замкнутый круг у неё попросту не хватало сил.       «Или же смелости?»       Так случилось и в этот раз. Когда Люси почти научилась ненавидеть Роуга, была готова отказаться от прошлого, наплевать на чувства, скрытые глубоко внутри, она поняла, что попросту не может этого сделать. Если бы он сейчас оказался на пороге её комнаты — она бы наплевала на всё, в том числе и собственную гордость, и с радостью бросилась ему на шею. Но время неумолимо бежало вперёд, ничего не изменилось: Хартфилия всё так же продолжала гипнотизировать собственное отражение в зеркале, изредка бросая косые взгляды на дверь. Он не пришёл. Она с самого начала знала об этом, но почему-то упорно продолжала надеяться.       Из состояния оцепенения её вывел телефонный звонок; от назойливой трели закладывало уши, поэтому девушка, болезненно поморщившись, будто от непереносимой зубной боли, поторопилась ответить.       — Я вас слушаю, — впиваясь немигающим взглядом в одну точку, на автомате протараторила Хартфилия, даже не удосужившись посмотреть, кто ей позвонил. В ответ она услышала обеспокоенный голос на другом конце провода.       — Люси, ты случаем не заболела? Уж больно неважный у тебя голос, — на первый взгляд могло показаться, что блондинку отчитывали за излишнюю беспечность, но Эрза на самом деле была глубоко обеспокоена состоянием подруги.       — Д-да, я немного приболела, поэтому неделю побуду на больничном, — опираясь спиной о кровать и устало прикрывая глаза, ответила девушка. Ложь, вновь эта проклятая ложь — знакомым, друзьям, самой себе.       — Если во всём виноват Нацу, который на той неделе стащил твою куртку, я убью его, — ворчливо причитала Скарлет. — Если честно, я попросту думала, что ты заразилась от этих бездельников и прогуливаешь занятия вместе с ними. А звоню я тебе совсем по-другому поводу.       Шутливо-издевательские нотки исчезли настолько резко, будто на Люси вылили ушат ледяной воды. Она неосознанно напряглась и подалась вперёд всем телом, ожидая продолжения.       — Сегодня в университете я видела твоего брата, а он там гость, знаешь ли, редкий. Всякое бывает, конечно, иногда и снег летом выпадает, может, и он наконец-то решил образумиться и…       — Эрза, давай ближе к делу, — чересчур резко оборвала она подругу, сгорая от нетерпения. В ответ послышалось тактичное покашливание с нотками недовольства.       — В общем, я бы ни за что не позвонила тебе из-за подобного пустяка, если бы не Минерва и тот спектакль, что они устроили.       — Минерва?! — в сердцах воскликнула Хартфилия, уже приготовившись разрыдаться в голос. Несчастный аппарат натужно хрустнул в руке, после чего был сильнее прижат к уху: сейчас Люси боялась ничего не услышать за оглушительно-громким грохотом крови в висках.       — Я толком ничего не поняла из их пререканий, которые слышал весь университет, но было действительно весело: разнимали их всей толпой. Единственное, что я смогла чётко уяснить: Орланд первая к нему прицепилась, — на этих словах Люси облегчённо выдохнула, — но это не первая их взбучка за последнее время, так как Стинг что-то говорил о том, что, видимо, ей оказалось мало вчерашнего.       Хартфилию словно осенило: так вот какие «дела» столь внезапно появились у её ненаглядного братца вчера вечером, когда они возвращались домой! А она, наивная дурочка, так и поверила во всё то, что он так охотно наплёл ей…       — Слушай, Эрза… она хотя бы цела была?       — Не совсем понимаю, о чём ты, — аловолосая произнесла эти слова таким тоном, что Люси явственно представила, как она недовольно хмурится, и невольно улыбнулась. Вот только улыбка эта вышла какой-то неестественной, нервной. — Если ты о побоях или о чём-то подобном, то ничего такого я не заметила.       Как только девушка собралась в очередной раз облегчённо вздохнуть, то невольно замерла, ожидая очередного подвоха. И тот не заставил себя долго ждать: из коридора доносились посторонние звуки, явно свидетельствовавшие о том, что хозяин дома уже вернулся.       — Спасибо тебе большое, я прослежу, чтобы подобное не повторилось, — на ходу подпрыгивая с места и направляясь к двери, протараторила Люси, отбрасывая телефон на кровать и буквально вылетая по лестнице вниз. Странно, но апатичное настроение как рукой сняло, а на смену ему пришло искреннее негодование.       «Ну, Эвклиф, жалкий лгунишка, только погоди у меня! Сейчас я покажу тебе, что случается с теми, кто находит в себе глупость связываться с Хартфилиями!»       От одного вида его сияющего, будто начищенный самовар, лица девушке становилось как-то не по себе. Мысленно прокручивая в мыслях все известные ругательства, Люси не заметила того, как пропустила ступеньку и оступилась. Всё же, ей несказанно повезло, что Стинг в средней школе занимался футболом, и реакция у него была отличная: ему не составило никакого труда поймать падающую, как сноп, блондинку за несколько мгновений до того, как её пятая точка успела познакомиться с полом.       — Мало того, что неумёха, так ещё и до безобразия невнимательная, — от горячего с придыханием шёпота у самого уха кожа непроизвольно покрылась мурашками. — Роуг уже рассказал мне обо всех твоих подвигах, в результате которых я лишился своего любимого чайного сервиза.       — Вы на пару совсем обнаглели?!       Вспыхнув от возмущения, Хартфилия изловчилась в крепких объятиях брата, заехала ему локтем под рёбра и уже собиралась на радостях вырваться из стальной хватки, но в результате лишь пружинисто впечаталась носом в его грудь. Она боязливо посмотрела вверх и сразу же наткнулась на его взгляд — колкий, жгучий, пробирающий буквально до мурашек.       — Нет, Люси, теперь ты никуда не сбежишь, — словно поддразнивая, прохрипел Стинг, чем заставил её шумно сглотнуть стоящий поперёк горла ком. Хартфилия с самого детства опасалась именно этой черты брата, так как никогда не могла понять, серьёзен он или же шутит. Несмотря на некоторую схожесть характеров, именно это, на первый взгляд, столь незначительное различие доставляло им немало проблем. Он был слишком невозмутимым и любил провоцировать её, она же легко велась на его уловки.       — Перестань играть со мной, — прошептала Люси, судорожно сминая ладошками некогда идеально выглаженную рубашку. Жгучее чувство обиды со щепоткой стыда стремительно пускало корни в её душе, прожигало зияющие дыры. Впитывая в себя то тепло, что дарили ей крепкие объятья брата, жадно вслушиваясь в каждое, пусть и бессмысленное, слово, что он успокаивающе нашёптывал на ушко, она будто заживо отрывала частичку собственной души, приобретая взамен нечто другое, гораздо более ценное для неё сейчас. Охваченная его заботой и трепещущим теплом, девушка уже не пыталась вырваться и медленно, но верно проваливалась в глубокий, безмятежный сон. Та дыра в груди, что образовалась после смерти матери, требовала того, чтобы кто-то заполнил её собой. И Люси запуталась, она поняла, что ей, отчаявшейся, ходящей по лезвию ножа, уже абсолютно всё равно, кто окажется тем самым спасителем.

***

      Когда девушка проснулась, солнце уже практически скрылось за горизонтом, виднеясь лишь расплывчатой бледно-багряной кромкой. Мягкий бронзовый свет последний раз проскользнул вдоль наглухо закрытых оконных ставен, после чего окончательно растворился в сгущающихся чернильных сумерках. Люси невольно поёжилась от лёгкого морозца, пробежавшего по коже, после чего недовольно замотала головой из стороны в сторону, словно пытаясь разогнать мимолётный флёр. Только после того, как глаза привыкли к давящему полумраку, она смогла осмотреться, капризно сбрасывая с себя душный, колючий плед. Стинг сидел в плетёном кресле в противоположном углу гостиной, непосредственно примыкающему к балкону, и курил. Мягкие сизые клубы дыма лениво струились в воздухе, растворяясь в себе подобных. В то мгновение, когда он делал затяжку, его хранящее тень усталости лицо озарялось золотистым тусклым светом, а глаза как-то по-особенному зловеще поблёскивали в темноте. Его движения — размеренные, небрежные — приковывали к себе взгляд, завораживали, из-за чего Люси невольно забыла, как дышать.       — Ты, наверное, проголодалась?       Хартфилия испуганно вздрогнула всем телом, будто подстреленная птичка, после чего вышла из забвения, замечая кривую, неоднозначную улыбку брата. Она усиленно замотала головой из сторону в сторону, после чего жестом поманила к себе. Сигарета моментально полетела в пепельницу, а старый диван прогнулся под тяжестью уже двух тел. Девушка недовольно повела носиком от чересчур резкого запаха табака, но заворожённого взгляда не оторвала. На смену классическому костюму пришли старые, потёртые джинсы, торс же остался обнажённым. Люси густо покраснела, невольно засматриваясь на рельефные мышцы, кое-где испещрённые мелкими, едва заметными шрамами.       — Нравлюсь?       Девушка вздрогнула в очередной раз, не зная, куда девать себя от холодного, пробирающего до мурашек взгляда фиалковых глаз, и на автомате кивнула, чем вызвала у блондина приступ неконтролируемого смеха.       — Зачем ты ездил в университет?       От вопроса, который он хотел слышать в последнюю очередь, Стинг недовольно нахмурился, но его лицо практически сразу прояснилось, став таким же невозмутимым, как и ранее.       — Скарлет всё-таки успела нашептать, — на автомате изгибая тонкие губы в презрительной ухмылке, прохрипел Эвклиф и пожал плечами. — Мне нечего скрывать. Я просто предупредил преподавателей, что ты будешь отсутствовать целую неделю. Тебе ведь не нужны лишние проблемы, ведь так?       — А как же Минерва? — не сдержавшись, выпалила Хартфилия, после чего мгновенно умолкла, прихлопнув рот ладошкой. Она надеялась разглядеть на лице брата хоть какие-то изменения, свидетельствовавшие о том, что он что-то скрывает от неё и нервничает, но, увы, ей в который раз не повезло.       — Наши перепалки ни для кого не новость, так что я не вижу здесь повода для беспокойства. По крайней мере, с твоей стороны, — делая акцент на последних словах, невозмутимо парировал Стинг, явно давая понять, что девушка суёт нос в те дела, которые её не касаются. Люси не оставалось ничего другого, кроме как сдаться за неимением очевидных доказательств вины.       Её пальцы на автомате потянулись к соломенной гриве и попытались хоть как-то привести её в порядок, приглаживая пышные пряди. Стинг лишь презрительно фыркнул, будто кошка, которую обдали водой, и нетерпеливо взъерошил волосы, пытаясь вернуть им первоначальную форму.       — Тебе так идёт чёлка, почему ты всё время убираешь её назад? — обиженно засопела девушка, вытягивая пальчиками короткие, немного вьющиеся на концах пряди, ниспадающие на лоб. Невольно одёргивая руку, она прикоснулась к шраму над правой бровью, ощущая подушечками приятное, едва заметное покалывание от прикосновений. — А шрам так и не прошёл, хотя ты убеждал меня в обратном.       — Он ничуть не мешает мне, зато я всё же достал твоего котёнка с дерева, — едва заметно улыбаясь уголками губ, парировал Эвклиф, заметив на лице сестры зарождающиеся признаки грусти, что заставило её болезненно поморщиться. Он всегда выполнял малейшую её прихоть, абсолютно не задумываясь о собственной безопасности, делал всё возможное и невозможное просто для того, чтобы заслужить благодарный взгляд со стороны обожаемой младшей сестры, за что и неоднократно расплачивался многочисленными синяками, шрамами и даже переломами. Ему в ту пору не было и десяти лет — но он уже вёл себя, как настоящий мужчина, способный постоять за то дорогое, что прочно заняло своё место в его сердце.       «Десять лет прошло, а ты ни капли не изменилась, осталась такой же слабой и беспомощной».       — Что, кстати, с ним потом случилось?       — Спустя полгода после того, как тебя забрал отец, его сбила машина, — почти неслышно прошептала Люси, но голос всё равно дрожал. Она рухнула, словно подкошенная, и широко раскинула руки в стороны, устраиваясь рядом с братом и устремляя взгляд невидящих глаз в потолок. — Знаешь, я часто вспоминаю Джека. Именно тогда я окончательно поняла, что когда-нибудь останусь одна, совсем одна. Стоит мне только привязаться к кому-то, впустить в свою жизнь, — и он обязательно покидает меня, отрывая напоследок кусочек сердца, забирая с собой — на память. Сначала мама, потом он, ты и, наконец, папа...       — Люси, не говори так, — она невольно переметнула на него взгляд и инстинктивно вжалась спиной в диван, будто тот мог защитить её, — столько немой мольбы вперемешку с плескающейся яростью было в этих глазах, что внешне оставались такими же холодными. Но девушку было уже не остановить; все те мысли, что долгое время не давали ей покоя, теперь рвались наружу.       — Хочешь сказать, что всё будет по-другому?! Стинг, даже ты, пусть и не сейчас, покинешь меня, и наши дороги разойдутся. В лучшем случае, кто-то из нас заведёт семью, мы будем приезжать друг к другу два раза в год, а также писать шаблонные, лишённые чувств письма-отписки и открытки по праздникам — не потому что скучаем, а просто из-за того, что так положено. Пойми, так, как раньше, уже никогда не будет.       — Никогда. Не смей. Решать. Что-то. За меня, — нависнув над беззащитной девушкой и сжимая её запястья с такой силой, что она зашипела от боли, процедил сквозь зубы парень. Такого взгляда Люси ещё никогда у него не видела — на неё смотрели как-то затравленно, злобно, словно она была его законной добычей. На какое-то мгновение ей показалось, что даже зрачки его фиалковых, а сейчас почти чёрных глаз стали вертикальными, как у хищника. Не в силах больше выносить это зрелище, будто её пожирали глазами, она отвернулась, чувствуя, как в уголках глаз начинают скапливаться слёзы. Тёплые, отдающие табаком пальцы грубо схватили её за подбородок, насильно поворачивая к себе.       — Стинг, отпусти, мне больно, — безуспешно пытаясь вырваться из мёртвой хватки и ёрзая на месте так, что из лёгких выбило весь воздух, как резким ударом под дых, прохрипела Хартфилия. Словно очнувшись от глубокого сна, он с недоумением посмотрел на неё и резко отпустил, отстраняясь, будто от прокажённой. Люси сразу же хватилась за онемевшее запястье и начала потирать его, бросая на брата короткие взгляды исподлобья.       — Я напугал тебя. Прости меня, я сам не понимал, что делал, — он сидел к ней спиной, согнувшись так, будто на его плечи взвалили всю тяжесть этого мира. — Не люблю повторять дважды, но всё же. Если я обещал тебе, что не оставлю тебя, значит, так оно и будет. Разве я хотя бы раз нарушал данное тебе обещание?       Люси нерешительно пододвинулась к нему, прижимаясь сзади и обвивая руками шею. Парень, ухмыляясь глазами ничуть не хуже, чем губами, немного повернулся, перехватывая на лету тонкое запястье, и бережно поцеловал его, ласкаясь о него щекой. Вместе с его движениями — осторожными, нежными — медленно начинали отступать на задний план тревожность и страх, а разум словно обволакивался густой, туманной дрёмой. Нет, у неё не было ни одного повода, чтобы усомниться в нём. И пусть это совсем не тот Стинг, которого она знала десять лет назад, пусть он слишком сильно изменился, но Хартфилия понимала, что сможет принять его любым. Просто из-за того, что другого такого, как он, больше не существует — родного и близкого, но колкого и непонятного одновременно.       — Я всегда верила тебе, и...       Не видя больше смысла продолжать бессмысленный трёп, он, воспользовавшись смятением сестры, мягко потянул её на себя, целуя так, что у той всё поплыло перед глазами, а голова пошла кругом. Зарываясь пальцами в длинные пряди волос на затылке, задыхаясь от накрывающих с головой чувств, Люси безуспешно пыталась то ли отстранить от себя парня, то ли наоборот, притянуть как можно ближе. Отрываясь от вожделенных распухших губ и жадно хватая ртом воздух, она, лихорадочно поблёскивая глазами в темноте, лишь пролепетала невнятное «И что это было?», после чего сама мягко поцеловала его, словно безуспешно пытаясь насытиться. Стинг удовлетворённо хмыкнул, перехватывая инициативу, крепче сжимая в объятьях хрупкое девичье тельце, едва ощутимо поглаживая широкой ладонью мягкий живот.       — И всё же ты ничего не умеешь, — гаденько улыбнувшись, прошептал он ей на самое ухо. Люси моментально вспыхнула от стыда, подавляя растущее желание разреветься и несколько раз хорошенько вмазать по этой самодовольной роже. — Тсс, малышка, успокойся, — заметив, как она нервно заламывает руки, поспешил успокоить её парень. — Я всему научу тебя.       — Хорошо, — послушно кивнув и внезапно притихнув, отозвалась Хартфилия, прижавшись щекой к широкой груди и вслушиваясь в мерное сердцебиение, которое, казалось, совпадало с её собственным.