Одержимый

      — Я прошу только одного, пожалуйста, не молчи. Почему ты не разрешаешь?       Вместо ответа — приторно-ласковое прикосновение шёлка к коже, крепкие объятья сзади и шумное, сбивчивое дыхание в шею. Люси уже давно привыкла к подобному поведению брата, но всё равно каждый раз непроизвольно вздрагивала, когда он бережно, едва ощутимо целовал её, оставляя багровые метки, выжигая клеймо в душе. Она до сих пор не понимала, почему продолжала молчать, почему не кричала и не пыталась оттолкнуть Стинга. Всё из-за того, что ей на самом деле были приятны его прикосновения, или же сердце просто изглодал беспричинный страх?       — Ещё не время, — вкрадчиво прошептал он, невесомо скользя вдоль плеч, очерчивая выпирающие ключицы и спускаясь вниз, заставляя тем самым Люси невольно задержать дыхание.       — Стинг, уже прошло почти две недели, это не смешно! — запинаясь и краснея, будто от удушья, прохрипела девушка, нетерпеливо сбрасывая с себя мужские руки и отходя к окну. — Психологические травмы давно забыты, раны залечены, все прочие несуществующие причины перечислены. Хватит, мне надоело это. Я планирую пойти на занятия уже завтра.       Хотя Хартфилия и не могла сейчас видеть лица брата, но почему-то твёрдо была уверена, что он находился в растерянности и не знал, что ей ответить.       — Люси, ты не…       — Нет, это ты не понимаешь! Надоело всё это. Мне скучно, — она устало прикрыла глаза и упёрлась лбом в холодное стекло. Девушка ожидала, что он опять возразит, но этого не последовало. Абсолютная, мёртвая тишина словно давила в спину и мешала обернуться, заковывая сердце в ледяные оковы страха перед чем-то неизвестным.       — Уходи.       — Что, прости? — вздрогнув и наконец-то найдя в себе силы, чтобы обернуться, одними губами прошептала Люси. Уж подобного ответа она точно ожидала в последнюю очередь. Лихорадочно блестящий взгляд аметистовых глаз полоснул по сердцу подобно молнии — единственной яркой вспышкой гнева, утихшей практически сразу, но заставившей Хартфилию пугливо отшатнуться назад, больно ударяясь о подоконник.       — Просто уйди, оставь меня одного, — и, заметив, что сестра вовсе не торопится выполнять его просьбу, застыв в немом оцепенении, добавил, срываясь на крик, — пошла вон!       Резко вздрогнув всем телом, будто от выстрела в упор, Люси сорвалась с места, кажется, снося на своём пути какие-то предметы. Входная дверь оглушительно хлопнула, ударяя Стингу в лицо душной волной воздуха, будто пощёчиной. Его чуткий слух уловил едва слышимый плач, доносящийся со второго этажа, от одного звука которого сердце обливалось кровью. Но это было отнюдь не самое худшее, что он мог сейчас с ней сделать…       На негнущихся ногах влетев в свою комнату, Люси плечом захлопнула дверь и трясущимися пальцами повернула в замочной скважине ключ и безвольно сползла на пол. Её плечи то и дело судорожно подрагивали от немых рыданий, а мертвенно-холодные ладони била крупная дрожь. В подсознании до сих пор эхом раздавался отчуждённо-пустой голос, от которого кровь стыла в жилах, а сердце словно заковывали в ледяную клетку. Нет, ей вовсе не было страшно, так как Хартфилия по себе отлично знала, что перепады настроения случаются у каждого, пусть и не столь беспочвенные. Обида ржавыми лезвиями вспарывала грудную клетку, вытягивая вместе с последними силами и крупицы решимости. Она ведь не сказала ничего существенного… Ничего такого, из-за чего можно быть таким грубым. Лихорадочно взъерошивая волосы, будто пытаясь вытряхнуть из головы эти назойливые, вовсе лишние сейчас мысли, девушка отчётливо понимала: она была права с самого начала. Люси совсем не знала этого парня, в нём едва ли осталось что-то от её брата — того, что она знала. Вот только теперь она едва ли могла поверить, что сможет когда-то почувствовать себя рядом с ним надёжно. Нет, она сомневалась вовсе не в нём. Скорее в себе.       Всепоглощающее чувство тревожности не давало покоя ни на секунду, буквально кричало о том, что так больше продолжаться не может. Всё тело, так же, как и разум, требовало глубокого покоя. Странное поведение брата, Эрза, которая не звонила ей уже две недели, да и другие ребята к ней так ни разу и не заглянули… Вокруг неё творилось нечто странное и непонятное. Она чувствовала себя забытой всеми, брошенной, словно никому не нужный беспомощный котёнок, которому ничего не остаётся, кроме как забиться в угол и ждать своей предрешённой участи, срывая горло в пронзительном крике, который так никто и не услышит.       Взгляд на автомате зацепился за упаковку успокоительного, сиротливо лежавшую на письменном столе. Определённо, в данной ситуации сон — это лучшее решение. Хартфилия высыпала на руку содержимое упаковки, залпом опрокидывая в себя горсть таблеток, при этом рассыпая половину из них. От омерзительно-горького вкуса лекарств на глазах выступили слёзы, таблетки застревали поперёк горла. К несказанному облегчению, на столе стояла недопитая кружка чая, чьё содержимое сейчас было как нельзя кстати. Презрительно морщась, девушка безвольным трупом упала на близстоящую кровать. Ей оставалось только ждать и надеяться, когда усталость всё же возьмёт своё. Другого варианта у неё попросту не было.       Секундная стрелка настенных часов двигалась насмешливо медленно, а минуты сменяли друг друга вяло, неохотно. Прошло полчаса, затем ещё столько же, но сон так и не посетил наследницу четы Хартфилиев. Вместо него появилось лишь ощущение безграничной вялости и разбитости во всём теле — ещё хуже, чем было прежде. Безвольно провалявшись ещё несколько минут на кровати и полюбовавшись на белоснежный потолок, Люси наконец-то окончательно смирилась с мыслью, что сна ей сегодня не видать, и неохотно встала. Окружающие предметы плыли перед глазами, а настроение было совсем ни к чёрту… впрочем, что в последнее время было не такой уж и редкостью. От этого чувства немого отчаяния, уходящего корнями в зарождающуюся депрессию, хотелось избавиться как можно скорее, содрать вместе с кожей. Действуя скорее на автомате, а не отдавая отчёт своим действиям, девушка отыскала необходимую ей стопку вещей и направилась в ванную. Горячая вода, напоминающая скорее кипяток, всегда отлично помогала ей. Лишь бы забыться, всего лишь на несколько жалких мгновений, растопить этот битый лёд, что ядом растекался по венам, стереть с кожи пронзительный взгляд голубых глаз, не оставив и следа…       «Я всегда выполнял данные тебе обещания, так исполни и ты своё».       Люси уже едва ли верила, что ей это под силу.

***

      Если бы она накричала, ударила его, обозвала последней сволочью, было бы гораздо лучше, чем сейчас. Он просто не мог выносить этого взгляда — затравленного, непонимающего, с зарождающимися крупицами сомнения и укоризны на дне карих омутов. Люси с таким невинным выражением лица просто убила его, растоптала. Конечно, ведь для неё в сказанном не было ничего такого. Просто скучно.       — Получается, что бы ты ни делал, как бы не старался из кожи вон вылезти, она всё равно уйдёт от тебя. Та самая, что столь упорно доказывала обратное, — размышлял вслух парень, совсем не замечая того, что сигарета в его руке уже давно истлела, а фильтр обжигает пальцы, оставляя на них ноющие ожоги. — Чёрт бы вас побрал, женщины, что творится у вас в голове?!       От осознания собственной беспомощности внутри всё обгуливалось в безудержной, слепой ярости. Хотел он того или нет, но решающее слово всегда оставалось за Люси. Он ничего не мог с этим сделать, но и отпускать так просто её не собирался.       На втором этаже было подозрительно тихо — ни звука не просачивалось оттуда. Скрепя сердце, Стинг нехотя поднялся из кресла и направился наверх. В комнате девушки было пусто, что несказанно удивило его, но горящий в ванной свет, тонкой полоской просачивающийся в коридор, расставил всё на свои места. И опять-таки тишина — нестерпимая, удручающая, нарушаемая лишь тихим стуком в дверь и встревоженным голосом, разрезающим пустоту.       — Люси? Я… извиниться хотел, — вздох. — Мне не следовало быть столь грубым с тобой.       «До чего я докатился, веду себя, как провинившийся мальчишка!» — прикосновения холодного бетона к затылку дарили ни с чем несравнимое, отрешённое умиротворение. В ответ — лишь слабый всплеск воды, а затем вновь тишина. Это начинало действовать на и без того напряжённые до предела нервы.       — Если ты сейчас же не откроешь мне, я выбью эту проклятую дверь к чертям, — в нетерпении царапая гладкую поверхность и утробно рыча, прохрипел блондин. Он мог стерпеть многое, но не пренебрежение. На первый взгляд, могло показаться, что он разгневан, но это было не совсем так. Даже злоба у него была странная — горькая, холодная, с едва заметным налётом остервенелого отчаяния. Едва он собрался претворить в жизнь обещанное, как дверь тихонько скрипнула и подалась вперёд. Не заперта. Этот короткий, заунывный скрип совпал со вторым всплеском. Стинг, подавшись всем телом вперёд и едва не падая на бортик ванной, успел схватить Люси за руку, что картинно медленно опускалась вниз. Его щедро окатило волной горячей воды, а от обжигающих лёгкие клуб пара голова пошла кругом.       — Дура, ты что задумала?! — впиваясь пальцами в гладкую, немного скользкую от стекающих вниз капель, кожу, прокричал парень, изо всех сил встряхивая слабое, податливое тело. Судя по мерному дыханию, Люси попросту спала, но, приди Стинг хоть немного позже… Он упрямо мотнул головой, то ли пытаясь избавиться от этих мыслей, то ли для того, чтобы выкинуть из головы образ упруго качнувшейся мягкой груди, что так некстати чиркала сосками кожу. Руки лихорадочно затряслись от страха и мучительного желания одновременно, но, засунув их куда подальше, парень изловчился и вытащил лёгкое, хрупкое тело, вслепую хватая какие-то тряпки с вешалки и укутывая ими сестру — от греха подальше.       «Ты последняя дурочка, Люси, если думаешь, что можешь позволять себе подобное».