Одержимый

      Входная дверь закрылась с едва слышным, неуверенным хлопком, словно прося прощения за доставленные неудобства. Стинг устало прикрыл глаза ладонью, облокачиваясь спиной о холодную бетонную стену. Парень ничего не ждал, так как определённо точно знал, что она уйдёт. Он ни на что не надеялся, но всё же внутри что-то оборвалось, отдаваясь глухой болью в сердце.       Больше всего на свете хотелось повернуть время вспять, и вовсе неважно, на сколько: день, месяц или же целую вечность — чтобы сохранить в памяти Люси хотя бы крупицу светлых воспоминаний о нём. Повернуть время вспять, чтобы сейчас не было так тошно от собственных приступов псевдо-благородства и нелепых попыток стать хорошим парнем. Он никогда им не был и даже не пытался стать — не в его это правилах.       В воздухе всё ещё витал слабый аромат её кожи, смешанный с нотками жасмина, от которого не спасали даже настежь открытые окна. Стинг вздохнул полной грудью, чувствуя, как внутри всё корёжит, сворачивается в тугую спираль от этих жгучих, словно красный перец по горлу, воспоминаний. Он ненавидел его, этот тошнотворный, приторно-сладкий запах, напоминающий о Хартфилии. Телефон в кабинете уже несколько минут буквально разрывался от звонков, но Эвклиф не обращал на это ровным счётом никакого внимания. Лишь когда назойливая трель наконец-то умолкла, парень вяло и неохотно начал спускаться вниз, но невольно замер ещё на лестнице: раздался протяжный писк, свидетельствующий о том, что работает автоответчик. Динамик натужно крякнул, захрипел, после чего воцарилась пугающая, практически абсолютная тишина. Вот только он уже заранее знал, кого принесла нелёгкая.       — Ну, здравствуй, Стинг. Я отлично знаю, что сейчас ты дома, поэтому… — смешок, — ты зря сердишься на меня и ведёшь себя, как мальчишка. Хотя, ты ведь до сих пор и остаёшься им, — Эвклиф сдавленно цыкнул сквозь зубы, крепче сжимая руки в кулаки. — Знаешь, я скучаю, поэтому предлагаю совместить полезное для тебя с приятным для меня. Надеюсь, ты не забыл дорогу ко мне домой. И поторопись, ты ведь знаешь, как я не люблю ждать.       Он слишком хорошо помнил её, хотя предпочёл бы забыть и никогда не возвращаться в этот проклятый дом. Но так же хорошо Стинг знал, что эта женщина никогда бы не стала попусту срывать его с места и тащить силком к себе домой. По собственной прихоти — быть может, но ему до последнего хотелось верить, что имелась причина гораздо более весомая. Пулей спускаясь вниз и на ходу хватая лежавшие на тумбочке документы и ключи от машины, парень внезапно застопорился. Никто никуда и не думал тащить его насильно — он сам хотел этого. Уже запирая дверь на ключ, Эвклиф попробовал успокоить себя, объясняя всё тем, что дома теперь всё равно нечего делать. Вот только внутренний голос гаденько нашёптывал, что он лишь попросту тратит время, убеждая себя в подобном. Игнорировать её, оставаться равнодушным к этой женщине было попросту невозможно — она могла разжигать в душе только безудержную ненависть или беспредельный восторг. У Стинга Минерва вызывала оба чувства одновременно.

***

      Несмотря на то, что он добрался до назначенного места меньше, чем за пять минут, блондин не спешил покидать уютный салон своего автомобиля. Это бы означало, что он в очередной раз пошёл на поводу у дочери босса и примчался по первому её зову, поэтому хотелось немного потянуть время — поступок довольно ребяческий, но всё же. Уже подходя к заднему дворику роскошно обустроенного дома, буквально утопающего в цветах и зелени, Стинг тяжело вздохнул и потёр вспотевшие ладони о джинсы — волнение давало о себе знать. Что ни говори, а Орландо всегда была непредсказуемой особой, от которой можно было ожидать чего угодно. И пусть парень сотни раз убеждал себя в том, что знал её намного лучше остальных, внутренне понимал: он не имел ни малейшего понятия, что происходило в голове у этой женщины. Он знал ровным счётом столько, сколько ему позволили узнать.       Эвклиф не успел даже нажать на кнопку звонка, как дверь с протяжным скрипом открылась, и на пороге он увидел Минерву, облачённую в длинное платье из синего атласа, облегающее фигуру, как вторая кожа. Двумя пальчиками изящной ручки, обтянутой кожаными перчатками, она на удивление грациозно держала мундштук из красного дерева, в который была вставлена сигарета. Витиеватые сизые клубы дыма с ароматом ментола лениво струились по воздуху, едва заметно отдавая бликами в переливах искусственного света, исходящего от фонаря, после чего растворялись в тяжёлом, влажном воздухе. Небо было неспокойно и стелилось низко-низко, задевая аспидно-чёрными облаками верхушки деревьев, свидетельствуя о скором приближении ливня. Стинг невольно передёрнулся всем телом и шумно сглотнул.       — Даже не могу вспомнить, когда ты в последний раз бывал в стенах этого дома, мой мальчик, — вместо приветствия обронила брюнетка, вальяжно взмахивая рукой в воздухе; дымящаяся сигарета очертила кривой полукруг, после чего безвольно опустилась вниз. Эвклиф брезгливо поморщился: он до нервного тика, до зубной боли ненавидел, когда его так называли, хотя позволить себе подобное обращение могла только она. У него непременно складывалось ощущение, что Орландо каждый раз пыталась тем самым подчеркнуть незначительную, но всё же существующую разницу в возрасте.       — Опусти эти лирические отступления, они здесь ни к чему, — недовольно сведя брови у переносицы, довольно грубо оборвал её блондин, изучая взглядом исподлобья. — Зачем звонила?       — Ты как всегда нетерпелив, горяч и упрям, и именно это тебя губит, — мощная струя дыма, выпущенная в лицо, была рассчитана на то, чтобы привести в его замешательство, но Стинг уже знал все (или почти все?) её уловки наизусть. Та ещё стерва, женщина-яд, но от этого лишь ещё более желанная. Подчинить такую было пределом мечтаний. — Но именно это и выделяет тебя среди остальных.       — Сочту за комплимент. И всё же, давай поторопимся.       — Даже если речь пойдёт о твоей обожаемой Люси? — Минерва намеренно не туда поставила ударение, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как блондин вздрогнул, как от удара током. — Что же, ты уже не так спешишь? Тогда проходи.       Мысленно покрывая брюнетку самыми грязными ругательствами, Стинг переступил порог, намеренно грубо толкая её плечом и проходя внутрь глубже по коридору. Он даже не снял с себя ботинки и не стянул куртку — просто не считал нужным утруждать себя подобными мелочами. Орландо плавно и бесшумно, подобно истинной хищнице, двинулась за ним, практически дыша в спину. Всё это порядком раздражало и лишний раз мешало сосредоточиться, из-за чего парень, при всей своей показушной развязности, вёл себя довольно нервно. Минерва мягко, не без доли снисходительности, усмехнулась, изгибая тонкие губы, накрашенные тёмно-бордовой помадой, в полуулыбке-полуоскале.       — Может быть, всё-таки чаю?       — Нет, так просто отравить меня тебе не удастся, — опускаясь в кресло напротив хозяйки дома и натягивая на лицо дежурную улыбочку, ответил Стинг, но тут же вернул себе былую холодность. — Ты отлично знаешь, что твой дом — последний в списке тех мест, где мне хотелось бы задержаться подольше. Выкладывай, зачем позвала меня, а если нет, то...       — Как грубо, — оборвала его брюнетка, поворачиваясь в профиль и стряхивая с сигареты пепел. — Можешь не беспокоиться, я не отберу у тебя много времени, просто хочу поставить перед фактом. Завтра состоится важная встреча с иностранными партнёрами, на кону большие деньги. Твой самолёт отбывает в полдень.       — С чего вообще такая уверенность, что я куда-то поеду?       — Да потому... — Минерва снизила голос практически до шёпота, но ему казалось, что от её зловещего тона, заполоняющего каждую клеточку, рвутся барабанные перепонки, — что отец просто в бешенстве. Сколько недель, если не месяцев, ты не появлялся в здании компании? Ещё немного, Стинг, и, честное слово, ты доиграешься. Я сделаю так, что у тебя за душой не останется и гроша, я сотру в порошок твою малолетнюю подстилку... то есть, сестру.       Блондин невольно напрягся, впиваясь пальцами в мягкую обивку. С нескрываемым удовольствием наблюдая за искажённым от злобы лицом бывшего любовника, женщина отставила мундштук в сторону и плавно подалась вперёд, присаживаясь на край подлокотника, и добавила осторожно, растягивая слова:       — Я уничтожу тебя морально, я раздавлю тебя, и тогда ты вновь приползёшь ко мне, вот только мне будешь уже не нужен.       — Не посмеешь, силёнок не хватит.       Вот только внутри всё похолодело от страха и осознания одной очевидной вещи: она ещё как посмеет. С её мудростью и непоколебимостью могло сравниться лишь её же коварство. Стинг знавал многих, кому не посчастливилось заработать статус врага самой Минервы, и так же хорошо он знал, какими плачевными последствиями это может обернуться.       — Да неужели? Я знаю то, что ты даже не можешь представить: контакты её друзей, увлечения, глубинные страхи. Я знаю о ней всё, абсолютно всё, — острый коготок небрежно прошёлся по его шее и, стоило лишь Эвклифу предпринять попытку отстраниться, внезапно воткнулся в кадык, доставляя порцию невыносимой боли и испепеляющей всё ненависти. Адская смесь. — Стоит тебе лишь обронить случайное «нет», как ты даже не успеешь найти свою вырвавшуюся на свободу сестричку. А теперь подумай, действительно ли ты хочешь этого?       Слова, произнесённые столь непринуждённым тоном, оброненные как будто между делом, вызвали в его душе неконтролируемую вспышку гнева. Из лёгких словно выбили весь воздух разом, а в глазах потемнело. Сильная неконтролируемая дрожь судорогой пробежала по телу, вспыхивая и после вновь замирая где-то в районе сердца. Два года, два долгих и мучительных года связывали его с этой ядовитой женщиной, и за всё это время он многое разрешал ей, порою терпел то, чего не следовало бы терпеть, но вот так просто, причём в очередной раз, позволить ей навредить Люси он не мог. Рука на автомате потянулась вверх и мёртвой хваткой сомкнулась вокруг тонкой шейки, с силой сжимая её и одним лёгким движением впечатывая тело в стену. Хотелось уничтожить её на месте, сжечь, испепелить взглядом, как ведьму, размазать по стене и не оставить даже малейшего намёка на её существование: здесь, в его жизни, в целом мире.       — Ты... ничего ей не сделаешь... — он дышал тяжело, он задыхался, словно на грудь взвалили бетонную плиту, — если дорожишь своей жалкой шкурой.       Минерва лишь приторно-сладко улыбнулась в ответ, словно и не было никакой боли вовсе, словно всё шло именно так, как она ожидала.       — Ты делаешь всё так, как я скажу, и с девчонкой ничего не случится. Три дня, всего лишь три.       Изнутри его разрывало на части от сомнений. С одной стороны, в этом предложении была доля смысла. Ему не стоило забывать о Минерве и Генме, он сам виноват и теперь должен понести наказание за свою оплошность. Быть может, это поможет ему отвлечься, хотя бы ненамного забыться и выбросить из головы всю эту нелепую дурь о любви и розовых сантиментах?       — Я не могу понять лишь одного: какую выгоду из всего этого получишь ты?       — Не принимай на свой счёт слишком многого. Мне нет до тебя абсолютно никакого дела. Ты интересен мне до тех самых пор, пока остаёшься непокорным, а в тех рамках, в которые я загнала тебя, это не может продолжаться вечно. Выхода нет, мой мальчик. А ведь мы стоим друг друга. До сих пор не могу поверить, что ты променял меня на какую-то мелкую продажную шлюшку.       — Какая же ты всё-таки сука, — буквально выплюнул ей в лицо блондин, резко отстраняясь от неё и, резким движением сбросив с себя её руки, жадно сжимающие ворот рубашки, двинулся по направлению к выходу. Что же, если она так этого желает, он в последний раз сыграет по её правилам. Минерва даже не подозревала о том, насколько была права: это не может продолжаться вечно. В этот раз он обязательно что-нибудь придумает и разорвёт этот замкнутый круг.