Очевидец

Лингр очнулся от настойчивых легких ударов по щекам и громкого женского голоса. Голова ужасно болела, в висках стучало. Кое-как разлепив веки, Лингр увидел перед собой продавщицу, которая столь любезно позволила ему утолить жажду, не тратя последние гроши. — Ну, ты как? — обеспокоенно спросила его девушка, заметив, что парень пришел в себя. «А она ничего», — машинально подумал Лингр, но тут же выбросил эти мысли из головы. В конце-концов, если бы не она, он в лучшем случае остался бы инвалидом на всю жизнь. — Живой, — коротко ответил журналист. — Черт побери, что тут сейчас было... — протянула продавщица, поднимаясь на ноги. — Нам с тобой еще повезло. — Ты что-то видела? Кто или что это было? — слегка приподнявшись, спросил Лингр у девушки. — Шары рухнули прямо на зрителей! Боже мой, неужели такое вообще возможно? Кто таких игроков на арену выпускает? — возмущенно продолжила та, не обращая внимания на вопросы. — А хотя... Нет, не игроки это. Это хаотики. Да, точно, это хаотики, больше некому. — С чего ты взяла, что хаотики? — поинтересовался Лингр. — О них ничего не слышно уже лет семь. — А кто еще? — вздохнула девушка. — Они только и делают, что вредят мирным жителям, то есть нам. Тем более, игроки же не могут потерять контроль над шарами. Они же профессионалы! Так что определенно — хаотики. — Может быть, — пожал плечами журналист. — У меня голова цела? — Практически. На, глотни. Полегчает. Только не выпивай весь стакан! Лингр сделал глоток. Чёрный лайбн. Определённо, это было то, что нужно. Этот чудовищный по своим свойствам коктейль даже приравняли к наркотическим веществам и запретили к продаже, хотя изготовителей это всё равно не остановило. Состав его был прост и гениален: эльфийский лайбн с водкой. «Чёрным» он назывался не только потому, что спирт окрашивал лайбн в густо-чёрный цвет, а ещё и потому, что буквально после двух глотков этой адской смеси начинало темнеть в глазах. Как известно, многие ингредиенты лайбна совершенно не переносят сочетания с алкоголем и начинают резко менять свои свойства. В данном случае освежающий эффект сменялся невероятно мощным опьяняющим. После падения в обморок, однако, глоток чёрного лайбна вполне неплохо помогал прийти в себя. — Спасибо, — вымученным голосом отозвался Лингр. Героически страдать у него определённо получалось. — А как тебя зовут? — как бы невзначай спросил он. — Инес. Просто Инес, — ответив, девушка вдруг отошла в сторону быстрым шагом и следующий вопрос Лингр задать ей не успел. «Видимо, идёт помогать другим пострадавшим, — подумал журналист, — А ведь у меня была шикарная возможность познакомиться!». Лингр медленно поднялся и оперся о столб. Вокруг толпился народ. Кто-то испуганно пытался выйти на связь с родными и близкими, кому-то помогали подоспевшие медики, а кто-то просто бесцельно бродил по территории вокруг стадиона или стоял, ещё не придя в себя, подобно Лингру. Парень взглянул на небо. Ещё час назад оно было девственно-голубым, с редкими перистыми облаками, а сейчас на Аргалу наползли тяжёлые тучи свинцового цвета. Солнце уже село, и настали сумерки. Периодически в тучах вспыхивали молнии — привычные белые и магические зелёные. Как только Лингр поднял голову вверх, прямо над ним загорелась фосфорически-зелёная вспышка. Лингр поморщился. Зелёные молнии редко предвещают что-либо хорошее. Их появление означает то, что где-то неподалёку была применена сильная магия. Спортивные заклинания, которыми игроки двигали шары, вряд ли привели бы к подобному эффекту... — Плещет в зрачках отражённое рыжее пламя, Горечью горло саднит дым сгорающих трав. Гончая свора бесшумно несётся за нами, И отступает пред нами неверная явь... — медленно и мрачно произнёс некто у журналиста за спиной. Лингр резко обернулся. Он ожидал увидеть хаотика, обвешанного тёмно-синими амулетами и с рыбьими челюстями на шее, который бы держал в руках какую-нибудь толстенную книгу с жуткими символами на обложке. Но за спиной стоял всего лишь Дирдам, редактор отдела «Новости культуры» газеты «Вестник». — Дирдам! Надеюсь, ты понимаешь, что цитировать стихотворения хаотиков в тот момент, когда они убили добрую сотню человек на стадионе, не очень-то уместно... — укоризненно, но с облегчением произнёс журналист. — Это вовсе никакие не стихотворения хаотиков. К твоему сведению, Лингр, это цитата из стихотворения «Врата» знаменитой поэтессы Вайнары Зильг. Я бы посоветовал тебе слегка расширить свой кругозор, если ты не знаешь даже подобных элементарных вещей... — неохотно отозвался любитель поэзии. — Поверь, мне наплевать. Просто постарайся не упоминать ничего, где хоть что-то говорится про мрак, огонь и всякое такое. Ты давно здесь? И что вообще ты тут делаешь? Я думал, ты предпочтёшь посидеть в кресле на балконе с томиком очередного вычурного поэта вместо того, чтобы смотреть за гонками летающих шаров... — В двух километрах от Аргалы проводится ежегодный книжный аукцион. Я никогда не пропускаю подобные события. На этот раз я взял двухтомник Налл Имера практически двухсотлетней давности... А по пути в город решил заглянуть и сюда, — растягивая слова, сказал Дирдам. — Прекраснейшее издание, должен тебе сказать. Я нашёл здесь неизданное стихотворение, которое давно искал. «И серый, и белый — Богини Цветов первозданная длань...» — Ох. Ты в курсе, что вообще сейчас произошло? Если вместо того, чтобы следить за происходящим, ты читал свои древние книги про «первозданную длань», то я расскажу тебе. Три. Чёртовых. Шара. Упали на зрителей. Понимаешь?! И виноваты в этом хаотики! — практически прокричал в лицо Дирдаму Лингр. — Откуда у вас, теоорнитов, вообще наблюдается эта идиотская привычка винить во всём хаотиков? Дождь — хаотики виноваты! Жара — хаотики виноваты! Вагон задерживается в пути — хаотики виноваты, кто ж ещё! Вот и сейчас. Я склоняюсь к тому, что игроки банально не справились с управлением... — скорчив недовольное лицо, пробормотал Дирдам и чуть отошёл в сторону, чтоб укрыться от пронизывающего ветра. — Заткнись! Я владею информацией из надёжного источника. — Знаю я твои надёжные источники, Лингр, знаю... Обычно они представляют собой сплетни рыночных бабок или каких-нибудь торговок эльфийским лайбном... — А вот теперь точно заткнись! — Посмотри-ка лучше на табло, Лингр... — вдруг произнёс Дирдам задумчиво, резко сменив тон. С табло действительно явно было что-то не то. Все лампы, отмечавшие количество очков сборных команд, погасли, а на экране светилось одиноким голубым светом загадочное слово из четырёх букв — «БРУС». — Брус? Или Б.Р.У.С.? Это не аббревиатура? Дирдам, что это такое и как долго оно здесь? — тревожно спросил журналист у коллеги. — Не знаю. Как минимум пятнадцать минут. Когда я вылез из-под обломков трибуны, оно уже было. А само словечко мне кажется крайне знакомым... Минутку, дай вспомнить, это было у какого-то поэта, кажется, у кого-то из наших поэтов начала прошлого века... — полушёпотом забормотал Дирдам, подбрасывая на ладони монетку в пять трастов. Лингр был знаком с Дирдамом не первый год и знал, что тот делает это всегда, когда усиленно размышляет или вспоминает. — Как ты умудряешься быть таким спокойным, когда тебя едва не пришибло деревянной балкой? — Тише. Я вспомнил. «И Брус к испещрённым снарядами стенам армады поставит...» — это Альсадор Мальгаш, что-то из его подражаний древнебанадской поэзии. Только вот кто такой этот Брус, Альсадор, как обычно, не указал. — Теперь я уверен на все сто, что это очередной больной на голову хаотик. Почему здесь всё ещё нет «доспехов»? — снова повышая тон, сказал Лингр. «Доспехами» жители Огугуаараавы традиционно называли городскую полицию, которая, несмотря на то, что на дворе был две тысячи шестьсот пятый год от Падения Империи Фейри, в качестве униформы использовала уморительные громоздкие доспехи. И, что странно, ни одного из них поблизости не было. — Я думаю, ответ на этот вопрос банален, даже слишком банален. Вспомни, как ты добирался до Аргалы, — насмешливо произнёс Дирдам. — Я приехал на вагоне... — рассеяно бросил Лингр. — Но ведь они могут взять рикшу-грогана или просто-напросто прилететь на орнитоплане... — Рикши давным-давно разошлись и выйдут на маршруты только в шесть утра. А орнитопланов у полиции всего двенадцать, причём половина из них летает со скоростью контуженного комара. Так что им явно придётся воспользоваться услугами нашего славного городского транспорта, — весело констатировал редактор отдела «Культура». По его тону нельзя было сказать, что двадцать минут назад его едва не убило обломками зрительской трибуны. — А мне кажется, что это опять дело рук хаотиков. Помнишь Бранса? Во время «митинга», — это слово Лингр произнёс с особым отвращением, — хаотиков он заблокировал проходы к площади невидимыми магическими стенами. Я уверен, что сейчас они применили что-нибудь такое. Дирдам посмотрел на Лингра сочувственным взглядом. — Вот именно поэтому я не устаю повторять, что вера, а особенно теоорническая, — зло. Рациональное мышление тут же выключается, а вместо него мозг начинает винить во всех проблемах «неверных». — Замолчи! — прокричал журналист, разозлённый речью Дирдама. Крик должен был прозвучать хрипло и грозно, но обстоятельства сложились так, что в итоге этот сипящий вопль напоминал песнь мартовского кота. Но Дирдам явно уже не слушал его. — Но я нашёл отравленный исток, Он спрятан глубоко под сенью веры, Ведь лишь она влечёт с собой порок... — декламировал он, особенно подчёркивая слова «вера» и «порок» — Монга Ибр, между прочим, гроганская поэзия позапрошлого века. — Сидит поэт, сидит художник, А рядом — рядовой безбожник, — вдруг тихо произнёс Лингр. Дирдам прекратил цитировать Монга Ибра, ошеломлённо уставившись на товарища. — Кажется, это твой любимый Налл Имер, так? — Почему любимый? Из поэтов-буквалистов я предпочитаю Гоули Гараньента, возможно, раннего Мальдразира Вег Альямма... — Меня это мало волнует. Факт остаётся фактом — среди этой троицы ты далеко не поэт, и уж конечно же не художник. — На твоём месте я бы прекратил обвинять меня в безбожии и снова обернулся бы, — сказал Дирдам, медленно отходя в сторону. Лингр поспешил обернуться и сделал это не зря. Сзади стоял... Лингр снова ожидал увидеть мрачного хаотика с кучей оккультных атрибутов, но за его спиной стоял всего лишь типичный спортивный фанат, вооружённый увесистой дубинкой — максимально практичное оружие, так как его разрешали проносить на стадионы. Судя по шатающейся походке и умопомрачительному запаху, фанат был не сильно трезв. — Да здравствует Арг... Аргаль... Аргальский Ч-чемпион! — выкрикнул он таким голосом, каким в состоянии говорить только пьяный, и неуклюже замахнулся дубинкой. Журналист нашёл в себе силы уклониться и зарядить нападающему ногой в живот. Тот повалился в пыль, проклиная всё на свете, а в особенности Лингра. Но журналист его уже не слышал — вместе с Дирдамом они уже в быстром темпе направлялись к остановке Безумного Вагона. *** Наутро весь город обсуждал вчерашнее происшествие. Как ни негодовал Дирдам, версия с хаотиками в народе получила большое распространение. — Слыхал? Вчера Бранс и его компания швырялись шарами в зрителей! — слышалось на каждом углу. История с каждой минутой обрастала всё новыми и новыми подробностями, и к полудню по Огугуаарааве уже носились слухи о том, что лично Бранс поджёг весь стадион, а тех, кто попытался эвакуироваться, умерщвил при помощи отравленных стрел. При этом каждый рассказчик уверял слушателей, что он был там лично и стоит перед ними только потому, что вражеская стрела отказалась пробить любовно связанный бабушкой свитер. — Лингр, я говорю тебе — это глупейшая идея! Даже если это были хаотики (а я готов поставить всю свою библиотеку на то, что это были не они), с чего ты взял, что этот самый Брус будет носить доспехи? Что за нелепые стереотипы? Может, ты ещё думаешь, что доспехи будут строго чёрного цвета и с кованным изображением Великой Рыбы? — на ходу объяснял своему коллеге Дирдам, попутно уставившись в потрёпанную книжонку с надписью «Поэты Огугуаараавы о Великой Освободительной Революции». — Проверить необходимо. Это моё мнение, и тебе меня не переубедить. — Кстати, вот, ещё у одного поэта есть строки о Брусе. Правда, у Фельгена Брус — это конюх, который воткнул в спину генералу армии Огугуаараавы вилы, но неважно. — Это тот самый Фельген, который нацарапал собственные стихи у себя на заднице? — чуть усмехнувшись, спросил Лингр. — Нет. Это был его младший брат. И вовсе не на заднице, а на нижней части спины, и вовсе не собственные стихи, а эпиграф к своей поэме «Хищная трава», который он взял из древнего эльфийского поэта Хомменйада... — откликнулся Дирдам. — Если ты такой знаток, то лучше скажи, зачем он это вообще сделал? — с ещё большей улыбкой задал вопрос журналист. — Ну, он немного не в себе был, этот Фельген. К тому же в тот период у него умер его любимый карликовый тушканчик, который вдохновлял его на многие произведения, что ещё больше усугубляет ситуацию... — пустился в рассуждения знаток поэзии, но Лингр был вынужден его прервать. — Мы уже пришли. Кузница Ланми Торона. *** Тусклый свет свечей еле-еле освещал тёмную фигуру, сидевшую в просторном и богато украшенном кресле. Его можно было бы назвать троном, однако его владелец не носил никаких титулов... Пока. Начищенный до блеска, чёрный металл доспеха мерцал тысячами бликов и производил неизгладимое впечатление. — Итак, заседание Альянса Восьми объявляется открытым! — хрипло произнёс некто, скрывающийся под богато украшенным доспехом. — Брус, к чему весь этот ненужный пафос? Неужели мы не могли просто собраться у кого-то дома и обсудить все планы? — раздался голос с другой стороны зала. В темноте раздался шёпот. Кто-то произнёс заклинание, и обладатель голоса стал виден всем. Трудно было сказать, был он человеком или фейри, ибо его фигуру скрывал просторный красный плащ, а лицо было покрыто не то толстым слоем грима, не то жёлто-чёрной татуировкой. — Попрошу помолчать, Облачённый в Полуденный Жар. Сейчас моя очередь говорить. Вчера вы постарались на славу. По моим приблизительным подсчётам, на стадионе погибло около восьмидесяти человек. Это только начало. Думаю, стоит устроить ещё что-нибудь масштабное и кровопролитное. В таком случае на маленькое хищение из музея никто не обратит внимания... — всё так же хрипло произнёс некто в доспехе, которого странное существо с чёрно-жёлтой кожей назвало Брусом. — Прошу прощения. Зачем вообще было лить кровь почём зря? — вдруг протянул кто-то недалеко от Бруса. — Объясняю. Амулет охраняют сильнее, чем всё остальное в этом городе, вместе взятое. Если кто-то попытается выкрасть его, на выходе из музея его встретит отряд «доспехов» численностью больше, чем вся остальная армия страны. А чем чаще в городе будет происходить что-то экстраординарное, тем больше вероятность, что охрану оттуда снимут, — устало растолковал лидер Альянса Восьмерых. — Итак, через неделю массово истребляем гроганов в городе. Все улики должны указывать «доспехам» на эльфийские националистические группировки. Как известно, эльфы ненавидят гроганов, ну а гроганы, в свою очередь, эльфов. За задачу возьмётся Трижды Запятнанный Кровью Виконт. Вопросы есть? Вопросов ни у кого не было. — Виконт, ты берёшься за эту задачу? — Да, — сухо бросил мужчина, сидевший справа от Бруса. Его внешность была максимально невзрачной. Единственное, что бросалось в глаза при взгляде на него, — это большой чёрный гриф, сидевший на плече. Если бы грифа не было, то этот человек мог спокойно совершить убийство на многолюдной площади у всех на виду — никто бы не запомнил ни единой приметы. — Прекрасно. А теперь приступим к чтению ваших проектов, — удовлетворённо отметил Брус. — Я начну! — вызвался молодой парень, сидевший прямо напротив председателя. — Итак, мой план заключается в следующем...