My Apocalypse

Следующее мое пробуждение было менее драматичным. Я просто очнулся ближе к ночи, краем глаза замечая массивную фигуру, примостившуюся на стуле у моей кровати. Честно, чуть в штаны не наложил. Мое слабое шевеление, правда, было оценено и награждено громким зевком и пробуждением. Забрезжил свет (в конце тоннеля!) – этот некто подсвечивал себе телефоном, - и передо мной нарисовалось сонное лицо того самого субъекта. Божечки, чем ж таким я провинился, что он меня преследует? И кем он был мне? Что-то даже страшно стало. - Привет, - я глупо махнул клешней, попытавшись изобразить как можно более доброжелательную улыбку. Правда, не оценили. Парень хмыкнул и довольно расплылся в улыбке, дружески хлопая меня по плечу: - Это ты меня так оскалом приветствуешь? Ну спасибо, я тронут, - и такое подобие поклона еще. Я хрюкнул от смеха и тут же схватился за голову. А головушка-то бо-бо. И ничего подобного, что я везучий – будь я действительно везуч, не было б такого вообще. Парень нахмурился, придвинувшись ближе. Э-э, мне это как-то не нравится... - Болит? – почти сочувствующее спросил он тоном, каким любящие папочки обычно спрашивают у детей, когда те расцарапают коленку. - Угу, - и глазки такие сделать. Теперь хохотнул уже и сам субъект. Отсмеявшись, он протянул мне руку для рукопожатие. - Что ж, будем заново знакомы? Джордж, - я пожал крепкую ладонь, усмехаясь. Что-то такое кольнуло в голове, но... пустота. Видимо, не будет просто так же, как и с именем. Вот так дерьмо. - Рад знакомству. Дэнни, но, думаю, ты и так знаешь, - окончательно сажусь на кровати, откидываясь на подушки. Так, с одним разобрались, копаем далее. – Кто ты, и как мы были связаны? Откуда ты знаешь меня? - Как мы были связаны? – Задумчиво повторил Джордж так, что у меня по спине побежали мурашки. Вот чую, сейчас подстава будет... – Точнее – чем. Браком, дорогой! И голосок такой. Придурочно-высокий, но я все равно успел вторично обосраться и мысленно перекреститься, покрыв матом прошлого меня. - Да шучу я, чувак, расслабься! - Легко сказать, - я покачал головой. – Не у тебя же тут амнезия, - я явственно передразнил голос врача, заставляя Джорджа вновь хохотнуть. – И вообще, что за фигня? Что произошло, и как я дошел до жизни такой? - Ну, - задумчиво протянул он. – В одном я был таки прав. И не смотри так испуганно, я прав. Эй, а глаз-то чего дергается? Спокойнее надо быть, спокойнее, - произнес он, не давая мне щипать самого себя. Нет, ну а вдруг? – Мы действительно связаны. И связаны не как, а чем. У нас группа вообще-то, чувак. - Серьезно? – Сказать, что я удивился, ничего не сказать. – То есть, мы типа гребанные звезды, которые делают себе имя и попутно трахаются, пьют и колются? Слушай, а мне это уже нравится! - Как-то так, - поскреб в затылке Джордж, и я почти физически ощутил подставу и величину грядущего пиздеца. – Вообще-то, у тебя скоро конец настанет всему этому. Кроме выступлений, конечно. - То есть? Я исключен их группы? – Ой мама, вот это удружили... и пока я мысленно готовился ко всему, Джордж расхохотался. Снова. Да что ж такое? Я тут, как на иголках, а ему сиренево. Не порядок. - Расслабься, просто ты должен был жениться через месяц. - Ну, я как бы понял это по наличию невесты, но да ладно. И ты хочешь сказать, что после свадьбы у меня все это отнимут? - Ну, уже отняли, - флегматично пожали плечами мне в ответ. Внутренний голос робко подтвердил, что вообще-то, да, так и есть, только вот шило в причинном месте резко заткнуло все возражения. Невеста перестала нравится мне где-то раз в пять – ну, не считая внешности, конечно. Кажется, меня всегда можно было развести на смазливую мордашку или хорошую фигурку, нет? И пока я пребывал в прострации, внутренне еще раз ругнувшись на самого себя, Джордж, не смущаясь, прошел куда-то вбок от моей кровати, погремел чем-то и вернулся с двумя бутылками воды, кидая одну из них мне. Видимо, моя реакция его впечатлила: я таки поймал летящий ко мне объект, пусть и дико тупил сейчас. И всем так хочется обязательно в меня чем-нибудь кинуть, аргументируя возможности справиться о моем здоровье на практике. Прелесть какая. Мы невозмутимо пили (как бы забавно это ни звучало), а я пытался обработать всю информацию, добытую только что. То, что ее мало – факт, но то, что она уже есть – такой же факт, при этом достаточно приятный. В общем, картина не из веселых, хотя и претендует. Я в группе. Остается только надеяться, что в приличной (я имею ввиду, возражать насчет непродолжительных банкетов никто не станет?) и исполняющей что-нибудь... кхм, нормальное. Без всяческих завываний вроде дешевой попсы или сухого рэпа. Хотя, глядя на Джорджа, можно заявить твердо одно: у нас тут явно не попса. Такой бы явно не стал петь высоким голоском о радужных пони и единорогах... Представив себе это, я по-глупому хихикнул, привлекая внимание Джорджа. Ну, уже легче. Но это только сцена раз. Остается сцена два. Моя невеста. Симпатичная, вроде бы миленькая, о преданности промолчу, ибо не знаю даже, а вот насчет принципов... ну, кто захочет терпеть вечно пьяного музыканта? Хотя и запрещать все так резко – было в этом что-то обидное, чего моя душа, кажется, никогда ей не простит. Может, я и поторопился с выводами, но вот внутренний голос (обозванный мною подкаблучником) согласно взвыл на мои слова. Ладно, вот выйду отсюда, посмотрю, как жилось мне и... перестрою половину уж точно. А то я не знаю – если мне уже что-то не нравится на словах, то уж на деле изъянов найдется целая куча. Как там было? «Берегись, Готэм, я иду!» Или это не из той оперы? В любом случае, Лос-Анджелес, держись. То, что я, выйдя отсюда, пойду праздновать – неоглашенный факт. - Чувак, - позвал я Джорджа. Тот, похоже, успел заснуть, пока я раздумывал. Это значит, что я такой медленный, да? Вот это я понимаю. Чем же меня таким приложило, что я так туплю? Завтра выпытаю все ответы у Джорджа, а пока оставалось только спать. Но заснуть просто так было бы глупо, как по мне, и я еще раз разбудил Джорджа. Злого и сонного Джорджа. С милой улыбкой пожелал тому доброй ночи и забылся спасительным сном, слыша где-то на периферии усталый вздох Джорджа, подкрепленный каким-то ругательством. А я что? Я ничего. Переживем. *** Дальнейшую неделю я проводил, маясь от безделья. Пару раз заглянули какие-то старики, справились о моем здоровье (как выяснилось – мои родители). Вот это был номер, говорить о котором мне даже как-то не хочется. Уж больно истерик и драм много. Ну почему, вот просто почему нельзя тихонько подойти ко мне, вручить моральную компенсацию (желательно – виски) и так же по-тихому свалить? Но нет, у нас же тут Санта-Барбара на выезде, таосто жить нельзя. Актеры, чтоб их. (И это несмотря на то, что амнезия у меня частичная. Да и родителей я вспомнил достаточно резво – под хмурым взглядом отца-то.) А, еще заглянул весь состав моей группы, который, оказывается, прохлаждался – кто где. Сезон отпусков, мать его, вот все и черт знает где. Один только Джордж (Джонни, мысленно поправил я себя – так мы звали его все) остался в Лос-Анджелесе с семьей, остальные же укатили на все возможные стороны. Так я и познакомился (во второй раз в своей жизни) с постоянным составом группы Hollywood Undead. Джонни, Чарли, Мэтт (Кудряшка, заржал я в первую же встречу, за что и получил), Фанни, Джей, ну и скромный я. Знакомство с самим собой было одним из важнейших событий моей жизни после травмы, кстати говоря. А вообще, посидели мы хорошо. Основательно. В первый раз надо мной тупо постебались, кидая в меня разные мелкие предметы (сразу видно, друзья – не жалеют, а стебут) и следя за тем, как я ловлю их. Во второй, мне рассказывали о моей жизни и истории группы. Как я понял, мы нереально круты, исполняем (слава тебе, Господи!) не какую-то там легкую музыку, а рэпкор, альернативный рок и вообще – круче нас только варенные яйца. Сказать, что я впечатлился – ничего не сказать. В третий раз мне наконец-таки принесли зеркало (ну, а что? Смотреться в зеркало в душевой было как-то тупо, не девица, чай), ибо я жестоко тупил и не узнавал себя на совместных фото. В общем, швырнули мне зеркальце. Я проникся. А ничего так, даже начинаю понимать, почему на меня невеста запала. Симпатичный, но не смазливый, темные волосы, темные глаза. Жить можно. Чем я занимался остальное время – две недели, меркзий врач таки наврал, - я сам так и не понял. Единственное, что радовало, не считая почти ежедневных приходов ребят (один раз мы вообще налакались, чего уж там) – это визиты невесты, держание за ручки и поцелуи. Дальше мне заходить не давали. «Но, дорогой, у тебя же сотрясение! Тебе еще нельзя!» Короче говоря, на вторую неделю я покидал больничку с выражением неимоверного счастья на лице. От помощи каких-то левых родственничков отказался и свалил в свой дом, который на удивление помнил хорошо. Точнее, вспомнил. Вспомнил, как на новоселье нажрался тут с группой и еще какими-то левыми чуваками. Вот такая вот у меня память специфическая – зато правильная даже в какой-то степени, запоминает только хорошее, чем не прелесть? Сказать, что меня встретили – ничего не сказать. А коллектив-то хороший, отметил я про себя, когда с порога на меня тут же навалился уже пьяный Чарли. Видимо, они хотели встретить меня и отпраздновать, но я, по их мнению, задержался, и они решили начинать без меня. Тоже мне, друзья. А вот невесту пришлось увещеваниями и сладким сюсюканием выгнать. Ну а что? Не оставлять же ее в доме, где уже вовсю творится бедлам? И как только и главное – у кого оказались запасные ключи? Ладно, над этим я решил подумать позже, втягиваясь в атмосферу тусовки. И тут же порадовался, что сбагрил мою благоверную ей самой же на попечение. Какие же тут были девочки, м... в общем, по словам того же Фанни, я явно иду на поправку. Остается только радоваться, что на этот раз мне в голову не придет заняться какой-то хуйней, вроде повесить картину почти над потолком – по словам Джонни и Терезы (моей невесты) именно так я и заработал сотрясение, а вместе с тем и амнезию. Какого черта я вообще поперся это делать – секретный секрет. А то, что я не вспомнил бы этого сам – вообще общенаучный факт, как меня обнадежил врач. «Последние события перед наступлением амнезии, как правило, не восстанавливаются никогда». И голосок ласковый. Прелестно просто. Теперь понятно, почему я, окрыленный, был так рад свалить домой? Правда, размышлять мне долго не дали. Кто-то (кажется, Мэтти?) несильно, но любя, толкнул меня в толпу, а какая-то полураздетая девица моментально уселась мне на колени. В общем, поймав бутылку чего-то там (и вновь рискуя своей головой), я наконец-то почувствовал себя человеком. *** На следующее утро я серьезно подумывал о том, чтобы выйти в окно. Голова раскалывалась просто ужасно – и я готов был поклясться, что так не было даже после моего эпичного пробуждения в больнице. Застонав, я резко выбросил одну руку перед собой, в воздух, пытаясь привлечь внимание. Вдруг мне минералка перепадет? Но, видимо, один я воскрес так рано – остальные еще не то, чтобы не мучались похмельем, они просто не просыпались. Вот это да. Глянув на наручные часы (пришлось освобождать руку, которая запуталась где-то в хитросплетениях моего и чужого женского тел, и это движение отозвалось неприятной болью во всем теле), я присвистнул. Половина второго дня. Интересно, как это моя невеста еще не приперлась, чтобы начать разгребать эти завалы в поисках моей бренной тушки? А в том, что здесь уже именно завалы, и в том, что она приедет, я был уверен. Эх, хоть какие-то воспоминания да остались. Нет, я, конечно, помнил некоторые отрывки – я помнил общие знания, речь, и был отнюдь не овощем, что вы. Даже детство и юность свои помнил – вплоть до двадцатишестилетия. А потом – астрал. Еще мелькали какие-то смутные обрывки фраз, тени-фигуры, которые я складывал все две недели, что провел в больнице. Суммировал эти данные и информацию, полученную от группы, и получил вывод. Я музыкант. Дизайнер. Слава Богу, натурал (уж больно подозрительно звучит «дизайнер», или я просто прикапываюсь к деталям?). Где-то в начале 2000-х даже группу основал, затем, правда, из нее же и ушел, чтобы присоединиться к Андедам. А дальше... а дальше ступор. Ребята, однако, твердили, что я поначалу просто заменял какого-то вокалиста, который ушел по каким-то мне неясным причинам (тут в группе начался гвалт, и я даже слегка прифигел, признаться), а затем – я элементарно прижился. Вот, наверное, и все. Ничего особого, типично даже как-то. Что радует, финансы есть, можно не страдать от голодовки – судя по размерам дома, который я вчера обходил, уже изрядно налакавшись на пару с Джеем. Кстати, об этом. Действительно, где все? Как-то не улыбается потом искать их, правда – ровно, как и вставать, подавая признаки жизни. Женское тело, которое я недавно скинул с себя, зашевелилось, но осталось в полукоматозном состоянии, в котором я и надеялся его оставить. Тихонько высвободившись из захвата, который мог поспорить с бойцовским, я, проклиная самого себя и весь мир впридачу, пошел на кухню. То, что путь мой шел зигзагом, а сам я дико шатался – это так, мелочи. На кухню я ввалился. Даже не так – поздоровался бы с полом на тет-а-тет, попутно разбив нос и заработав еще одно сотрясение, если бы не услужливо растянувшийся прямо у порога Джонни, на которого я и упал. И если лично я проснулся в обнимку с девушкой легкого поведения, то Джонни обнаружился в компрометирующей позе с... бутылкой «Джека». Причем, он так прижимал к себе эту несчастную, что я был готов только соболезновать ей – казалось, что сейчас несчастное стекло лопнет, и в мире исчезнет еще одна бутылка «Дэниэлса». Джонни мне почему-то было не жалко. Еще некоторое время повалявшись на дрыхнущем Рейгане (нет, серьезно, он и бровью не повел, когда на него свалился отнюдь не маленький и не легкий я), я таки встал, собрал все свои конечности и мозги в кучку, чтобы наконец найти минералки. Ясное дело, что оная, по всем законам жанра, не находилась в упор, и мне приходилось только мечтать о таком счастье. В конце концов, где-то через минут пять, пока я облазил всю кухню (попутно оценив сложный узор из кофейных зерен, которые кто-то выложил у меня на столе, заботливо присыпав все это горсткой пепла (надеюсь, не людского)), мне это надоело, и я пополз на второй этаж. Ничего особого, сказать сразу – две гостевых комнаты, из одной из которых раздавался оглушительный храп, во второй же обнаружились Мэтт и Джей. Ну, и парочка девиц, не обремененных поведением, но не суть. Мне-то что, мне главное компромат. Бодро сбежав по лестнице и найдя свой айфон где-то в недрах куртки, которую вчера скинул только во время веселого занятия с какой-то левой девчонкой, вернулся обратно. Нащелкав фото этак дцать, моя успокоенная темная натура спряталась обратно, а я, тихонечко хихикая, решил перетащить двух проституток в стороны – так, чтобы братцы-кролики остались лежать тет-а-тет. Легко сказать – перетащить. Да я пока эти туши пытался поднять, чуть не надорвался! И как они такими хрупкими выглядить умудряются, вот скажите мне? Короче говоря, спустя энное количество времени, я таки смог поржать во второй раз – оставив спящих Кудряшку и Джея практически в объятиях. Нет, они издеваются – я там их руки и ноги перекладываю художественно, едва ли не сгибаясь от ржача, а им плевать. Спят себе, чтоб их. И чего я так рано вскочил, спрашивается? Послонявшись по дому еще около получаса и таки найдя спасительной минералки (которую я специально запрятал куда подальше потом – пусть помучаются, сволочи, чего мне одному страдать?), я, счастливый жизнью, уже думал пойти экстравагантно будить весь состав Андедов, каждый из которого находился едва ли не в разных частях дома. Самое забавное, что вечеринка явно была закрытая, не считая девчонок, которых оказалось едва ли не в два раза больше нашего. Но хватит о наших баранах. Я уже хотел пойти будить их как-нибудь весело, когда входная дверь резко распахнулась. Мне оставалось только замереть и испуганным зайцем глядеть на то, как медленно отворяется дверь. Не понял, нас тут типа грабить и убивать собрались всякие домушники? Прикольно. Правда, на мое несчастье, это оказался не какой-нибудь шкаф под два метра ростом, а моя обожаемая невеста. И с таким выражением лица, что я понял, что зря это не домушник. Я бы ему порадовался, честно, даже больше. Медленно, медленно ко мне приближалась моя смерть, сжимая в руках женскую сумочку, которой меня сейчас, кажется, жестоко изобьют. Интересно, если я еще раз попаду в больницу и опять с сотрясением, но уже полученным от невесты, тот доктор таки поржет надо мной? - Привет, дорогая, а я тут... - Привет, Дэнни. – А голос какой сладкий! Если выживу, обязательно разлюблю сладкое раз и навсегда. – Как отпраздновали? - Хорошо, спасибо, - настороженно приблизился к ней и даже попытался приобнять. – Как ты сама? Тереза, правда, в моих руках буквально подпрыгнула. - О, дорогой, просто прекрасно, не считая того, что вчера ты вышвырнул меня из дома, сославшись на праздник с твоими друзьями, - она скривила губы в издевательской усмешке, и я почти физически почувствовал: будет больно. – Ну, и еще я беспокоилась за тебя с твоим сотрясением. Серьезно, Дэнни, иногда мне кажется, что ты ведешь себя подобно ребенку. - То есть? – Я осторожно, погладил ее по волосам, чувствуя, как опускаются ее плечи. Ну вот. Сейчас будет коронный номер, от которого у меня всегда голову сносило в плохом смысле, как и у любого мужчины. Слезы. - Ты... – она вздохнула, подняла голову, глядя мне в глаза. – Ты не видишь, как за тебя все переживают? Как трясутся? Черт, Дэнни, иногда мне действительно начинает казаться, что ты бесчувственный. Она говорила, а я стоял, опустив голову. Пожалуй, мне было стыдно даже как-то. Я ничего не помнил и не знал о ней – она стала мне чужой, сама того не зная, а я... что, черт возьми, я могу сказать? Ничего. Поэтому я просто дал ей выговориться. - Знаешь, это, наверное, глупо, такое говорить, но мы встречаемся уже около двух лет, и через месяц была запланирована свадьба. Не то, чтобы я так трясусь из-за этого, но... если ты хочешь, мы отменим ее. И, да, я не обижусь, если ты меня совсем не знаешь, совсем не помнишь... доктор говорил, что ты помнишь все включительно до 2008-2009 года по собственным расчетам. Так что... скажи честно, если ты захочешь что-то поменять. Я всегда буду на твоей стороне. Боги, и чем я так отличился, что мне послали не девку-истеричку, а вполне разумную (!) девочку? Аж самого себя поздравить охота. Но не сейчас, пока у меня на пороге трясется нервной дрожью моя невеста. Немного помявшись, я таки приобнял ее за плечи и поцеловал в лоб. - Эй, слышишь меня? Не волнуйся, все будет хорошо. Память быстро восстанавливается, док сказал. А то, что я устроил вчера... прости меня, а? Я клятвенно обещаю, что ничего подобного больше не повторится. Насчет свадьбы – я не передумал, напротив, еще более укрепился в ее желании, понимаешь? Что мне сделать, чтобы этот инцидент остался навсегда забытым? - Ну... – она утерла слезы. – Даже не знаю... - Как насчет романтичного вечера завтра? - Я подумаю, - она хихикнула. – Только вот в доме такой срач... Хитрое же создание. Против воли мои губы растянулись в улыбку. - Намек понят, Вашество, - я театрально поклонился. – Я приберусь, но с одним условием. - Каким? - Ты простишь меня. Какая романтика, аж расплачусь от умиления. Но это было все-таки нужным – я чувствовал себя виноватым перед ней; она поддерживала меня, дежурила ночами у моей кровати, пока я спокойно делал вид, что сплю и... ну в общем, вы поняли. И, если я не ошибаюсь, моя жизнь наконец-то перетекает в привычное ей русло. Проводив Терезу, я сполз по двери вниз, с глуповатой улыбкой ероша собственные волосы. Наконец-то что-то двигается туда, куда мне и надо. Остается только вопрос: надолго ли это?