Крылья

*POV Frank* «Я разваливаюсь на части. Я снова потерян» - Первое, что бросается в глаза, когда входишь в его пустую комнату. Через всю стену, покрытую белой штукатуркой и клочками обоев, идет надпись черной краской. Потекшая, безобразная, она словно инфекция, въевшаяся в эту стену, ровно как и в сознание Джерарда. Я просто хочу узнать, кто, блять, сделал это. Кто ранил его до такой степени, что для него физическая и психическая боль теперь одно и то же? Я хочу найти человека, который сделал Джерарда таким, и просто просмотреть ему в глаза. Я хочу увидеть безразличие и безответственность, плещущиеся в них. Люди не думают о последствиях, в этом проблема. Он был одиноким всю его жизнь. Все те ужасные вещи, о которых он говорил в нашу первую встречу, почему все это происходит именно с ним? Он не должен быть таким мертвым, несчастным и измученным в свои девятнадцать. Я ведь знаю, он был другим. Мы с ним знакомы совсем недолго, но я так хочу верить в это. Там, на крыше депо, когда мы только пришли туда, он смотрел на звезды, они его пьянили, огонь горел в его огромных глазах, и он был живым. Хотя…А был ли он вообще счастлив? Он говорил о своей семье, друзьях, обо всем дерьме и хаосе, в котором он находился все предыдущие девятнадцать лет. Я слушал его, смотрел, как он окончательно размазывает тушь и подводку по бледному лицу с гордо вздернутым кончиком носа, и думал о том, что этот человек так же прекрасен внутри, как и снаружи. Уж и не знаю, чем он заслужил это. Меня разрывает на части мое обещание починить его. Я каждый день вижу его таким же сломанным и потерянным, каким он был вчера. Каждый день вижу следы от слез на его лице с острыми скулами. Каждый день, опять же, вижу страх и недоверие в его бездонных глазах, когда я прикасаюсь к нему, когда говорю ему о том, что чувствую. Иногда мне хочется перестать пытаться помочь ему, опустить руки, уйти, но я не могу. Я не хочу признавать, что меня держит возле него что-то помимо обещаний, но это так. А так не должно быть. Джерард. Он теперь не выходит из моей головы. Я теперь не просто думаю, как его починить, но все чаще в моем сознании возникает его образ, который никак оттуда не выдворить. Или я вспоминаю какие-то детали его лица или тела: так бывает, что вдруг прямо перед глазами возникает его аккуратный нос, лохматые волосы, умные, но апатичные глаза, костлявые руки или ребра, обтянутые белоснежной кожей, и я никак не могу это убрать. Или я вспоминаю какие-то его милые привычки. Например, как бы ни было холодно, он никогда дома не наденет футболку. Он будет дрожать, прикуривая трясущимися пальцами, затем обхватит себя руками, а потом задумается о чем-то, разжимая руки. И вот так он сидит в углу своей комнаты С бессильно опустившимися на пол руками, невидящим взглядом, в неестественно застывшей позе. С трудом цепляясь за краешки сознания, медленно от него уплывающего, Джерард похож на призрака, вампира и пришельца одновременно. Пугающий, прекрасный, гипнотизирующий, притягательный, завораживающий и парализующий. Каждый раз, приходя к нему, я боюсь не найти его, апатичного и прекрасного, под тем самым окном. Или найти, но мертвым. Я в любом случае боюсь его потерять. Я не могу его бросить. Я обещал его спасти, но, кажется, умираю сам. *** Я иду по темной улице: фонари горят через два из-за очередного дерева, оборвавшего провода. Или из-за мудака, въехавшего в столб. Или из-за чего-нибудь еще. Какая разница. Здесь холодно. Мое лицо, как и руки, и все остальные части тела, замерзло. Кажется, у меня замерзли даже глаза, хотя это в принципе невозможно. Я даже не успел понять, что случилось. Мое тело просто остановилось. Пока мозг соображал, отчаянно пытаясь найти причину, перед глазами четко появился образ Джерарда, умирающего от холода без футболки в огромном и пустом доме без отопления. Осел. Ну какого черта. "Если я пока не могу спасти его ментально, так хоть от обморожения спасу," - думал я, развернувшись на 180 градусов, натянув на голову капюшон, доставая губами сигарету из почти целой пачки желтого Camel’а. Твою мать, Джерард Уэй, твою мать. Почему ты в моей голове? Ты здесь постоянно. Если бы не синие чудо-таблетки промазана, я бы и на метр, наверное, не смог от тебя отойти. Ты стал бы моим воздухом, моей галлюцинацией, моей целью и моим убийцей. Я бы тобой жил. Как иронично. Я так хочу тебя спасти, но на деле будто пытаюсь спастись сам за счет тебя. Кстати о спасении, мне бы сейчас промазан и немного алкоголя. Ладно, у Джерарда попрошу, у него этого много. Ага, попрошу, конечно, если найду его там живым. Опять этот мерзкий страх за него, за себя, за весь мир. За мой мир, вертящийся теперь только вокруг этого парня и идей о его починке. Ну почему, почему, мать твою, ты не можешь оставаться за пределами моего разума? Я не должен был в тебя влюбиться. Ты и не влюбился, Фрэнк. Слышишь меня? Не влюбился. Я опять бегу. Кажется, к Джерарду, а на самом деле - от своих мыслей. Привычка у меня такая: пытаться убежать от того, что внутри моей головы. Сухой холодный воздух разрывает мои легкие, губы пересохли, а в мыслях опять творится хаос. Прошло уже намного больше четырех часов. Хуй с ним, с алкоголем, где бы найти хоть воду? Да, с алкоголем и чувство приятнее, и эффект сильней, но мне надо хоть как-то принимать таблетки. Хоть с чем-то. Финишная прямая. На этой улице живет, если можно так выразиться, Джерард. Надо только взбежать по этому холмику с потрескавшимся асфальтом. Я уже не могу дышать. Грудь давит изнутри. Сознание западает. Зубы сжимаются. Фрэнк, держи рассудок. Раз-два-три, как в перемотке, я уже возле зеленой двери. Раз-два-три, я пинком вынес дверь и, не снимая кроссовок, взбежал по лестнице. Раз-два-три, я вижу его. Он без сознания? Я не знаю. Полулежит в своей обычной позе, вокруг куча бутылок и окурков, вены проступают под бледной кожей сильнее обычного, окно открыто. Это плохо. - Джерард. - Осторожно позвал я. Молчание. - Джерард! - Сказал я уже громче. Молчание. - Джерард, ответь. - Я взял его за руку, чтобы пощупать пульс, отчаянно прогоняя самые страшные мысли из головы. - Святая Мария, ты вообще жив? Думаю, примерно такой по ощущениям жидкий азот. У него всегда холодные руки, но сейчас он просто ледяной. Я гнал страх прочь, понимая, что это мне не поможет, запирал мысли о том, что теряю его, пока надевал на него свою толстовку и растирал до красноты ледяную кожу, боясь попутно ему что-нибудь не сломать. Твою мать, Джерард. Как же ты не понимаешь, что ты себя убиваешь? И как же ты не понимаешь, что, убивая себя, ты… Нет, мать твою, я не скажу этого. Все становится реальней, когда произносится вслух. С этой мыслью я вскочил на ноги и яростно стал заглядывать в каждую комнату этого проклятого дома в поисках одеяла, одежды, хоть чего-нибудь.. За каждой дверью было пусто. Везде эти белые стены, огромные комнаты, начинающиеся сужаться, стоит мне лишь заглянуть в них. Последняя комната. Пусто. Белые стены. Покрытые кровью. Она капает прямо с потолка, полностью обагрив стены и залив пол, проникая в щели между паркетными досками. Мне не страшно. Я видел это. Я жил здесь. Я вошел. Встал в центр кровавой комнаты, начавшей кружиться и сжиматься вокруг меня. Я смеялся. Комната остановилась, приняв прежний размер. Прямо передо мной стена. На ней, как на холсте безумного художника, кровью написано одно единственное слово. M U R D E R. Комната опять зашлась в дикой пляске, пытаясь свести меня с ума. Я не дамся. Ты меня не получишь. Кто-то засмеялся. Я засмеялся вместе с ним, опускаясь на пол. Прямо в море крови. Я лежу в крови тысячи злых людей. Я вижу их. Потому что дьявол однажды сказал мне: «Ты можешь жить, если отдашь мне их души». И я поверил. И я жив. Жив. - Я жив, мать вашу. - Думал я, уже отключаясь. - Но если я сейчас закрою глаза, я больше никогда не проснусь. Но я спасаю, не так ли? Люди, что спасают души, пусть даже они и монстры, не умирают. Я помотал головой, отгоняя остатки приступа. Я лежу в центре пустой комнаты с белыми стенами. У меня есть минут пятнадцать до второй волны. Джерард. Его имя как стимул для движения. Джерард. Я вышел из комнаты. Раз-два-три, я в его комнате. Он все еще здесь. Все еще без сознания. Ему нужна помощь, и я ему ее дам. Раз-два-три, я несу Джерарда на руках. Мы бежим по улице. Я без футболки. Холодно. Главное - спасти его. Раз-два-три, я пинком распахиваю дверь, бегу по лестнице, перескакивая через две, иногда и три ступеньки. Раз-два-три, последний лестничный пролет. *** Я, приняв сразу четыре таблетки промазана, залив их порядочным количеством самого дешевого портвейна, сидел на полу и смотрел на него. Джерард, моими стараниями одетый во все вещи, которые я только нашел у себя в квартире, закутанный в несколько одеял и плед по самую макушку, начал оживать. Его густые длинные ресницы начали трепетать, дыхание нормализовалось, губы перестали быть такими синими, приняв естественный для них серо-белый оттенок. Мне даже на секунду показалось, что его щеки порозовели. Я встал на колени, уперевшись руками в матрас, который лежал на полу, и приблизился к лицу Джерарда. Я просто вот так стоял над ним, выдыхая белые облачка пара ему в лицо. Я чертовски замерз, но я не посмею снять с Джерарда хоть одну вещь. "Как же ты не понимаешь, что, убивая себя, ты убиваешь меня тоже?" - Подумал я, свернувшись калачиком на полу, возле матраса Джерарда. "Я никогда не скажу этого вслух. Это не должно стать реальным" - Думал я, проваливаясь в глубокий и беспокойный сон.