Крылья

*POV Gerard* - Любовь. Глупости какие. Человеку больше не нужен человек: все, что нужно этому условному человеку - воздух, вода и немного еды. Все. Все второстепенные потребности вроде социализации, положительных эмоций и прочего - притянутый за уши от нечего делать бред. Я ни во что не верю. Я верил раньше. Правда верил. И в любовь, и в дружбу, и в семью, и в брак, и в людей, и в жизнь верил. Теперь я верю только в алкоголь и сигареты. Убить меня может каждый, даже я сам. А эти ребята мне хотя бы нравятся. Так о чем я? Ах, да, любовь. Нет ее, любви вашей. Люди ведь, если подумать, влюбляются не в людей, а в отношение. Человек настолько эгоистичен, что влюбляется в идею собственной значимости, в свое место в жизни другого человека, влюбляется в себя глазами других. Сейчас эти чувства настолько романтизированы, что страшно представить. Об этой, простите, херне пишутся книги, снимаются фильмы и глупые сериалы, слагаются стихотворения, сочиняются песни. А зачем? Чтобы в очередной раз напомнить окружающим, что главное в этом прогнившем загибающемся мире - любовь и добро. Счастливо влюбленные творят, чтобы презрительно бросить в лицо остальным свое счастье, раздражающе хихикая. Несчастно влюбленные же делают все это, дабы крикнуть на весь мир: “Ну пожалейте меня, кто-нибудь, она разбила мне сердце! Нет? Тогда знайте, вы все окажетесь на моем месте!”. Неужели не проще было бы без этого? Без любви? Без эмоций? Насколько работоспособней были бы люди, не чувствуй они ничего? Фактически, вся жизнь человека зависит от эмоций. А эмоции по большей части создает чужое мнение. А настроение тех ребят создают другие, и так до бесконечности. Это бесконечный цикл лицемерия и ласковых слов, застилающих взор других, не давая возможности увидеть клыки и капающий с них яд. Очередное доказательство того, что человеку человек не нужен. Достаточно развернуто? - Джерард, немедленно выбрось эту глупость из своей головы. Я тебя не понимаю. Не нужны эмоции? А как же любовь к маме, к папе? В твоем представлении мир каких-то роботов - идеальный мир? - Любовь к родителям? Моя мама выкинула меня из дома с полиэтиленовым пакетом, где лежали мои документы, когда мне было 15. Последний раз я видел ее именно тогда. Пара по философии. Господи, как скучно. Все эти люди не видят дальше собственного носа. В пределах этих нескольких сантиметров самые большие их проблемы заключаются в плохой оценке или ссоре с подругой. Они не в состоянии увидеть уже наступивший кромешный ад, кишащий монстрами, питающимися смертными грехами. Почти каждый из них носит за спиной собственного бога смерти с налитыми кровью глазами и крыльями, сотканными из душ страждущих. Отрицание любви - не цинизм. Это всего лишь реализм. Хотите знать, что такое настоящий цинизм? Да пожалуйста. Это все вот эти ушлепки, тянувшие руку до меня. Сидящие с лицами “в рот ебал вашу любовь” идиоты, дети богатеньких родителей, золотая молодежь. Они ничего не знают, но ведут себя так, будто им принадлежит мир. Они не знают того, что прячется под их раскрытым, как зонтик, самомнением. Они не видят пороков, выпущенных дурочкой Пандорой. Этот кувшин открылся, и его составляющее уже въелось, подобно смертоносной инъекции в их поколение, оставляя на теле этой генерации вздувшиеся вены темно-синего цвета, жалостливо пульсирующей под тонкой кожей, покрытой отвратительными струпьями невежества и глупости. Они все - клетки этого омерзительного, больного, отравленного неловкостью организма блевотно-розового цвета, завернутого в блестящую упаковку. Тупая мисс Кортез, заботящаяся только о том, как удачно выйти замуж, относилась ко мне с презрением и более чем откровенной неприязнью с того самого дня, как я переступил порог этого учебного заведения. Она считает, что из меня ничего не получится, что я вылечу сегодня-завтра с такой посещаемостью. Все вокруг почему-то уверены, что из мальчиков с разбитой, сожженной жизнью и накрашенными глазами никогда ничего не выходит. Раньше я бы доказывал им с пеной у рта, что они не знают всего, что это они ничего не добьются, что я прав, я прав, я прав. А сейчас я и сам уверен, что умру через пару лет на полу в общественном туалете. Потому что я уже ментально мертв. А у людей с мертвыми душами нет будущего. *** Flashback *** Боже…Как…Жарко. Первое, что я почувствовал, придя в сознание - теплое гостеприимство ада. Что интересно, потому как последнее, что я помню - дикий холод и полная парализованность глупого тела. Я с трудом разлепил глаза, но ничего не увидел. Попытался пошевелиться, но не смог. Это…Ладно, меня это напрягает. Я призвал все мускулы тела - у меня они так же развиты, как у лианы - к работе и попытался высвободиться из удушающей массы непонятно чего. Сперва рука почувствовала свежий воздух, показавшийся мне ледяным по сравнению с температурой внутри “кокона”. Затем пальцы правой ноги. Так-так, ну-ка. Глубоко вдохнув, я притянул колени к груди, а затем, передав через все тело импульс, раскинул конечности в стороны. Послышался треск, а в глаза ударил резкий свет. На мне очень много чужих вещей, которые не так-то просто снять непослушными пальцами. Как только мои глаза немного привыкли к свету, проникающему через окно, я обвел взглядом квартиру и отчетливо понял, что я никогда прежде здесь не был. Низкий потолок, обшарпанные стены, всего одна комната, матрас вместо кровати. Где я, и что я тут делаю? Я силился вспомнить, что вчера было, одновременно лихорадочно обводя комнату глазами снова и снова, надеясь заметить что-то новое. Так, ладно, я ничего не помню. Для начала надо привести себя в порядок. Найти ванную не составило мне особого труда: эта квартирка меньше моей комнаты. Эта ванная состояла из разбитых керамических плиток, торчащих труб, ванной, на бортике которой блеснуло что-то металлическое, унитаза и раковины. Я сразу же направился к раковине. Зеркало над ней оказалось разбито. Я зачем-то потрогал осколки: удар пришелся точно туда, где сейчас отражается мой нос. Через все зеркало шла надпись то ли красной помадой, то ли чем-то еще: “Я не боюсь”. Все это вкупе с тем, что я не помню, чья это квартира, вызвало у меня неприятные мурашки. Отогнав параноидальные мысли, я включил воду. Сполоснув лицо, я разогнулся и открыл дверцу шкафчика, чьей дверцей и являлось то самое разбитое зеркало. Весь ящик был забит какими-то пустыми оранжевыми пластиковыми баночками. В таких выписывают антидепрессанты и другие лекарства, я точно знаю. Я взял одну из них и повертел ее в руках. Я пригладил пальцем этикетку и попытался прочесть имя пациента и название препарата. - Не думаю, что тебе стоит это делать, мой сладкий. Я мгновенно захлопнул шкафчик и, увидев в разбитом зеркале стоящий сзади себя силуэт, коротко вскрикнул. - Боже мой, Фрэнки, ты до чертиков меня напугал. - Я выдохнул и развернулся к нему лицом. - Не хочешь мне рассказать, что я здесь делаю? Фрэнк стоял с помятым сонным лицом, по-детски потирая глаза тыльной стороной маленькой ладошки. В другой руке он держал бутылку пива, но в моем мозгу это ассоциировалось с плюшевым мишкой. - Ты просто немного замерз дома. Я решил, здесь тебе будет лучше. Там долгая история, не парься. Хавать хочешь? Эдакий ребенок-переросток в драных джинсах. Какой же он милый. Я еще раз обвел взглядом квартиру, но нашел только одно спальное место. И этот матрас полностью занимал мой “кокон”. Тогда где же… - Фрэнк, а где ты, собственно, спал? - Не парься об этом. - Произнес он на выдохе, разминая затекшую спину. - Жрать-то будешь, нет? - Я…Да нет, спасибо. - Да ну, он не мог сделать всего этого для меня. *** - Дай ты мне поесть спокойно, чего ты пялишься? - Фрэнк поднял на меня сонные глаза, так и не донеся кусочек сыра до рта. Он так забавно ругается. - Ты спал на полу, не так ли? - Не так ли. - Фрэнк угрюмо передразнил меня, уныло ковыряя вилкой салат. Мое тело испытывает что-то непонятное. Что-то похожее на единственное светлое воспоминание из детства. Мы тогда вместе с родителями и братом ходили в парк аттракционов. Когда я впервые это почувствовал, мы только зашли в парк через арку. Мы шли по главной дороге, едва купив при входе сладкую вату. Вся моя семья смеялась, мы улыбались друг другу, и от этого я хотел сделать всех людей такими же счастливыми, каким был в тот момент я. И вот сейчас что-то похожее. Просто для меня, блять, столько времени никто ничего не делал. Никто бы и бровью не повел, сдохни я вчера вечером. А он повел. Он не просто подумал обо мне: он припер меня в лишенную элементарных удобств квартиру, где даже не развернуться, укутал меня во все, что только нашел, а сам, сука, спал на полу - у меня мелко затряслись руки при мысли об этом. Чего он хочет? Что ему нужно от меня? Люди не бывают добрыми по отношению ко мне. Все преследуют свои цели. Все. Используют. Всех. Все. Всех. Всегда. - Ладно, прости, я был говнюком. Только не молчи, ладно? Тебе сделать чай? Или кофе? Я оторвал взгляд от трясущихся рук, пытаясь сбежать от липкого ощущения паранойи, приютившейся между моих ребер. Я внимательно посмотрел в его лицо и увидел там то, чего боялся больше всего: ложь. Он смотрел на меня с озабоченным лицом на котором выделялись огромные ореховые глаза, на дне которых плескался яд. Я вижу его насквозь. - Ты лжешь. Как и все. - Что? - О, не претворяйся, будто не понимаешь. - Зачем я тебе нужен? Какая у тебя цель? Всю свою жизнь я, блять, был один. А тут появляешься ты. Такой потрясающий и бескорыстный, так? Да не бывает так. Люди не жалеют меня, не обращаются со мной хорошо. Таких как я вообще не любят. Меня ненавидят, и ненавидеть будут. Не делай, блять, вид, что ты другой. Не заставляй меня привязываться, чтобы потом смеяться. Хватит! Хватит быть таким! С этими словами я вылетел из квартиры, смутно понимая, что происходит. Я бежал по улице, с моих щек капали грязные слезы, почти черные из-за обилия подводки, грудную клетку разрывало от ненависти к самому себе и ощущения садистской самозащиты. “Мне так легче. Легче разлагаться от одиночества и апатии, чем от жжения в груди. Так правильно. Люди лгут.” - Думал я, пока бежал туда, где меня не ждут, по улицам города, который я презираю, мимо людей, которых заочно ненавижу. Каждый раз я смотрю на многоэтажки, запрокидывая голову, переводя взгляд аккурат на крышу, и думаю: “Когда-нибудь. Просто время еще не пришло. Я не боюсь умереть. То, чего я и правда боюсь - продолжать жить в мире, полном ненависти и осуждения. В мире, где все лгут и стелются. Господи, я так сильно устал."