Крылья

*POV Gerard* “Думай о хороших вещах” - эта фраза мигает раздражающей неоновой вывеской в моем отравленном мозгу каждый раз, когда я просыпаюсь. “Думай о хороших вещах” - я смотрю в окно, пытаясь понять, какое сейчас время суток. “Думай о хороших вещах” - я надеваю черную рубашку и черные джинсы, которые всегда валяются где-то рядом. “Думай о хороших вещах” - подвожу глаза, старательно отбрасывая мысли о самоубийстве. “Думай о хороших вещах” - спускаюсь по лестнице, закидывая на плечо сумку. “Думай о хороших вещах” - эту фразу в голову, имитацию меланхоличного, а не суицидального настроения на лицо, и можно идти в колледж. Типичный день из моей жизни. Последние четыре года я живо по принципу “притворись и попытайся дожить до вечера”. Это мой последний год в колледже, потому что я учусь на углубленном потоке. С начала обучения в этом месте я зарекомендовал себя как раздражающе апатичного парня с подведенными глазами. В колледже меня никто не трогает, и я этим доволен. Учеба мне дается легко, несмотря на посещаемость. Такое ощущение, что я всегда знал то, что нам рассказывают на парах и семинарах. Моя миссия в этом месте - раздражать. Я раздражаю всех: от учителей до студентов с другого потока. Правда, случается иногда так, что меня спрашивают о чем-то личном. Ориентация, семья, друзья, планы на будущее. На все вопросы я отвечаю честно, кроме вопросов о будущем. Мне кажется, странно было бы в ответ услышать: “надеюсь, я не доживу до двадцати, поэтому зачем мне строить планы?”. Еще один мой фаворит - вопрос об ориентации. Эти люди даже заставили меня смеяться однажды: ко мне подошла группа ребят, которые вещали о том, что поддерживают таких как я, что они даже “за” гомосексуальность, говорили пламенные речи и прочее. Но самое смешное заключалось в том, что они ждали от меня благодарности за эти слова. Боже, когда же вы поймете, что мне плевать на вас и ваше мнение? Мне плевать абсолютно на все, что происходит вокруг, понятно? Я мертв, а мертвых сложно растрогать. И потом, я рад, что вы поддерживаете мою ориентацию, только что вы за это хотите? Медаль? И где же были все эти массовики-затейники, ратующие за то, чему в их понимании нужна помощь, когда мне ломали ребра и плевали в лицо? Иногда меня из апатии выдергивает чувство ненависти. К миру, к людям, к самому себе. Я априори стою во главе этого списка, потому что никто не ненавидит меня сильнее себя самого. В периоды ненависти и обиды я буквально чувствую, как горят и кровоточат два обрубка за моей спиной. Я просто натягиваю на лицо кривоватую улыбку и думаю, что я бы хотел сейчас подойти к каждому человеку, с которым я когда-либо был знаком, и сказать: “Надеюсь, твой ребенок пройдет через все те вещи, через которые ты заставил меня пройти”. Да, к каждому, кроме одного. Мое сердце немного сжалось, вернув меня в холодную темную комнату. Я попробовал залить мысли глотком вина, подбрасывая в руке телефон. Сколько уже прошло времени с того момента, как я набрал в окошке диалога с Фрэнком “привет”? Неделя? Меньше? Больше? - А и к…К черту, знаешь что? А я ему позвоню. - Произнес я, торжественно поднимая бутылку вверх. Я недооценил то, настолько опьянел, но когда меня это вообще останавливало. Глупые поступки? Мой стиль, да и кого это волнует. Я собрал глаза в кучу и непослушными пальцами набрал единственный номер в моей записной книжке. Сердце стало биться в такт гудкам. Два удара. Три удара. - Алло? - П-привет, Фрэнки. Как твои дела? - Во рту пересохло: кто бы мог ожидать, что он и правда возьмет трубку. - Я в полном порядке, - на том конце провода улыбнулись, от чего по солнечному сплетению разлилось тепло, - как ты? - Ну, ты и так знаешь, как мои дела, ничего нового. Куда направляешься? - В смысле? - Я слышу звуки улицы, не расскажешь, куда идешь? - А, да так, по делам. Слушай, я тебе перезвоню, хорошо? - Да, конечно. Без проблем. Пока, Фрэнк. Внутри что-то взорвалось и тут же потухло. Я услышал его голос и понял, как на самом деле соскучился по его хрипотце, по рукам, которые меня обнимали, по внимательным глазам, по лицу, которое постоянно было близко, по непрекращающимся молчаливым разговорам. Одной фразой он растоптал меня. “Я тебе перезвоню”, но ведь он не перезвонит. Никто ведь не перезванивает. Я не знаю, на что я рассчитывал, я не знаю, почему привязался так сильно. Хотя, в моей жизни всегда так: я привязываюсь быстро и надолго. У него это вряд ли так, он все же другой. Но мы друг другу ничего не обещали, правда? Он не обязан нуждаться во мне, а я не обязан разлагаться без него. Только я зачем-то разрушил обязательство, данное неизвестно зачем и кому. “Да ладно, хуже не будет” - думал я перед звонком. “Думай о хороших вещах” - думал я, глотая слезы и вино, после. Господи, я никогда не хочу трезветь. Хочу сохранять состояние отсутствия контроля своих действий, разрушения блока эмоций, мне не перед кем стыдиться. Боль в такие вечера выбирается наружу, перерастая в крик до хрипа, в истерику до дрожи, и так по кругу. Мне не нужно держать себя в руках, а после ночи воплей, формирующихся не в гортани, а где-то глубже, кажется, возле желудка, становится чуточку легче. Меня уже все достало, на самом деле. Постоянная жалость к себе, слишком много и слишком мало мыслей и причин одновременно, скука, сожаление, страх, апатия, ненависть, моральное истощение, сарказм. Я часто думаю: “Эй, люди, Земля, мне стыдно за вас и себя”, потому что это и правда так. Считаю ли я себя лучше других? Нет, я всегда хуже всего и всех, потому что я неправильный. Но я вижу несовершенство мира и людей в нем. Меня тошнит от всего, что меня окружает, начиная с собственного тела и разума. Причина во мне: мне тесно здесь, и вместе с тем я чувствую себя крошечным по отношению ко всему. Постоянное внутреннее противоречие, самобичевание, безразличие. Мне надоело так чувствовать себя. Я бы все отдал, чтобы начать все с нуля. Плевать где и с кем. Просто я даже не знаю себя, и одновременно знаю слишком хорошо. Как же я хочу быть кем-то другим. “Как же я хочу быть кем-то другим” - последнее, что я запомнил перед тем, как отключился. Я пришел в себя от шума и возни рядом с собой. Я не без усилий открыл глаза и наткнулся на пару ореховых глаз, в которых с некоторых пор располагается моя вселенная. *** - Привет. - Тихо проговорила моя вселенная. - Привет. - Прошептал я. Мне так много хочется сказать, но вдруг я спугну эту красочную галлюцинацию своим отвратительно громким и хриплым от волнения голосом? Я протянул руку, чтобы удостовериться, что это всего лишь плод моего воображения, но остановился на полпути. Я слишком боюсь того, что он растворится, как только я коснусь бархатной на вид щеки своими грубыми пальцами. Он что-то прекрасное, завораживающее и неземное, поэтому мне нельзя трогать его своими грязными руками. Подтвердив неуверенным кивком свое решение, я продолжил непонимающе смотреть на свою самую главную мечту и самый безумный страх, тогда как он, забывая моргать, смотрел на меня. *POV Frank* Я каждый день проходил возле его дома, ожидая и боясь какого-то сигнала. Получив его, этот сигнал, я бежал, как ненормальный, попутно уверяя себя в том, что я все еще делаю это ради починки и помощи, все меньше веря в свои слова. Я был готов бить себя до потери сознания за те эмоции, которые испытал, увидев его на полу возле окна, в своем привычном месте. Волна нежности, которую я легко бы спутал с приступом тошноты, разливалась по телу, а в груди теплело, пока я наблюдал за его беспокойным сном. Он казался таким призрачным, впрочем, как и всегда, но сегодня это вызывало у меня особую улыбку. Наверное, именно тогда я и понял, что пропал. Именно в тот момент, когда я нечаянно его разбудил, пытаясь размять затекшее тело. Мое сердце оборвалось, когда я заметил трепетание ресниц, а ненависть к себе достигла апогея. А сейчас мы просто молча сидим и смотрим, теряясь друг у друга в глазах. Это не наши привычные молчаливые разговоры, сейчас мы просто не в состоянии произносить звуки: Джерард, держащий руку в пяти сантиметрах от моего лица, слишком пьян, а я боюсь услышать предательскую дрожь в собственном голосе. Если бы я услышал эту дрожь, я бы точно понял, что все, что я столько лет строил в своем мозгу, все просто рухнуло. Я этого не могу допустить. Единственное, что я вообще могу себе сейчас позволить - дотронуться до него. Медленно, боясь его отпугнуть, я стал приближать свое лицо к его вытянутой руке. Я уже чувствовал холод его дрожащих пальцев на своем виске, когда в нем что-то сломалось: он взял мое лицо в ладони, пока на его лице играла смесь удивления, робости и недоверия. Я уже чуть смелее накрыл своими руками его, наблюдая за его реакцией. - Фрэнки, так ты…Ты настоящий? - С трудом прошептал он, все еще дрожа. - Ну, насколько мне известно… - Зачем-то тоже прошептал я и улыбнулся, считая пустые бутылки на полу. Джерард, хлопая окосевшими глазами, вызывал у меня щемящую боль в солнечном сплетении и умиление, поэтому я, коря себя за опрометчивость, поцеловал его в лоб и приобнял, призывая провести остаток ночи в объятиях Морфея. Джерард, влив в себя где-то 2 бутылки вина, быстро уснул, забавно двигая носом, у меня на груди, тогда как я всеми силами пытался выставить мальчика с накрашенными глазами из своего сознания, всю оставшуюся ночь слушая мерное дыхание моей самой красивой сломанной куклы.