Тернии. Пилот

Рассказанное Яром занимало мысли Саши чуть ли не всю ночь. Она как могла старалась заснуть, но все ее попытки приводили к тому, что ей начинали мерещиться разные многоногие и многорукие тени по углам комнаты — в итоге, плюнув на свою неприязнь к мыслекристаллам, она закачала себе в голову стандартный сонный пакет (колыбельная, плюс блокировка всех не относящихся ко сну мыслей) и умудрилась все-таки уснуть. Сонные пакеты имели одно неприятное свойство. При всей их полезности они не рекомендовались к частому употреблению, так как сильно снижали восприятие реальности и вообще приводили к застою мыслительных процессов… короче, проснуться по будильнику было очень и очень трудно, а точнее сказать, почти невозможно. Естественно, что Саша мало того, что толком не выспалась, так еще и опоздала к полковнику Васильеву. — Так, так, так, что тут у нас? Гордецкая? Соизволили все же явить нам свое свежее и бодрое лицо? — умилился полковник, завидев слегка помятую Сашу. Поборов желание ответить ему мрачным взглядом (все-таки, сама виновата), она лишь максимально бодро — от фальши в голосе свело зубы — оттарабанила: — Этого больше не повторится, Петр Арсеньевич! Полковник важно разгладил свои усы: — Смотри у меня. Дисциплина — прежде всего! Не так ли, господин Копытов? Андрюшка, последнее занятие благополучно прогулявший — видите ли, ночью он пытался пробраться к «прокалывателю» и не выспался — ответил ему невинным взглядом в своем типичном стиле «я-не-понимаю-о-чем-вы». Васильев, давно уже понявший, что с практикантом на этой почве каши не сваришь, прекратил буравить его многозначительным взглядом и, подозрительно оглядев свою группу, развернулся на каблуках и проследовал к двери уже всем знакомым тренировочного зала: — Все за мной. Гордецкая, тебя это тоже касается. Саша, умудрившись задремать на «битве взглядов» между полковником и Андрюшкой, встрепенулась и торопливо зашагала за всеми. Дерек удивленно на нее поглядывал, Копытов — подозрительно, и, слегка приотстав от главы их маленького отряда, поравнялся с подругой: — Где всю ночь шлялась? — прошипел он ей на ухо. — Не вздумай отнекиваться, я твою заспанную физиономию знаю. — Андрюшка, отстань, — сварливо пробормотала Саша. Она была занята тем, что старалась идти максимально ровно, преодолевая искушение упасть на пол и заснуть. Копытов обиженно нахмурился. — Ты никогда не лазила где-то без меня, — обвинил он ее. — Даже в детстве. — Будто ты без меня никуда, — буркнула Саша, держась за голову. — Как не заявишься к Игре, вечно слушаешь, что ты мотаешься то сюда, то туда. Мне, может, тоже обидно. Андрюшка, опешив, слегка приотстал от нее, и, воспользовавшись этим, Саша нагнала полковника. Ей сейчас вовсе не хотелось ссориться с другом, и поэтому она поспешила отделаться от него, пока разговор не зашел в более опасное русло: — Петр Арсеньевич, почему мы не занимаемся летной практикой? Полковник снова пригладил усы. — Справедливый вопрос, Гордецкая. Особенно после той стычки с пиратами — оказывается, вы не такие безнадежные, как я думал. План обучения, к сожалению, составляю не я — иначе бы вы у меня из истребителей не вылезали. Руководство считает, что практикантов прежде всего нужно обучить военному делу. — Военному? — Саша недоуменно приподняла брови. Раньше речь шла о простой обороне станции, теперь же, похоже, руководство решило сделать из них солдат. Это все-таки удивляло. — Я думала, станция относится к типу научных. — Так и есть, Гордецкая, так и есть. — Полковник остановился возле двери и прищурился. – Но, как уже говорилось, план обучения составляю не я. А теперь прошу — может быть, тебя разбудит порция утренних тренировок? Выдавив из себя вымученную улыбку, Саша зашла в зал. Она словно окунулась в совершенно другую среду: ее тут же оглушило криками, звуками ударов и шипением гаснущих лазерных зарядов, достигающих цели. На ее памяти, столько народу никогда не собиралось в тренировочном зале — казалось, сюда сбежалось чуть ли не полстанции. — Нечего удивляться, — проворчал полковник, заходя следом. — После стычки с пиратами всех загнали тренироваться. — Ничего себе, — выдохнул Андрюшка. Саша украдкой скосила на него глаз — друг еще дулся и даже не смотрел в ее сторону. Она пообещала себе помириться с ним сегодня же вечером, а пока… пока ее вниманием полностью завладел полковник. — Значит, так, — прорычал он, отводя своих воспитанников в сторонку. Рычал он не от злости, а из-за невообразимого шума в зале. — Сегодняшний день целиком и полностью посвящен боевой физической подготовке. Благодаря повышенному уровню опасности в системе, весь военный состав станции должен быть «всегда готов». Вам понятно, Хоу? Дерек очумело помотал головой, но, спохватившись, все же кивнул. Васильев оглядел свой «отряд». — Так как вас, дурачки мои, всего трое, тренироваться вы будете совместно с остальными летными командами. Все помнят, кто в какой команде? Андрюшка уныло покосился на Дерека, тот состроил гримасу в ответ. Как выяснилось, оба они были в одном отряде — «Синий». Саше лишь оставалось надеяться, что они не поубивают друг друга в каком-нибудь спарринге. — И еще одна новость, практиканты. — Васильев снова разгладил усы, и на мгновение пальцы его дрогнули. — Скоро мы с вами попрощаемся. — Как это? — брякнул Андрюшка. Полковник мрачно на него поглядел. — Копытов, тебе элементарные вещи объяснять надо? Должность «руководитель практики» упраздняется, так как вы, оказывается, умеете думать своей головой. Стычка с пиратами ускорила дело. Руководство считает, что руководитель вам больше не понадобится. Плакала моя надбавка к зарплате. — То есть, остальное время до окончания практики… — осторожно начал Дерек. — …Вы будете сами себе голова, — закончил Васильев. — Переходите в распоряжение командиров летных эскадрилий, где состоите. Гордецкая, чего молчишь? Старое воспоминание всплыло в ее памяти, и Саша, как-то грустно улыбнувшись, ответила: — Предпочитаю более молчать… — …Чем говорить, — сказал Васильев. — Помню-помню. — И что вы будете делать в свободное от нас время? — нахально поинтересовался Андрюшка. По его лицу было невозможно понять, рад он сообщению полковника или нет — блеск в его глазах мог говорить о чем угодно. Можно было скорее предположить, что друг задумал очередную авантюру, но спрашивать об этом сейчас было как-то не с руки. Тем более рядом с полковником. Васильев усмехнулся, но усмешка вышла какой-то печальной. Саше вдруг подумалось, что полковник, несмотря на все свое пренебрежительное к ним отношение, мог привязаться к недотепам-практикантам. — У меня, Копытов, важная миссия. Ваш старый надоевший руководитель отправится на Пайтау, чтобы выяснить, куда делись предыдущие экспедиции, а заодно узнать, зачем пираты проникли на планету. Понятно? Глаза Андрюшки загорелись. От восторга он тут же позабыл все обиды. — Петр Арсеньевич! .. — Нет, — сурово оборвал его Васильев. — Вас я с собой взять не могу. Андрюшка тут же сдулся и принялся носком ботинка ковырять пол. Пол был металлическим, и всем тут же резануло по ушам противным лязгом. Копытов же и глазом не моргнул. Полковник, глядя на него, только вздохнул и почесал в затылке. — Как руководитель вашей практики, я должен написать вам рекомендации. От них зависит, останетесь ли вы на «Химере» после этого года. Андрюшка что-то невыразительно пробурчал. Васильев прищурился. — И, благодаря этим рекомендациям, вам могут открыться новые возможности. Например, вылеты в систему, или экспедиции на Пайтау… Копытов заинтересованно приподнял голову. Полковник с весельем в глазах смотрел на него. Эти гляделки продолжались около минуты, пока Дерек не откашлялся и не нарушил тишину: — А куда конкретно вы отправляетесь, Петр Арсеньевич? Их бывший — почти — куратор взглянул на него на мгновение, после чего его взгляд скользнул куда-то к двери тренировочного зала, туда, где стояли и дожидались своего часа истребители, вспомогательные машины, наземный транспорт и «прокалыватель». Саша была готова поклясться, что за его маской фальшивого веселья и непринужденности прячется нечто большее — возможно, хмурая задумчивость или же, что казалось еще более странным, обреченность. Представить полковника обреченным не смог бы даже Андрюшка. — Вам этого пока знать не стоит, — ответил Васильев. — Не для ваших ушей информация. Из-за того, что он понизил голос, расслышать его было трудно, но от Саши не укрылась промелькнувшая в один миг на его лице тень. Дерек же, смирившись, слегка ссутулился. Андрюшка нахмурился, но даже он понимал, что сейчас переть в наглую и расспрашивать не стоит. Васильев же, стряхнув с себя временное оцепенение, очнулся и вдруг рыкнул: — Что встали? Живо тренироваться! Гордецкая, марш к своим, вы двое — к «Синим». Не разеваем рот! «Красные» — вон там! Спохватившись, Саша поплелась в указанную сторону. Васильев перестанет быть их куратором! Уже от этого можно было впасть в ступор. Она настолько привыкла к старому полковнику, что не могла представить практику без его почти ежедневных окликов и командного тона. Да даже без его вечного поглаживания усов! Без этого цепкого взгляда, замечающего каждую провинность и — что так же важно — каждый рывок вперед. С другой стороны, ее волновал вопрос: что так мучает полковника, стоит ему заговорить о своем новом назначении? И что руководство скрывает, чуть ли не тайно снаряжая экспедицию на Пайтау? «Может, боятся новых потерь? — предположила Саша, приостанавливаясь и пропуская делегацию с нашивками историков. Где-то впереди мелькнула рыжая макушка Джоша Мастерса. — В деле захотят участвовать добровольцы, и они могут пропасть без вести, как предыдущие…» Эту версию она, слегка отшлифовав в голове, все же отбросила. «Бред, — решительно подумала Саша. — Не хотели бы брать добровольцев — отказывали бы прямо». И все же, поймала она себя на мысли, кое-кто будет по полковнику скучать. «Красных» было можно отличить только по алым нашивкам на рукавах. Чуть повыше того места, где у Саши красовалась белая звезда — знак пилотов, — у них можно было заметить кружок точно такого же цвета, что и закат на планете Кашмира — Саша побывала там как-то раз, еще в детстве, совсем маленькой. На Кашмире жил брат ее матери, человек, чье лицо Гордецкая помнила так же плохо, как и свой первый день жизни. Красный закат на этой планете бывал редкостью, но ей все же удалось его увидеть, и это стало одним из самых прекраснейших воспоминаний. «Интересно, а знал ли мой дядя, что его племянница — наследница дела его матери?» — путанно подумалось ей, а через мгновение ее окликнул возвышающийся над всеми в зале человек… с одним глазом. — Эй, ты заблудилась? — Киодо? — угадала Саша. Впрочем, угадать было нетрудно. Скорее всего, Киодо был единственным криотанцем на всей станции. — Тринадцатая? — прищурившись, отозвался Киодо.  — Кто сказал «тринадцатая»? — тут же, как пробка из бутылки, из толпы выскочил уже знакомый Саше местный дон Жуан. Его светлые волосы стояли дыбом. — Гордецкая? — Привет, Атанас, — сказала Саша, чувствуя себя неловко. Одно дело, переговариваться с ними по межкорабельному каналу — с такой привычностью, словно она делала это всю жизнь, — другое — столкнуться вживую. Быстро сходиться с людьми Саше все еще было трудно, несмотря на четыре года на «Крылатом». Однако Атанас, тут же наплевав на всю ее зажатость, облапил ее за плечи и слегка приподнял над полом. После этого Саша перекочевала в объятия Киодо. Приподняться над землей на этот раз пришлось гораздо выше. — Напарник! — громко объявил Атанас. – Эй, народ, все сюда! Первой Саша увидела решительно приближающуюся к ней Клару. Она было испугалась, что сейчас жена Атанаса выговорит ей что-нибудь насчет недавних объятий, как тут же попала в еще одни. Хватка Клары не уступала хватке мужа, а то и Киодо. — Здравствуй, — сказала она, выпустив новоиспеченную коллегу. — Я Клара. Рада с тобой познакомиться. Говорят, ты неплохо летаешь. Саша, еще не отойдя от ее хватки, могла лишь улыбаться и радоваться, что снова может дышать. — Наконец-то у нас снова есть номер тринадцать, — пробасил небольшого роста мужичок с окладистой черной бородой. Черным было в его облике почти все — глаза, волосы, форма, даже ногти были выкрашены в этот цвет. На фоне всего этого странно смотрелась светлая кожа и белые зубы, обнажившиеся в улыбке. — Я Дюваль. Седьмой. Обниматься он, к счастью, не стал, просто ограничившись рукопожатием. Ладонь у него была широкая и морщинистая, с коротко обрезанными и квадратными ногтями. Саша от души пожала ее, подумав, что Седьмой, пожалуй, ей нравится. Дальше имена сыпались, как горох — Анка, Эсмеральда, Логан, Канкран, Шо, Лис, Арх’Зо, Джен. Все они подходили, чтобы познакомиться с новенькой — некоторые — открыто дружелюбно, некоторые — сухо, словно прикидывая, чего стоит ожидать от пополнения. Больше всего из этой компании Саше, проведшей, по большей части, свою жизнь среди людей, бросались в глаза инопланетяне — как их называли бы на Земле. Здесь же, на станции, они все были инопланетянами. Синекожий Лис, номер четвертый, явно был с Альдебарана. Кроме цвета кожи он больше ничем не отличался от обычного человека, не считая глаз — у альдебаранцев были распространены фиолетовые, лиловые и черные глаза, и Лис щеголял именно последними. Поцеловав Саше кончики пальцев по обычаю своей планеты, он тут же отошел в сторону, иногда молча и загадочно посматривая на нее. Зрачки его при этом едва заметно блестели, и оставалось только догадываться, что думает тихий альдебаранец. В обычаях их планеты было с таким выражением лица и сочинять стихи, и планировать убийство. Так же по этим же обычаям ни один уроженец Альдебарана не имел фамилии; все они выясняли, кто к какой семье принадлежит, выучив своих предков до пятого колена. Так же цеплял взгляд и Арх’Зо — уроженец Ликарды, далекой, но технически продвинутой планеты, сердца торговли десятков систем, находящейся в звездной системе Сириус — там же, где плыла в вакууме планета полукровок, Алькалла. Он был тонким, бледным и безволосым — его гладкая макушка блестела при свете ламп. У ликардийцев были очень странные, по меркам людей, глаза — деления на зрачки и белки не существовало. Их узкие глазницы заполняла… кхм… консистенция обычно оранжевого или золотистого цвета. Выглядело это жутковато. Пальцев на каждой руке у них было по четыре — длинные, гибкие, имевшие не три фаланги, а четыре, они оканчивались длинными желтоватыми когтями, способными и приласкать, и перерезать горло. Арх’Зо произвел на Сашу смешанное впечатление — вроде бы и дружелюбный, и улыбающийся, но отчего-то команда обходила его стороной. Нет, он не был изгоем — просто всякий, находящийся с ним рядом, чувствовал скорее трепет, чем желание пообщаться. Впрочем, Арх’Зо, казалось, этому только радовался. Канкран и Шо походили друг на друга, как две капли воды. Это объяснялось тем, что их планеты — Кашмира и Пуал — составляли одну систему, находились на одной орбите вокруг местного солнца. Одну планету можно было увидеть, находясь на поверхности другой. Виды, развивающиеся на них, обладали рядом схожих признаков — гнущиеся в обе стороны руки, такие же гибкие колени, трехпалость, разного цвета глаза. Ростом оба уступали Киодо лишь на полголовы. Увидев друг друга впервые, Канкран и Шо тут же объявили себя братьями и никогда друг с другом не расставались. Эти поприветствовали Сашу с искренней радостью, шутливо удивляясь, насколько у нее светлые волосы. — У нас такие светлоголовые — только младенцы, — уверяли они ее, похлопывая по плечу. – Ты, часом, не младенец? Саша, удивляясь жесткой красноватой поросли, украшающей головы пилотов, не успела ответить. За их спинами раздался мрачный голос: — Не младенец она. Ну-ка, отойдите. Братья послушно скользнули в сторону, ничуть не обидевшись. Перед Сашей предстал худощавый русоволосый паренек. Клара, стоящая рядом с новенькой (и, видимо, решившая ее пока опекать), скучающим тоном произнесла: — А. Лем. Саша вспомнила, что номером третьим в красной эскадрилье был как раз вечно что-то жующий юноша с непроизносимым именем, что-то там на «Лем». Видимо, это и был он — скуластый, остроглазый, с тонкими губами. На вид ему было лет восемнадцать, но что-то подсказывало, что ему гораздо больше — чуть ли не больше, чем ей самой. Движения у паренька были резкие, какие-то хлесткие — этим он напоминал кнут. Она улыбнулась ему, но Лем лишь изучающе смотрел на нее. И, пожалуй, даже у Арх’Зо дружелюбия при знакомстве было больше. — Значит, ты тринадцатая? — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Лем. — Да. Еще пару секунд побуравив ее взглядом, паренек резко отвернулся и ушел, бросив через плечо: — Тринадцатый — несчастливый номер. Придя в себя после секундного замешательства, Саша поинтересовалась у Клары: — Что это с ним? — Ты не очень вовремя появилась, — словно извиняясь, ответила та, и не успела она продолжить, как рядом послышался знакомый командный голос: — Гордецкая! Иди-ка сюда! Но ей никуда идти не пришлось, так как ее тут же развернула за плечо сильная рука, и Саша оказалась лицом к лицу со смуглым, крепким мужчиной лет сорока. В его каштановых волосах уже сквозила седина, но глаза были ясного голубого оттенка — такие должны принадлежать годовалому малышу или юной девушке. Губы его, полные и коричневатые, казалось, были постоянно поджаты, отчего создавалось впечатление, что человек вечно чем-то недоволен. Он не мог похвастаться высоким ростом — обычный середнячок, —, но уже издали от него веяло какой-то силой. Трудно было не догадаться, кто он. — Так вот ты какая, — пробурчал мужчина, оглядывая ее с ног до головы. У Саши возникло чувство, будто ее рентгеном просканировали. — Я Олег Шолохов, командир эскадрильи «Красный» и твой непосредственный командир. Усекла? — Усекла, — ляпнула Саша. — А как к вам обращаться? — Зови его «командир», — влез Дюваль. — Он любит тешить свое эго. — Отставить, Красный-7, — беззлобно велел ему Шолохов. — А то будешь три дня у меня туалеты драить. — Права не имеете, — беспечно сообщил Дюваль. — Не имею, — печально признал командир. — Поэтому шагом марш на ринг. Арх’Зо — в противники. Арх’Зо слегка поклонился и взглянул на противника. Дюваль насмешливо ему подмигнул: — В этот раз я тебя уделаю. — Я так не думаю, — вежливо ответил ему ликардиец, и Саша впервые услышала его странный скрипучий голос. Противники забрались на один из рингов, разбросанных по залу — едва они заняли позиции, их окружил энергетический барьер, препятствие для того, кто пожелает нарушить ход боя. Арх’Зо сухо склонил голову, Дюваль размял пальцы. Командир наблюдал за ними, прищурившись. — Валяйте. Едва отзвучал его голос, как Дюваль, взревев, бросился вперед, явно рассчитывая одним броском повалить ликардийца на пол и задавить массой — несмотря на маленький рост, Мерлен (такой была его фамилия) был полноватым и каким-то коренастым. Его маневр провалился — Арх’Зо играючи увернулся, полоснув своими когтями по икрам противника. Но и Дюваль избежал удара – он, легко подпрыгнув, тут же обернулся лицом к ликардийцу и расплылся в ухмылке. — Я смотрю, ты все такой же шустрый. — А я смотрю, ты все такой же нетерпеливый, — отозвался Арх’Зо. Они снова сошлись лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Странные оранжевые глаза ликардийца оценивающе оглядывали Дюваля, предугадывая все его маневры; тот же, прекрасно зная, что уступает противнику в скорости, пытался обманными движениями нащупать правильную тактику. В данном случае его преимуществом была сила, но ее было недостаточно –Арх’Зо постоянно перемещался с места на место, надолго не останавливаясь. Наблюдать за этим было странно — Саша не могла предугадать, кто победит, но если бы можно было делать ставки, она бы поставила все-таки на ликардийца. У него была не только скорость. У него было терпение. Дюваль, ухмыляясь, сделал шаг вперед, намеренно открываясь Арх’Зо — видимо, рассчитывал, что тот попытается использовать свои когти и выйдет из глухой обороны. Однако ликардиец повел себя иначе — не пошел в прямую атаку, а уклонился вправо, коварно ткнув противника когтями в бок. Дюваль охнул, но все же не остался в накладе — его кулак приземлился прямо под ребра Арх’Зо, и тот слегка отлетел в сторону, что-то прошипев на своем языке. Воспользовавшись тем, что ликардиец не удержал равновесие, Дюваль обрушился на него сбоку, метя кулаками в лицо и в солнечное сплетение, но противник, получив пару ударов, все же смог опомниться и контратаковать — его когти оставили на шее и груди врага кровавые и рваные полосы. — Что ж, Дюваль все равно никогда не был красавчиком, — вздохнула Эсмеральда Орсеоло, смешливая смуглая девушка. Она была старше Саши года на четыре и заплетала свои черные блестящие волосы в длинную косу. — Еще пара шрамов ему не повредит. — А у него еще шрамы есть? — поинтересовалась Саша, наблюдая, как Арх’Зо все-таки получает кулаком в лицо. Теперь окровавленными были оба бойца. — Конечно. — Эсмеральда пожала плечами. — Почему он, как думаешь, носит эту бороду в пол-лица? Тем временем противники сцепились вплотную — Арх’Зо попал в медвежьи объятья бородача и потерял свое преимущество в скорости. Однако его когти все еще были опасным оружием — Дюваль приобрел еще несколько кровоточащих ран на руках и шее. Можно было испугаться за его жизнь — один из порезов находился близко к сонной артерии, —, но Саша видела, что Арх’Зо бьется своими когтями не в полную силу. Будь это так, Дюваль уже истек бы кровью. Он тоже это понимал, поэтому вскоре отпустил коллегу и похлопал его по спине: — Мы когда-нибудь сразимся с тобой по-настоящему? — Только, если ты убьешь кого-нибудь из моей семьи, — ответил, держась за горло, Арх’Зо. Он все еще пытался восстановить дыхание. — Кровный долг, знаешь ли. — Понимаю. — Дюваль коротко ему поклонился. — Благодарю за бой. — Благодарю за бой, — отозвался эхом Арх’Зо. — Убирайтесь с глаз моих, — велел командир. — Не спарринг, а детский лепет. — Прости, командир, — развел руками Дюваль, — если бы не детский лепет, тебе бы пришлось искать новый номер семь. Вся эскадрилья — исключая Сашу — синхронно вздрогнула. Где-то послышался прерывистый вздох и тут же оборвался, словно кто-то зажал себе рот ладонью. Лем помрачнел еще больше, чем можно было представить, сверля свою новую «однокашницу» злобным взглядом. От этих глаз хотелось спрятаться —, но Гордецкая, пережившая четыре года на «Крылатом», никуда прятаться не побежала. Она ответила Лему холодным — как аукнется, так и откликнется — взглядом. — Тринадцатая, а что у нас умеешь ты? — внезапно захотелось узнать командиру. Саша вздрогнула. Януш всегда считал, что тройка для нее — завышенная оценка. С неподготовленными противниками она бы справилась – как, например, с Яром, —, но с бойцами, тренировавшимися здесь еще в то время, когда она только поступила в «Через тернии к звездам«… Даже мечтать было нечего. — По сути, ничего, — призналась она. Командир неодобрительно прищурился. — Вот сейчас и проверим. Клара, попробуй новенькую. Виновато улыбнувшись Саше, Клара пожала плечами и ловко взобралась на ринг. При взгляде на нее становилось не по себе — крепко сбитая, мускулистая, в то же время довольно небольшого роста — значит, верткая. В качестве противника Клара была опасна, это было видно даже Саше. Вступив на ринг, она преобразилась — от девушки с материнской улыбкой не осталось и следа, Гордецкую терпеливо ждал некто, готовый сделать из нее лучшую отбивную в мире. Но выбора не было. Под пронзительным взглядом командира Саша покорно взобралась на ринг. За ее спиной тут же едва слышно загудел барьер, отрезая путь к отступлению. Да она бы и не смогла сбежать — перед теми, кто обещал стать в будущем твоей едва ли не семьей, опозориться — перечеркнуть все отношения. Клара снова мягко улыбнулась, на миг снова став той девушкой с материнской улыбкой. — Я не буду жестока, — пообещала она и тут же нанесла первый удар. Каким-то седьмым чувством — может, хваленой интуицией ведьмы — Саша поняла, что сейчас будет, и сумела уклониться. Но кулак вдруг прилетел откуда-то с правой стороны, и боль расцвела у Гордецкой где-то под ребрами. На мгновение она позабыла, как дышать, но ее заставил вспомнить очередной удар — на этот раз подсечка, из-за которой она пропахала носом пол. «Давай же, ну!» — мелькнула быстрая, как молния, мысль, и Саша, воспользовавшись замешательством соперницы, отплатила ей такой же подсечкой. Клара рухнула на пол. В тот момент, когда она головой коснулась земли, Саша успела подняться и быстро ощупать бок. «Кажется, туда же мне в тот раз попал тот охранник из Ордена», — отметила она машинально, как вдруг Клара, казавшаяся до этого момента неуклюжей и какой-то приземленной, ловко изогнулась, оттолкнулась от пола и вскочила на ноги. Гибкость была ей к лицу. — Молодец, — сказала она Саше. — Неожиданный прием. Такой же неожиданной оказалась и новая подсечка, благодаря которой у Гордецкой голова загудела так, словно под сводами черепа крылся один большой, гигантский колокол. Клара, не дав ей опомниться, уселась сверху и зажала руки в стальном захвате. — Прием хорош тогда, когда его можно повторять, — сказала она, опять улыбаясь. — Ты не ожидала этого, верно? Хороший удар настигает цель дважды. Она поднялась, протянув Саше руку, и та ухватилась за нее с благодарностью. Голова все еще гудела. Клара приобняла бывшую противницу за плечи: — Не расстраивайся. Даже мой муж не может со мной сладить. Саша потрогала затылок. Кажется, там назревала шишка. Хорошенькая такая, крупная шишечка. — Надеюсь, что когда-нибудь я тебе это припомню, — ухмыльнулась Гордецкая. Голос был хриплым. — Мой препод всегда говорил, что дерусь я лишь тогда, когда совсем припечет. — Не самое плохое качество, — утешающе заметила Клара. — С тобой можно работать. — Нужно. — Командир мрачно разглядывал держащуюся за голову подопечную. — Что за убожество, Гордецкая? Чтоб я каждый день тебя здесь видел, пока не уложишь Крылову на лопатки. Несмотря на то, что Шолохов был прав, Саша ощутила обиду. В пару к ней где-то внутри закопошилось недовольство — на себя, на командира, на окружающих, стоявших все это время здесь и глазеющих на ее поражение. Даже на Клару —, но она-то точно ни в чем не была виновата. Всего лишь показала, что новенькой расти и расти. Саша осознавала, что это так, но все равно не могла с собой справиться. «Хорошо хоть, глаза не на мокром месте, — подумалось ей. — Это был бы вообще позор». К счастью, сильной слезливостью она не обладала — школа и четыре года в академии выбили из нее всю к этому предрасположенность. «Что меня, мало носом в грязи возили? — разозлилась Саша на себя. — Прекрати ныть!» Обычно этот приказ действовал, и сейчас не подвел — обида убралась куда-то вглубь души, недовольство осталось —, но теперь на свою нерасторопность. — Как скажете, командир, — спокойно ответила она, пытаясь сгладить хриплый голос. Она кожей чувствовала на себе взгляды команды… вот только своей ли пока? В голову ей пришла мысль, что места в эскадрильях просто так не освобождаются — сидел же кто-то до нее в том кресле, держался за потертый штурвал и отвечал шуточками на подколки товарищей? Ей в голову пришла внезапная мысль, и, чтобы удостовериться, она мысленно пробежалась по воспоминаниям. Станция запросила трех пилотов, двух космохимиков, историка, программиста, аналитика и космобиолога — достаточно для комплектации наземной экспедиции, которых на Пайтау отправляли во множестве. Ни одна экспедиция не вернулась именно из Якоста. Возможно, неизвестный пилот сидел когда-то именно на ее месте. Возможно, команда еще не оправилась от его утраты. Со стрельбищами Саше повезло больше. Благодаря полковнику она уже знала, с какой стороны держать винтовку, как вставлять аккумулятор, где переключать режимы — от «легкая щекотка» до «умри, вражина». Последний режим, правда, был заблокирован — все-таки, учебное оружие, мало ли, кому задницу подпалят. Набирай потом опять практикантов… По крайней мере, в этом плане она не опозорилась. Половина команды стреляла явно на «отвали», вторая более-менее попадала в мишени — к счастью, Саша оказалась среди них. Впрочем, Шолохов различий не делал и орал на всех одинаково. Гордецкая утешалась тем, что хотя бы не на нее одну. Несмотря на то, что вся команда относилась к ней вроде бы дружелюбно — опустим некоторые исключения, — Саша предпочитала держаться поближе к Кларе или Киодо. К огромному криотанцу она почувствовала симпатию уже в первом совместном полете, а знакомство вживую только укрепило это чувство. Да и Киодо был не против, когда она в перерыве пристроилась с ним рядом — рассказал немного о команде, поделился тем, как Атанас его бесит (последний ошивался рядом и подтверждал все сказанное широкой улыбкой), а напоследок осторожно похлопал напарницу по плечу — силы у криотанцев было немерено, от легкого, по мнению Киодо, толчка, Саша едва не улетела вниз носом. Атанас же с улыбкой до ушей пригласил ее как-нибудь отобедать вместе. Жена, неслышно возникшая за его спиной с винтовкой в руке, заставила его поспешно ей сообщить: — С Киодо вместе, конечно! Мы же одна тройка. Клара смерила его грозным взглядом и повернулась к Саше. Та тут же сжалась, ожидая грома и молний на свою голову, но госпожа Крылова посоветовала ей: — Руки распускать начнет – бей, куда надо. Уж это-то ты умеешь? Саша заверила, что умеет, и Клара окончательно успокоилась. Такую странную пару Саша видела впервые. Практика была закончена. Шолохов, собрав всех взмыленных, измученных подчиненных, сообщил: — Завтра всем быть в ангаре. Патрулирование. — Опять? — простонал Атанас. Шолохов вперил в него сердитый взгляд: — Опять, Крылов. Еще пиратов захотелось? После этого маленького собрания Шолохов распустил свой отряд, и Саша немедленно отправилась в привычную кафешку. Там ее поджидали Игра и Вит, как ни странно, сидящие на противоположных концах стола друг от друга. Они жевали механически, смотря в разные стороны, и так резко вскинули головы, когда Саша подошла к ним, что она испугалась. — Привет, — неловко сказала она, усаживаясь к ним. — Я вас не видела в зале. Вы занимаетесь где-то в другом? — На «Химере» около пяти тренировочных залов, — машинально ответила Игра. — Сегодня мы… я была в другом. Она метнула в Вита грозный взгляд, но тот даже ухом не пошевелил. На его красивом лице застыла какая-то вежливо-каменная маска. Саша поочередно посмотрела на одного, на другую, а потом не выдержала и осторожно спросила: — Что-то случилось? — Да нет, — ответил Вит, подцепив вилкой кусочек капусты. — Все хорошо. А почему ты спрашиваешь? «Действительно, почему?» — подумала с сарказмом Саша. У нее было такое ощущение, что друга покусал Яр — по крайней мере, уже привычная мысль взять кирпич появилась почему-то при взгляде на Вита, а не на колдуна. Игра, кажется, разделяла ее мысли, поэтому гневно моргнула, открыла рот… и тихо сказала: — Да, все в порядке. Я уже не голодна, пойду, пожалуй. Она поднялась и быстрым шагом вынеслась из кафешки, держа спину идеально ровно. Ее белоснежные волосы, забранные в высокий хвост, подскакивали при каждом ее движении. Не успела она выйти, как на ее место тут же плюхнулся Тим, взявшийся не пойми откуда. — Привет, народ, что кислые такие? — Он с сомнением посмотрел на почти не тронутую тарелку Игры, подумал и все-таки отодвинул ее в сторону. К нему тут же подъехала официантка-робот, но не успела она ничего предложить, как с ней рядом вдруг нарисовалась вторая, потом третья… Люди за соседними столиками оборачивались в недоумении, роботы же, толкая друг друга, наперебой предложили: — Меню, молодой человек? Тим, залившийся краской — на него уже смотрела почти вся кафешка — с ненавистью буркнул: — Ничего мне не надо, оставьте меня в покое. Саша невольно улыбнулась, но улыбка исчезла с ее губ, когда она взглянула на Вита. Когда-то подобная сцена должна была вызвать у него смех и желание подколоть друга, но теперь он все так же ковырялся в тарелке, с таким здоровым пофигизмом пережевывая салат, что напомнил Саше дойную корову. Молока от него получить было нельзя, но вот плохого настроения — хоть отбавляй. Тим еще отбивался от назойливых официанток, проклиная все и вся, когда Саша, не выдержав этого театра абсурда, поднялась — у нее вдруг резко пропал аппетит — и сказала: — Я, пожалуй, позже поем. Приятного. Вит автоматически кивнул, Тим же, отвлекшись на мгновение от атакующих роботов, поднял голову и уставился на нее недоуменным взглядом: — Ты куда? Саша поглядела в его глаза — широко распахнутые, тепло-карие — и вдруг ощутила какой-то укол где-то в глубине сердца. С любовным томлением у этого не было ничего общего — она была готова поклясться, что это больше похоже на страх или еще какое-то подобное ему чувство, заставляющее сердце колотиться быстрее, а ладони — покрываться холодным потом. Волоски у нее на руках встали дыбом, а внутри что-то сжалось, леденя душу. Она была готова поклясться, что ничего такого ощущать не должна, потому что все вокруг — люди, столики, роботы — были привычным, обыденным и безопасным. Но ее тело — или что-то внутри него — считало, что где-то затаилась опасность. Тим недоуменно моргнул, следя за ее изменившимся лицом, и Саша с усилием взяла себя в руки. Сердце все еще колотилось — теперь уже от удивления. Вопрос «что-это-черт-побери-сейчас-было» крутился в ее голове, как возвращающийся бумеранг. Наваждение вряд ли длилось больше полуминуты — роботы еще околачивались возле Тима, Вит, даже не поднявший головы, не обратил внимания на эту заминку вовсе, а стрелка на ее отцовских старых часах едва ли обежала полкруга. Пытаясь улыбнуться, Саша подняла руку и взъерошила свои волосы. — Пойду посплю немного, — ляпнула она. — Голова кружится. Тим приподнял одну бровь, и Саша заметила, что он и вправду похудел. Под его глазами залегли мешки. Тим любил спать чуть меньше, чем есть, и это выглядело странно. Но все эти мысли тут же вылетели у нее из головы, когда кто-то, подойдя сзади, положил руку ей на плечо. — Э-э-э… здрасьте, — недоуменно пробормотал Тим, оторвавшись от созерцания озадаченной физиономии подруги. Впрочем, она стала еще более озадаченной, стоило подруге обернуться. Ее глаза изумленно выкатились на новонарисовавшегося участника местного театра абсурда. Его лицо словно вопрошало: «А не забыли ли вы меня?», и Саша была готова ответить: «Нет, не забыла», потому что ту встречу забыть было сложно. Так же сложно, как и допрос информационного блока в ангаре, и последующий — пленника-ведьмака. Странные глаза, темно-красные, цвета красного чая насмешливо прищурились, стоило Саше в них взглянуть. Рука на плече вдруг подозрительно напомнила ей хватку то ли птицы, то ли еще какого-то зверя. — Здравствуй, — дружелюбно сказал лже-механик «я-из-Альфы-Центавра». Тим, так и не поняв, обращался ли тот только к Саше — по крайней мере, таращился он на нее — или ко всем сразу, решил сделать вид, что поверил во второй вариант, и уткнулся носом в меню. Роботы, по-прежнему наворачивая круги вокруг своего любимца, изо всех сил строили ему глазки. Спектакль в театре абсурда продолжался. — Вы? — выдавила Саша. — Но… — Никаких лишних слов, красавица, — подмигнул ей механик. — На пару слов, насчет истребителя. Саша немного нервно оглянулась на друзей. С Витом никаких перемен не произошло, зато Тим уже примеривался как следует пнуть особо назойливую официантку. Проблема заключалась в том, что роботы тоже имели свои права — в частности, их нельзя было бить, как-то еще унижать, перепрограммировать против их воли (по крайней мере, тех, кто ее имел), и прочее в том же духе. Лет десять назад по этому поводу вышел громкий скандал, начавшийся, как ни странно, на Земле — роботы, имевшие голос и эмоции, предусмотренные в программе, требовали себе права, как и у прочих живых существ. Это движение получило название «РобоВоля», переиначенное шутниками в «РабоВолю», но своей цели роботы достигли. Поэтому, стоило Тиму бы лишь как-то проявить свои недобрые намерения, штраф бы был ему обеспечен. Не видя никаких причин задерживаться возле столика — более того, радуясь, что выпал шанс незаметно скрыться в туман, — Саша проследовала за механиком. Любопытство грызло ее. — Вы же не механик, так? — тут же выпалила она, стоило им оказаться снаружи, в пустом коридоре. — Почему вы меня обманули? — Я думаю, тебя не это будет спустя пару минут интересовать, — спокойно ответил он. Его маску весельчака словно облили кислотой — можно было практически увидеть, как она слезает с лица, слой за слоем. — Один из твоих друзей — предатель. По всем законам жанра Саша должна была недоуменно воскликнуть: «Что?» и начать буравить взглядом собеседника. Что она, впрочем, и сделала. Пробуравленный чуть ли не насквозь механик этим явно не впечатлился. — Смотри и слушай, — велел он ей. — Это твой единственный шанс. — Да с чего вы вообще это взяли? — взвилась Саша. В любой другой теме ее благоразумие взяло бы верх, но все, что касалось ее друзей — в частности, любой негатив — действовал, как красная тряпка на быка. Это, несомненно, передалось ей от Андрюшки — все-таки, совместное детство оставило свои следы. Куличики там, стащенный папин бластер, попытка убежать в космос и сделаться пиратом… — Смотри, — с нажимом повторил механик. — Слушай. Твой секрет известен не только бестолковому учителю. — Яр не бестолковый, — машинально возразила она и тут же одернула себя: — Черт, нашла время его защищать. Давайте начнем сначала. Трудно верить тому, кто тебя обманывал, правда? Механик посмотрел на нее долгим взглядом, медленно кивнул. По его губам скользнула улыбка: — Верно. Хочешь знать, кто я? Саша кивнула, стараясь на время выкинуть из головы методично повторяющееся: «Один из твоих друзей — предатель». — Видишь ли, по закону жанра я не могу рассказать тебе, кто я. Так же не интересно. Саша мысленно прокляла все законы жанра. — Но рано или поздно ты сама поймешь, кто я. Пока — рано. Ты еще глупа, чтобы принять то, что я даю. — Благодарю, — холодно отозвалась Саша. — Хорошо, хотите поиграть в таинственность — играйте. Объясните, почему вы думаете, что кто-то еще на «Химере» знает, кто я? — Я не думаю, — механик — она решила называть его пока так — многозначительно улыбнулся. — Мне это известно. И тому, что течет в твоей крови и живет в костях, тоже. Как у тебя дела с интуицией? Ей захотелось просто закатить глаза или взять механика за грудки — можно и то, и другое сразу, —, но она сдержалась. Что-то подсказывало ей, что ее собеседник вовсе не хлипкий, как могло показаться на первый взгляд. А если он к тому же и связан с магией, то ей лучше не пытаться как-то тянуть к его шее свои руки — огребет, и сильно. В колдовстве, как справедливо однажды заметил Яр, она еще полный валенок. — Отлично, — скрипнула Саша зубами. — Ладно, хорошо, я буду внимательна. Уяснила. Вы довольны? Механик прищурился, ткнул пальцем ей в плечо. Плечо отозвалось болью. — Лучше тебе и правда быть внимательней, ведьма. С этими словами он развернулся и зашагал прочь. Кое-как справившись с изумлением, Саша крикнула ему вслед: — И это все? — Ага, — рассеянно отозвался он через плечо. — Кстати, я вовсе не из Альфы Центавра. Я из созвездия Тельца. И — Саша была готова поклясться чем угодно, вплоть до практики на «Химере» — механик растворился в воздухе, прямо у нее на глазах. На потрясенных, выпученных, обалдевших глазах. — Мне, наверное, надо выпить, — пробормотала она, пытаясь сдвинуть точно так же обалдевшее тело с места. Изюминка ситуации заключалась в том, что обычно она пила до того, как увидеть такие фокусы. И это бывало всего лишь раз в ее жизни, когда Вит состряпал очередной опасный эксперимент. Тогда балдела вся компания, включая и «ликероводочный завод». Тело сдвинулось с места, Саша зашагала к жилым комнатам, и тут ей подкинули новую мыслишку — механик снова соврал. Он никак не мог быть из созвездия Тельца, потому что такого созвездия, по сути, не существовало — звезды, составляющие его, были расположены на разных от Земли расстояниях, где всю эту фишку с Тельцом, Близнецами и прочим и придумали. Опять какие-то игры? Загадки? Шутки-прибаутки? Саша на миг даже заскучала по прежней жизни, где все было понятно и легко объяснялось, например, профессорами «Через тернии к звездам». Вряд ли они смогут объяснить появление неизвестного чувака с какими-то левыми колдовскими речами. «Один из твоих друзей — предатель», — отдалось эхом у нее в голове, и на миг Саша услышала, как стучит у нее в ушах пульс. Нет. Она могла поверить во что угодно — в ведьм, в колдовство, в исчезающего на глазах лже-механика, но только не в это. Насмешливо-утонченный Вит, спокойная и одновременно взрывная Игра, ласковый, чуть неуклюжий и гениальный Тим, бестолковый и неугомонный Андрюшка… Никого из них невозможно было представить кем-то, способным причинить ей вред. Когда она была не уверена в себе, она была уверена в них. И этого было достаточно для дружбы. «Он все наврал», — попыталась Саша убедить себя. Но убеждалось плохо. Гораздо хуже ей было от того, что доверять друзьям теперь было опасно.