Глава 22. Ты
23 февраля 2016 г., 19:50
Единственное, чего он когда-либо просил, - быть вместе. Не важно, в радости или горечи, они хотя бы могли разделить это.
Фиолетовые глаза медленно моргали, всматриваясь в аметистовые глаза человека, которому было известно всё. Он не понимал, что пытались сказать ему эти глаза, почему мягко, деликатно сощурились веки француза, и почему эти мглистые глаза переливались какой-то скрытой неуверенностью. Он так и не понял послания, что пытался донести до него парень постарше. - Ты только что проснулся, mon amour. – Лёгкая улыбка коснулась уголка губ парня, пока другой изо всех сил старался разработать свои мышцы. Он должен притвориться ради Мэттью. Нужно сказать, что всё в порядке, с Альфредом всё хорошо, его брату больше не смогут (как обычно) причинить боль, ему больше не смогут. - Где он? Плевал я на свою усталость. Где он? – Мэттью продолжал требовать Альфреда, но Франциску, если честно, нечего было ему на это ответить. - Ш-ш-ш, всё хорошо, просто немного отдохни, поговорим об этом позже, - тихо пробормотал он, прижавшись губами ко лбу юноши, чувствуя, как сердце наполняется болью. Нет ничего больнее, чем на протяжении почти месяца видеть, как дорогой тебе человек находился в коме, и Мэттью знал, что Франциску пришлось не сладко, пока он лежал без сознания, так зачем француз всё так усложняет? Хрупкий американец промолчал, и Франциск положил подбородок ему на голову, успокаивая его своими сладкими речами со словами, сдобренными бархатистой ложью. - Ты не понимаешь, да? – дрожа, раздался мягкий голос, и Мэттью почувствовал, как Франциск вдруг умолк, прервав свою привычную болтовню. – Ты не понимаешь, как много для меня значит Альфред? Ведь, по существу, никто в действительности не понимал, как началась эта трагедия. Никто не знал, каким в реальности был Альфред Ф. Джонс, потому что по своей невероятной глупости он сотворил из своего старшего брата самого настоящего падшего ангела. - Что ты такое говоришь, Маттьё? Я всё прекрасно понимаю. Я навещал тебя каждый день, пока ты был в этом состоянии, ещё и умудрялся приводить того, с кем ты хотел увидеться! – в панике ответил Франциск, глядя на обезумевшего парня, который, казалось, был недоволен своим окружением. ------------------------------------------------ Звенели церковные колокола, на мгновение ему почудилось, что он находится на собственных похоронах. Ему казалось, что это, наверно, сон, а сам он всего-навсего мертвец, потому что всё вдруг просто потеряло всякий смысл, когда мимо него пронесли гроб, и каждый человек, казалось, утратил свою ценность в его глазах. Всё то же ярко-голубое небо всё так же охватывало вечность и было всё таким же широким и огромным, и тем не менее сегодня оно выглядело закрытым и тяжёлым. Оно будто душило его, стоило устремить взгляд в высь. Он задыхался и ничего не мог сделать - сердце захлёбывалось от нахлынувшей тёмной волны уныния, ненависти и вины. Оно тонуло в бездонном озере скорби, и он знал, что ничего не сможет с этим поделать, и что его сердце останется заморожено в нём до тех пор, пока он не сможет выбросить это из головы. Но дело было в том, что он не мог этого сделать, и не сделает. Толпа скорбящих окружила гроб. Женщины, мужчины, дети, такие же как он, собрались вокруг него, принося ему свои извинения с соболезнованиями. Но за что они просили у него прощения? За то, что он не стоял с важным, безразличным видом, показывая свою отвагу и мужество тем, что ничего не делал перед могилой матери? За то, что не заметили его младшего брата, бессильно плачущего на заднем плане и просящего у Бога вернуть её? Зачем они то и дело подходили к нему? Почему ему докучали их мелочные утешения? Почему он захлёбывался их жалостью? И отчего он на самом деле разревелся? Это было на него не похоже… - Позаботься о своём брате, Альфред, да благословит тебя Господь, бедняжка. – К нему подошла женщина, и, наклонившись, чтобы поравняться с ним, бережно заключила в тёплые объятия. Он испустил небольшой вздох, когда почувствовал, как по телу разливается тепло, и тотчас же понял, что, как только она отпустит его, ему снова станет холодно. - Позаботься о Мэттью, родной. Мы будем частенько вас навещать, - подметила незнакомая фигура, помахав на прощанье и оставив на нём последний след от того покалывающего ощущения. Альфред смотрел, как люди продолжали перешёптываться между собой. Скорее всего, они спорили о том, где он должен остаться, с кем и так далее. Однако в действительности это его ни в коем образе не интересовало. На самом деле все эти никчёмные болтуны не собирались его никуда забирать. Он усвоил, что что бы они не делали, толку от этого будет меньше, чем пустых разговоров о том, что никогда не будет выставлено в хорошем свете. Вот что по крайней мере он усвоил из жизни со своим отцом. Маленький ребёнок пожал плечами и стал пробираться сквозь толпу взрослых к своему хрупкому брату, всю дорогу игнорируя знакомых его родителей, отчаянно пытаясь остаться равнодушным. Тем временем Мэттью, пока его брат был в паре футов от него, покачивался, обняв себя руками, напевая себе под нос колыбельную. Для Мэттью всё это было кошмарным сном, который должен развеется, как только он проснётся. Альфред вздохнул и посмотрел вниз на своего беззащитного близнеца с обнадёживающей улыбкой. - Ты и я, мы с тобой всегда должны держаться вместе, хорошо? – юный Альфред посмотрел на него, присев на карточки и обняв коленки синюшными руками. – Раз уж с нами больше нет мамы, мы должны быть здесь ради друг друга, хорошо? – радостно проговорил он, встав и протянув ему руку. – Я всегда буду с тобой, обещаю, - сказал он полным решимости голосом, его глаза переполняла уверенность. И пусть он никогда по-настоящему не показывал этой уверенности, сияющей сейчас в его глазах, ведь в глубине души он знал, что мир не станет к ним относиться мягче. ------------------------------------------------ - Альфред, у нас… у нас ещё остались счета, которые нужно оплатить, - проговорил Мэттью, когда подошёл к кабинету брата с горстью почты в руках, стуча в дверь вежливо, хотя и довольно сильно. – Альфред, Альфред, Альфред? – выкрикнул он в отчаянии его имя, прикусив нижнюю губу и быстрее застучав своими костяшками по вишнёвому дереву. – Альфред? Альфред? Альфред! – продолжал он, барабаня в дверь до боли, пока не пошла кровь. - Альфред! - выкрикнул он снова, на глаза начали наворачиваться слёзы, губы дрожали. Но слава Богу, брат открыл дверь. - О, Мэтти, прости, я просто заснул, это… Мэттью, что ты делал? – тихо спросил Альфред, глядя на руку брата, выбив почту из хрупких пальцев. – Мэттью, какого дьявола? – почти сердито прошептал он, слегка отдёрнув рукав младшего близнеца, осматривая увечья, что тот сам себе нанёс. - Прости… я не нарочно… Я… - Мэттью перепугано ловил ртом воздух, чувствуя, как пальцы брата едва касаются его слабого тела. – Больно, Альфред, пожалуйста, перестань… - пропищал он, но Альфред не перестал. - Стой здесь, я пойду принесу аптечку. Господи, я только успел проснуться, а ты уже влип в неприятности, – проворчал американец, когда, пройдя комнату, оказался в главной ванной комнате. Младший слушал, как старший неосторожно рылся в шкафчике, а ещё он услышал, как попадала куча вещей, и брат то и дело сыпал проклятиями. - Альфред… прости, я совершенно бесполезен, - краснея, проговорил более робкий блондин, как только его брат вернулся с медицинским спиртом и лейкопластырями в руках. Голубые глаза американца смотрели прямо в его, заставляя трепетать всё внутри. Альфред взял его руку и осмотрел её, с болью глядя на нанесённые самому себе раны Мэттью. – Про… - Ш-ш-ш, не надо извиняться… Просто не шевелись, - донёсся тихий шёпот; Альфред смочил ватные шарики и с робостью начал аккуратно обтирать израненную руку. Мэттью нежно посмотрел на брата, похоже тот сильно устал и вернулся домой лишь час или два назад, судя по тому, что на нём до сих пор был костюм. - Как всё прошло? – смиренно спросил он, смотря на старшего брата, который мельком взглянул на него прежде, чем нанести больше спирта на его руку. - Да нормально, я получил разрешение от градоначальства на создание нового фирменного магазина в городе. – Американец пожал плечами, будто это была не такая уж и крупная сделка, а затем снова сосредоточился на своей работе. – Я хотел сказать, что это, как бы, нам поможет. Точнее, Боже мой, такое чувство, словно отцовским долгам нет конца и края, но я уверен, что смогу, как бы, вытащить нас из этой ямы. – Он уверенно улыбнулся перед тем, как взять и наклеить пластыри. Мэттью мрачно кивнул, глядя, как брат, наводя порядок в аптечке, злится, заново наполняя её. Это был уже третий раз на неделе, когда Мэттью позволял произойти подобному, совершенно не зная зачем, но отчего-то он постоянно чувствовал себя беспомощным, когда дело касалось Альфреда. Мэттью чувствовал себя таким бесполезным, от него не было никакого проку. Он был ужасной обузой для Альфреда, и просто-напросто не знал, что сделать, чтобы помочь ему! Они с Альфредом сильно отличались друг от друга, слишком сильно. В то время как он был робким и хрупким, Альфред был более энергичным и сильным. Пока он преуспевал в чтении с обучением, у его брата было гораздо лучше с практикой, чем с теорией. И, насколько понял Мэттью, практика было куда важнее простой теории. Они были полной противоположностью, и он понимал это! Но обиднее всего было то, что он знал: его брат намного лучше него. И Мэттью ненавидел это. - Альфред, если хочешь, чтобы я что-нибудь сделал, пожалуйста, не стесняйся, спрашивай, - тихо прошептал он, наблюдая, как крупное тело брата исчезает за дверью в ванную. - Угу, так и сделаю, - весело прощебетал Альфред, вернувшись к нему и улыбнувшись одной из тех улыбок в тысячу ватт, что так сильно любила их мать. – Ты только отдохни сначала, ладно? – в его голосе энтузиазма слегка поубавилось, и Мэттью тихонько кивнул, глядя в пол с неведомым чувством, набухавшим в груди, полыхавшим в ней. Честно говоря, он очень любил своего брата, но порой эта раздражающая маска счастье выводила его из себя. На самом деле улыбка Альфреда, его глаза, ямочки – всё в нём, казалось, нервировало другого близнеца. Мэттью никогда по-настоящему и не предполагал, насколько сильно его бесило идеальное лицо Альфреда. Эта улыбка, временами он просто желал содрать её и увидеть нахмуренное загорелое лицо брата. А эти глаза, на мгновение ему захотелось увидеть их такими же безжизненными, как в день смерти их матери. Он хотел видеть то, каким несчастным может быть его брат; должен быть, потому что под всей этой силой, Мэттью знал это, скрывался небезупречный Альфред, и он всего лишь хотел узреть это в нём. Эту несовершенную его сторону, сторону боли и желания, а не ту, что тот сейчас ему показывал. Не эту силу, мужество и мотивацию жить дальше. Мэттью желал увидеть тёмную сторону Альфреда, так как был совершенно убеждён в том, что его старший близнец мучил себя. То, что он так зациклился на совершенстве брата, и было причиной того, почему он не мог ничем пожертвовать ради семьи. - Ну тогда на боковую! – мягко проговорил Альфред, смотря на него с этим раздражающим весёлым блеском в своих голубых глазах цвета океана. Мэттью горько улыбнулся и, заметив тёмные круги под глазами старшего брата, понял, что тому тоже не помешало бы хорошенько поспать. - Спокойной ночи, Альфред, - смог он лишь тихо прошептать, потому что на самом деле не желал брату хороших сновидений. - Спокойной ночи, Мэтти. ----------------------------------------------- Может, причина, по которой он калечил себя, была вовсе не в Альфреде? Может это из-за того, что он был слишком самовлюблённым и всегда чувствовал, что у него просто не выйдет никому ничем помочь? Альфред нашёл своё призвание в жизни, тогда, наверное, если он сможет отыскать в себе талант и также поделиться им со всеми остальными, всё будет хорошо! - Я недавно открыл магазин, - заявил его брат, когда распахнулась дверь и в ней показался радостный Альфред, держа в руках несколько пустых картонных коробок. Мэттью был удивлён услышать столь внезапные новости и рад, что брату разрешили открыть магазин в городе по соседству. Он был счастлив, честно, ещё как! - Эм, а для чего все эти коробки, Ал? – робко спросил он, играя концами своего шарфа, пока смотрел, как укутанный в зимнюю одежду американец складывал коробки на пол, периодически бегая к своему кабриолету. - Пакуйся, Мэтти! Мы уезжаем! – с улыбкой объявил Альфред, будто заранее приготовился оставить этот ужасный дом. По правде говоря, они оба понимали, насколько сильно было их желание уехать из этой угнетённой обители, и уехать как можно быстрее. Но этот дом хранил так много воспоминаний, любимых и ненавистных им обоим, наверное, именно поэтому Мэттью относился к этому слегка скептически и, пожалуй, был немного зол, в то время как его брат вздохнул с облегчением, когда они могли наконец-то уехать. - Ну же, Мэтт! Я не могу делать всё сам! – раздался снаружи голос брата, когда он вытащил ещё несколько коробок и заявил, что вскоре после этого собирается найти грузовик для перевозки мебели. – Может, поможешь мне с кое-чем? – подразнил Альфред, не зная, что его брату было по-настоящему больно. - Иду-иду! – выкрикнул Мэттью, выбежав из двери, чувствуя, как холодный зимний воздух пронзает тело, словно кончики игл, вонзающиеся в его светлую кожу. Альфред сидел в машине, насвистывая и вытягивая огромные контейнеры. Изначально он хотел передать их младшему брату, но Мэттью был не похож на того, кто мог справиться с такими огромными вещами, поэтому он заставил своего близнеца пойти взять что-нибудь поменьше. Мэттью выглядел немного разочарованным, хотя, может, ему только показалось? Он знал, что Мэттью мог впасть в депрессию, после всех его демонстраций самоистязания, но он также знал, что Мэттью не всегда был нуждающейся особой, а ещё знал, что брат мог действовать сам, если у него была на то возможность. Но раз Альфред был рядом, значит ему не нужно делать всё самому, потому что в этом заключается роль старшего брата – защищать младшего и делать всё остальное. Такова была его философия. Старшие сёстры и братья были снабженцы, а младшим оставалось бездельничать, отдыхать и поддерживать их. Эдакая героическая концепция, а ещё он был несколько высокого о себе мнения. Но Альфред знал, что никакой он не герой. Будь он героем, то где же их мать? - Ладно, так, пойду-ка я раздобуду грузовик, Мэттью, - начал он с улыбкой, коснувшейся губ, когда нагнулся, чтобы поставить последние коробки. – Можешь пойти со мной, тогда ты пригонишь кабриолет, пока я буду в грузовике, - добавил он, сверкая одной из своих блистательных улыбок, которую Мэттью просто ненавидел, но тот этого не знал. Его младший близнец послушно кивнул, в то время как он запер дверь и сел в машину. Когда он влез внутрь, то почувствовал, как его обволакивает тепло; машина гнала вперёд, и Мэттью испустил тихий вздох удовольствия, пока их окружал сухой воздух. ------------------------------------------------ Он всегда был лучшим учеником в школе, но его брат всегда был популярнее. Мэттью тяжело вздохнул, когда они зашли в новый дом. Это была довольно дорогая квартира щедро украшенная ранее купленными его братом гирляндами, который рассчитывал на то, что это станет для него сюрпризом. Собственно, это была двухэтажная квартира. В ней были приятного, кремового цвета стены с цветочным узором, сокрытым почти в каждой комнате. Алые шторы с золотыми подвязками и кисточками, что элегантно висели возле забеленных окон. В гостиной расположились белый и красный диваны, а на кухне изыскано стоял красивый деревянный стол со стульями. И, чёрт возьми, Альфред взял на себя смелость купить все электробытовые приборы! Так что, по сути, им больше не нужны были старые. Сердце дрожало от столь огромного количества чувств. Он остался доволен купленными вещами, но ему было обидно, что брат не поделился с ним своими намерениями, ведь он мог помочь ему с покупкой, и тогда Альфреду не пришлось бы тратить сотни тысяч долларов. На данный момент они распаковали уже все коробки и теперь восхищались своим новым жилищем. - Ну что, нравится? – проговорил Альфред с чувством выполненного долга, отряхивая руки, поставив на пол последнюю коробку. Мэттью обернулся с лёгкой улыбкой, что маской легла на его лицо, однако его чуть не выдали свои аметистовые глаза. – Да, мне кажется, квартира потрясающая! – ответил он, смотря вверх на люстру, висевшую у них над головами. – Она поистине прекрасна, - добавил он, очки его запотели, а сердце с малой толикой разочарования замедлило свой ход.
