За пределами нашего зрения

      - Уходи… - тихо прошелестел голос Альфреда, пока он с чувством вины смотрел на дверь. Он знал, что ему не стоило так грубить брату, тем более что Мэттью решил провести время вместе.       Близнец редко заходил его проведать, поэтому, когда из-за двери показалась голова брата, это стало для него такой неожиданностью, что он забыл удалить иглу.       - Альфред, что ты делаешь? – Мэттью продолжал игнорировать его требования покинуть помещение. Его младший брат сразу понял, что он что-то скрывает, но, чёрт возьми, он ничего не мог с этим поделать! Он с ума сходил от того количества работы, которой ему предстояло сделать, но всё это было ради Мэттью. Всё было ради Мэттью, потому что он должен был отплатить своей матери. Ему нужно было полностью вернуть ей долг. Он был обязан ей, обязан жизнью. Обязан всем, что у него было.       - Мэттью, чтоб тебя, свали, - сказал он ещё жёстче, наконец-то незаметно выдернув иглу из руки и решив положить её просто в угол стола, видя, что брат пока уходить не собирался. Он разочарованно вздохнул, крепко сжимая руку, лишь с раздражением во взгляде смотря на младшего близнеца.       Он ещё никогда не выказывал Мэттью подобных чувств, но сейчас он был так зол на него! Он любил Мэттью, да, любил, но этот мелкий паршивец всегда стоял у него на пути! ВСЕГДА. Разве это было не ради его брата? Ему нужно было время и для себя. Он знал, что Мэттью хотелось потусить и всё такое, но, Боже мой, ему нужно было закончить графики, сделать звонки, провернуть обед с ужином - у него не было времени! В его единственно свободное время ему мешал брат, а ему нужен был отдых! Ему нужны были кое-какие лекарства, но он не желал выглядеть невменяемым.       - Но Альфред…       - Уёбывай, - ядовито прошептал он, и ему почти, ПОЧТИ захотелось ударить брата в лицо. Если бы не его домыслы и вонзающаяся глубоко в душу вина, он бы уже сделал это. Однако он сохранил спокойствие, сильнее сжав свою руку и подумав, что, возможно, куда лучше будет просто вытолкать брата из комнаты.       На этом Альфред и порешил.       Да он понимал, что они редко проводили время так, как проводили его, когда были детьми. И ему тоже хотелось побыть с Мэттью, но им вечно было не до того. Мэттью постоянно был с Франциском, а он - с работой.       Словно замкнутый круг.       И они на самом деле никогда бы не были вместе, если бы, конечно, не произошло чуда, и Франциск почему-то пропал, в то время как его работа разрешилась сама собой.       Он мог бы выкроить время для Мэттью в своём графике, но вся эта и следующая недели были забиты до отказа, и он просто не мог оправдать ожидания своего брата.       Он никогда не мог их оправдать.       И вот теперь он переживал, что только что вытолкал своего собственного близнеца, а ведь у него по-прежнему были дела, которые нужно сделать! Он вздохнул и решил, что, возможно, пилюли помогут ему расслабиться.       Его не волновала их дозировка; до тех пор, пока они спасали его от стресса, они были ему полезны.       Были полезны ему и Мэттью. ---------------------------------------------------       Мэттью вытаращил глаза, удивлённый тем, что только что с ним приключилось.       Альфред, что, только что выставил его за дверь? Он, что, сейчас наглым образом заявил, что у него нет на него времени, да?       Его сердце переполняло множество чувств, но он ещё покажет Альфреду! Мэттью знал, у него есть Франциск. И если Альфред хочет томиться в одиночестве, он ему это обеспечит.       Когда он стал спускаться по лестнице, отчего-то, сам не понимая отчего, он заплакал. Он плакал не из-за поведения брата или его грубых тычков, а потому что уже чувствовал, как исчезает их связь. Она рушилась, и, даже если это были семейные узы, даже если они были родными братьями, она всё равно была как стекло, готовое рассыпаться от ещё одного неверного прикосновения.       Будь у него мужество, он бы вернулся и ударил Альфреда, но он не мог.       Альфред жертвовал всем ради него, жертвовал всем своим временем, всеми своими деньгами – всем.       Он не мог, иначе он будет выглядеть таким же эгоистом, как и раньше.       Но что в этом такого?       Он был самым эгоистичным человеком из всех, кого он знал.       Мэттью заплакал ещё громче, сев на нижнюю ступеньку; дверная ручка повернулась, чёрт, из-за спешки он снова забыл закрыть дверь.       - Матье, это ты? – тихо прошептал Франциск в комнату, и, высунув голову, увидел его рыдающим на полу. ---------------------------------------------------       В следующий раз он чувствовал себя ещё более разбитым. Он только что сравнил Альфреда с их отцом (этим пьяным ублюдком), и Альфред в полной ярости дал ему сдачи.       Что странно, хоть Альфред и выглядел так, будто был на грани срыва, когда Мэттью оскорбил его, он со всего маха бросил пивную бутылку на пол и умчался обратно к себе в кабинет, не сказав больше не слова.       А Мэттью так и остался сидеть там, глядя на бутылку и размышляя о том, как же она была похожа на их отношения.       Бутылка была наполовину пуста, но сейчас это уже не имело никакого значения, когда она лежала на полу с растёкшимся содержимым и торчащими осколками, острыми и блестящими.       Мэттью осторожно подобрал маленькие кусочки и выкинул их в мусорную корзину, прежде чем убрать всё остальное.       Ему хотелось плакать, подняться к брату, может, попросить прощения и рассказать всю правду, что он о нём на самом деле думал, однако его брат всё ещё жертвовал всем ради него.       А он был всё таким же эгоистом.       Но несмотря на то, что он был щедрым почти во всём человеком, какого только можно было представить, тем не менее с тех пор, как его брат из-за работы начал пить и принимать «назначенные» успокоительные, его жизнь превратилась в ад.       А что еще хуже, так это то, что Франциск, хотя они стали чаще ходить на свидания и видеть друг друга чуть ли не каждый день, начал выстраивать свои отношения с его братом намного хуже, чем надо было.       - Он избивает тебя! Он никчёмный человек, оставь его! - как-то раз процедил Франциск, пытаясь успокоить его, однако это всё плохо кончилось, так как он считал совсем иначе. Мэттью помнил, как хлопнул перед ним дверью.       Это было ужасной грубостью с его стороны, но Франциск ошибался, жестоко ошибался насчёт того, каким глупым, жестоким и никчёмным американцем был его брат. Его брат был добрым, он знал это! Он был там, видел добрую сторону Альфреда, видел в нём материнский инстинкт, тактичного мужчину, он восхвалял в Альфреде всё.       Он восхвалял всё, что предлагал его брат.       Его близнец был полной противоположностью «мерзавца».       На самом деле Мэттью твёрдо верил, что Альфред был кем-то более особенным, более ценным, нежели тем, каким описал его Франциск.       Поэтому француз ошибался. Франциск не понимал, что в отношениях «мерзавцем» был Мэттью.       Если бы он никогда не рождался, тогда, возможно, Альфред не имел бы с ним дела. Быть может, тогда бы Альфред был успешным и счастливым?       Возможно, их родители и не развелись бы вовсе? Один ребёнок в семье во время финансового кризиса не так плох, как два. Правильно?       Он не знал, но понимал, что его существование было просто помехой для его брата. Он ничего не сделал, не смог ничего сделать, потому что был уже низвергнут в бездну, как только родился.       Может, ему просто следует исчезнуть или умереть?       Может, он был недостаточно хорош для Альфреда? Может, он был просто недостаточно хорош, чтобы помочь ему? Как бы то ни было он всё равно ничего не сделал.       Он был всего лишь бесполезным куском мяса, который лежал в углу комнаты и ничего не делал, абсолютно ничего.       Хотя, с другой стороны, Альфред всегда был одинок.       Может, он был рождён, чтобы защищать счастье брата? Но он терпел фиаско…. Он не знал, что делать.       Ему вспомнилось, как брат всегда играл один, сам с собой, кроме тех случаев, когда он пытался представить Альфреду своих друзей. Но люди чувствовали то удивительное качество его брата. Они мгновенно замечали тот удивительный ум, яркость и глубокое познание, читавшиеся в голубых глазах ребёнка.       Помнится, его друзья всегда посматривали на его брата либо с завистью, либо с робким восхищением. Он был, как ему говорили его одноклассники, «слишком идеален». И несмотря на то, что Альфред, как правило, был последним в своём классе, они автоматически понимали, что внутри него есть потенциал, поэтому сторонились его.       Он обладал новым видом интеллекта.       - Я не могу сделать это сам, Альфред… - прошептал Мэттью, он положил тряпку в ванную и начал повторно полоскать её с мылом, чтобы избавиться от алкогольного амбре.       Он понимал, что нужно что-то сделать, чтобы удержать их вместе, спасти их узы от разрыва; ему нужен был план. Ему не нужен был Франциск, ему нужен был его брат. Он всегда нуждался в брате больше, нежели в ком-либо другом, он зависел от Альфреда во всех отношениях. И даже если он ненавидел это, он к этому привык.       И нет, его брат не был пристрастием, он был необходимостью.       Останься он без тепла брата, без его помощи, куда бы он пошёл? Он не хотел зависеть от кого-то ещё, но понимал, что так и было бы. Он наверняка пошёл бы к Франциску, и было бы тоже самое, а он этого не хотел. ---------------------------------------------------       После одностороннего спора между ним и Франциском, они оба решили не докучать друг другу и не разговаривать, пока не наберутся смелости.       Этот спор, однако, пришёлся Мэттью очень кстати, так как у него выдалась возможность побольше пообщаться с Альфредом, который, казалось, в этот раз был не против.       В действительности Альфред стал есть немного больше, чем обычно, стал немного веселее и теперь редко принимал свои успокоительные. Но он всё ещё зависел от пива, при чём сильно.       - Как прошла встреча? – спросил Мэттью, посмотрев на брата, который открыл дверь со стороны водителя и уселся на сидение, слегка неудовлетворенно поджав тонкие губы.       - Нормально, - тихо пробормотал он в ответ, зачесав челку назад, убирая с глаз, и начал сдавать назад, чтобы выбраться со стоянки.       В подстаканнике стояла банка пива, Альфред сделал глоток, а затем, почувствовав крепкий вкус и слегка ругнувшись, положил банку на место.       - Где боролся со скукой? – мягко спросил он, тем временем с незначительным интересом смотря на дорогу. Мэттью покачал головой, хотя это была ложь. Разве он настолько терпелив, чтобы просидеть все два часа конференции в машине, ничего не делая?       - Врушка, - хихикнул его брат, делая ещё один крепкий глоток напитка и спокойно глядя на поворот, в который они собирались вписаться. – Чёрт возьми, тоска зелёная, - протянул он, в расстроенных чувствах постукивая по рулю.       Мэттью понял, что брат выпил на конференции (что это была за конференция, он не знал. Он подозревал, что это, наверное, была одна из тех стрип-танцевальных конференций, которые его товарищи-предприниматели устраивали каждый месяц), потому что сейчас он с уверенностью мог сказать: его брат в стельку пьян.       - На самом деле как-то грустно… - продолжил говорить Альфред, глядя на светофор и ругая его, чтоб он сменился на зелёный. –Мне жалко трёх азиатских продавцов через дорогу напротив, - пробормотал он, не сводя какое-то время глаз с банки пива, обдумывая, сколько там ещё осталось. – Я пообещал им, что буду платить за их магазин, пока я жив, - прошептал он, его голубые глаза вяло переливались. – Но все мы знаем, что они не выдержат конкуренции с моим кофейным бизнесом, - сказал он с иронией, грустная усмешка приняла форму красивой улыбки.       Мэттью не знал, что ответить, он тихонько смотрел в окно и о чём-то думал, о чём-то, что могло связать их вместе. Он просто тихо поглядывал в окно, надеясь, что авось через пару секунд, ему в голову придёт что-то, что заставит его брата загордиться или хотя бы засмеяться.       Он уже вечность не слышал смеха Альфреда.       - Франциск сказал мне, что пусть мы больше и не общаемся с ним так сильно, он как-нибудь познакомит меня с Артуром Кёрклендом, - проговорил он робко, прекрасно зная, что так называемый «Спиритический мальчик» поднимет Альфреду настроение. – Он сказал, что ему трудно будет его привести, но у него есть пара тузов в рукаве, пусть даже, возможно, слегка жестоких. – Мэттью улыбнулся, краснея от предвкушения встречи с известным волшебным Артуром.       Альфред улыбнулся, слегка рассмеявшись, но это был не тот смех, что Мэттью желал услышать, не та улыбка, что он хотел увидеть.       - Ты имеешь в виду того безумного чудика? - спросил парень, довольно ехидно посмеиваясь, тем временем поворачивая машину и вполне довольно вглядываясь в окрестности.       - Он не так уж плох, Альфред… по крайней мере я не думаю, что он… - съязвил другой брат, когда они выехали на шоссе, направляясь к дому, потому как Альфред настаивал на том, чтобы штаб-квартира находилась в другом отдалённом городе, а не в городе, в котором они живут.       - Плох? Да он ужасен! – ответил Альфред, залившись багрянцем; автомобиль обошёл их в намерении погоняться. Обычно Альфред вёл себя по отношению ко всем этому пассивно, но количество выпитого алкоголя взяло над ним верх, и он нажал на педаль чуть сильнее, чем нужно.       - Но Артур знаком с магией! По крайней мере, насколько мне известно. А тебе нравится магия, верно? – Мэттью продолжал пытаться вызвать у брата симпатию к парню из беседы, но Альфред настойчиво концентрировал всё своё внимание на дороге перед ними. – И, и ты мог бы заинтересоваться в нём! Он может помочь тебе в бизнесе с помощью магии! – протянул он, но Альфред продолжал его игнорировать. --------------------------------------------------       Их жизни двигались всё по тому же кругу, которого так страшился Мэттью и хотел сломать.       Если честно, Альфред тоже хотел разрушить чары этого круга, однако у него на пути стояли его чувства, которые не давали сдвинуться с места и переломить ситуацию к лучшему.       Он не хотел ставить на Мэттью крест также, как он в один момент поставил его на себе. Да, он привязался к алкоголю, и, да, он продолжал принимать кое-какие успокоительные, хоть и утверждал, что «бросил» их; он твёрдо верил, что Мэттью про всё знал, но слишком боялся подойти к нему.       Они вдвоём, видимо, оказались на параллельных линиях окружности. И теперь они чувствовали, как тонут в её грустной песне.       Франциск нарочно решил молчать и не посвящать Мэттью в свои дела после их последней большой ссоры; пара не виделась друг с другом, что изрядно усиливало драму, которая должна была вот-вот развернуться.       И Мэттью при всём своём желании никогда не встретится с Артуром. Юноша отчаянно мечтал о встрече с этим мужчиной, просто посмотреть, припасён ли у Артура туз в рукаве, чтобы помочь ему с его огромной дилеммой. К сожалению, после того как Франциск продолжил игнорировать его домашние звонки и голосовую почту, Мэттью, кажется, тоже забил на свою жизнь, как и Альфред. Его шансы встретиться с Артуром близились к нулю.       Круг со всех них брал свою дань. Альфред по-прежнему был в работе, поэтому не мог быть рядом с Мэттью, которому ничего не оставалось, кроме как испытывать потребность в самом важном: Альфреде.       - Так, куда ты там хотел отправиться-то? – спросил Альфред, глядя на пустую дорогу, когда его брат решил свозить их в особенный ресторан на его день рождения.       Мэттью хотелось сделать в кои-то веке что-то хорошее для своего брата, и он хотел, чтобы всё прошло просто идеально.       Он лишь улыбнулся, сказав ему весёлым тоном, что это находится в чуть более двух милях, и что Альфреду стоит поспать, если тот устал ждать.       - Боже, не скажешь мне, значит? – спросил Альфред с улыбкой, появившейся на тонких губах, он был явно рад узнать, что его брат приготовил ему такой особенный подарок, и тихонько рассмеялся, коснувшись его лба так, что сердце Мэттью затрепетало, когда чёлка упала на лицо.       Альфред на этот раз искренне улыбнулся, будто предвкушая большой сюрприз, способный, возможно, снять ношу с его плеч.       Но Мэттью знал, что ещё до окончания их ужина Альфред вернётся в свое обычное состояние: депрессию и одиночество.       Послышался лёгкий смешок, Альфред, казалось, сильно устал от жизни, и Мэттью вынужден был нежно посмотреть на брата, который совершенно пустым взглядом смотрел на окружающий их мир.       Мир, который со всем своим разнообразием и великолепием вдруг стал казаться им пустым.       Мэттью не знал почему, но мир всегда заставлял его чувствовать себя так, словно он был должен горы всего всему и вся, что он только встречал. Он диктовал им, что они с братом привязаны к аду и раю, и что нужно рисковать всем ради всех.       Но Мэттью сильно расстраивало то, что ради них двоих Альфред всегда жертвовал большим, просто чтобы ублажить Бога, Дьявола и то, что между ними.       Брат так сильно уставал, его всё бесило и расстраивало, и порой Мэттью доводилось видеть взрослого мужчину, плачущего от отчаяния.       Им двоим всегда казалось, что сердца их разбиты. Каждую секунду каждого дня их жизнь оставалась неизменной, лишь связываясь чувством вины и обещаниями, - ужасная вечность, охватившая их неизбежную судьбу.       И тут его осенила мысль. Это гибли не его брат и его отношения. Это рушился мир. Это мир был виноват. Это он сводил их с ума.       - Вздремни немного, скоро приедем, - проговорил Мэттью, прикусив нижнюю губу, когда мельком взглянул на брата, видя, как молодой человек, взятый измором, в считанные секунды задремал, согласившись с его требованием.       Это был мир, что приготовил им этот путь, полный депрессии и одиночества. То, как люди смотрели на них сразу после того, как развелись их родители, как люди приносили свои фальшивые соболезнования его брату, после кончины их матери. То, как Альфред подчинялся свои работодателям, как, его работодатели жестоко поступали с его идеями и интеллектом. То, как они с Франциском поругались, что сделало их, родного брата и его, жизнь такой несчастной.       Мир ненавидел их. Он отбирал у них каждый кусочек счастья, что у них имелся.       Мир лишил их детской веры и посвятил в люди, оставив лишь печаль и одиночество.       Это было столь невыносимо, что из-за оставшейся внутри пустоты даже они с Альфредом не могли утешить друг друга.       Альфред в отчаянии изо всех сил старался сделать его счастливым, чтобы защитить ребёнка внутри него. Его брат жертвовал всей своей весёлостью ради обещания, которое он дал их матери задолго до её смерти, когда они были детьми.       Он пообещал ей, что сделает всё для него возможное, если отец продолжит грубо обращаться с ними. Пообещал, что станет главой семьи, что заменит этого матершинника и пьяницу. Он сделает их обоих счастливыми без всякой сопровождающей печали, если это возможно.       Слёзы заструились по щекам Мэттью, когда он печально взглянул на своего дремлющего брата.       Альфред выглядел таким безмятежным во сне, это было по меньшей мере красиво, то, как с покоем его перестала заботить остальная часть мира.       Сон был временной передышкой от мучившего его мира. Его брат, пожалуй, выглядел словно ангел, наконец-то получивший блаженство, что было ему так необходимо, от чего-то, что заковало в цепи и пронзило его, проткнуло его и содрало крылья.       - Спокойной ночи, - тихо прошептал он, поцеловав брата в лоб, прежде чем обратить внимание на дорогу.       Полночь была немного сырой. Синий кобальт постепенно переходил в новый серый оттенок, тучи начали принимать участие в своей церемониальной традиции, когда всё это переросло в ливень.       Поначалу небольшие капли воды застучали по оконному стеклу, и Мэттью подумал, что, может, Бог оплакивает их двоих? Может, это был знак, означающий, что они будут прощены или освобождены от бремени, висевшим тяжким грузом на их плечах?       Он выдохнул, и на секунду закрыл глаза, чтобы просто расслабиться.       Даже если Бог простит их, что он должен будет сказать? Как ответить?       В силу всех мук, через которые им довелось пройти, когда они были детьми, что осквернили, унизили и измучили выжженные воспоминания о драках матери и смерти, что ему следовало сделать? Означает ли это, что ему следует принять прощение?       Единственным решением для него, чтобы избавиться от мира, который они переносили, было ни чем иным, как концом всего для них.       Но у них просто-напросто не было сил на такой подвиг, кроме как покончить со своими собственными жалкими жизнями.       Возможно, это выглядит как проступок перед Богом на небесах, и всё-таки, могли ли его в действительности не простить за то, что мучило его каждый день? Мог ли Бог не принять его в свои объятия, когда мира просто не будет?       Слёзы побежали из глаз, и зрение затуманилось ещё сильней.       О чём он думал? Каким же он был идиотом, и всё же это звучало так заманчиво…       Альфред на данный момент спал, и у него был шанс совершить ужасный грех.       Мэттью поморщил лоб, обречённо взглянув на пустые улицы. Ни единого способа, которым бы он мог убить их… Он не хотел… но это был единственный оставшийся им вариант, чтобы сберечь их разрывающуюся связь.       Он очень сильно любил Альфред, но в последнее время тот игнорировал его, терял свой интерес, и становился ещё грязнее, чем раньше.       Сердце Мэттью забилось с бешеной скоростью, кровь прилила к рукам, когда он невольно вопросительно посмотрел на дорогу, которая вела его к их судьбе.       - Прости меня, Альфред, - прошептал он, взглянув вниз на своего брата, что с улыбкой на губах лежал на соседнем сидении. – Время пришло, но я хочу, чтобы ты знал, что это… это лучше мира, в котором мы живём, верно ведь? – Он улыбнулся почти безумно и, вытерев глаза, развернул машину.       Но сколько будущего упускалось… Сколько счастья можно было бы найти, если когда-нибудь настоящее перестало бы их мучить. Сколько ещё Божьих чудес оставалось увидеть... быть услышанными, выговориться - столько всего оставалось вдалеке.       Сердце Мэтью дрогнуло, когда он поехал по встречной полосе. Это было неправильно… Он знал, что это неправильно.       - Проклятие, вот дурак! – он плакал, смеясь, но вдруг услышал сигнал, исходящий со стороны по направлению к ним.       Жёлтый свет засиял перед ними; Мэттью уставился вперёд, широко раскрыв глаза от ужаса.       Он хотел повернуть, но у него был лишь крошечный шанс немного повернуть машину, возможно, смягчив так удар. Но, учитывая скоростью, с которой они двигались, и автомобиль, двигающийся прямо на них, он знал, что им не повернуть. Ну, по крайней мере он знал, что он этого не сделает. По крайней мере, Альфреду всё же удастся выжить …       Повернув голову в безмолвном ужасе, младший брат посмотрел на другого.       Альфред по-прежнему спал в образе ангела с улыбкой, украшавшей его губы, и Мэттью вынужден был спросить у себя: «Сможет ли Альфред также улыбаться в их следующей жизни?».       Старательный крик рассёк полуночный воздух, и дождь полил ещё сильнее.

Но после крика, будто ничего и не было. Лишь виднелся серый дым, смешивающийся с тёмными небесами, и никакого шума.

Будто мир и не знал вовсе.

Будто мир даже не удосужился показать никаких признаков беспокойства.