За пределами нашего зрения

      Ему никогда не нравились больницы. Фактически, все, наверное, страдали или страдают бездельем сейчас, ведь больницы были синонимом невезения, задевая всё, что было заражено или связано с «переломом». Он ненавидел медсестёр, врачей и обслуживающий персонал — эти их напускные улыбки, витиеватые приветствия на разных диких языках и надоедливые лица. Их жемчужно-белые халаты вечно сияли среди тех, кто оставил надежду или же был слишком ранен и измучен, чтобы восстановиться самостоятельно либо с помощью родственников.       Для него эти люди напрочь отличались от социальной нормы. Для кого-то они были спасителями, людьми, которых должны почитать за заботу о тех, кто не смог обойтись без чужой помощи. Но, даже если никто не говорил этого, эти люди были теми, кого никто на самом деле не желал видеть. Мэттью знал.       Не моргнув и глазам, они сроду разыгрывали счастье и надежду, подбадривая людей своим безупречным враньём. Врачи тратили, наверное, минут пятнадцать на осмотр своего пациента, уж он-то знал, у них редко находилось время даже для него (кто только что, спустя месяц, вышел из комы). Медсёстры, впрочем, заботились о нём гораздо чаще, нежели врачи. Но порой им становилось скучно, либо их одолевала усталость, и они строгим шёпотом жаловались, сжавшись в дальнем углу кабинета по соседству с его палатой. Были и хорошие медсёстры с врачами, но большинство было людьми худшего сорта.       Мэттью тоскливо посмотрел на медсестёр, усаживающих его в кровати, вопреки его протестам. У него было уже достаточно сил, чтобы сесть самому, и он ни в коей мере не был настолько повреждён, чтобы не заниматься тем, чем он занимался, как правило, самостоятельно. Он сидел на постели, в то время как мужчины и женщины принялись за работу, убирая белое одеяло, устанавливая ему поднос с полезной пищей и задавая вопросы, которые, безусловно, утомляли его.       — Как у Вас дела? — вежливо поинтересовалась одна медсестра. У неё были каштановые кудрявые волосы и светлая кожа. В её ореховых глазах билась издевательская любезность, вызвавшая у бедного американца отвращение, пока он ровно сидел на кровати. Она, конечно, с виду была хорошей женщиной, но он-то знал, что это была та самая медсестра, которая постоянно жаловалась на то, что ей приходится кататься на лифте вверх-вниз, чтобы вернуть инструменты анестезиологу, находившемуся этажом ниже. И как вообще такие люди получает такую работу? Мэттью часто задавался этим вопросом в тишине. Как бы то ни было он робко улыбнулся и подделал свой собственный ответ.       — Это хорошо, что ж, через 15 минут доктор проверит Ваши дела, хорошо, дорогой? — выделила она, подмигнув, последнюю часть предложения и удалилась вместе с остальными, делая ехидные замечания и едко посмеивалась с другой группкой работников.       Он облегчённо вздохнул, когда все они разбрелись по своим группам. Как же он ненавидел это место. Здесь было очень много фальшивых людей, так много фальшивок.       Франциск тем временем только что вернулся из продуктового; он откинул свой пурпурно-серый шарф, плотно обернутый округ шеи, со счастливой улыбкой положив бумажные пакеты на выдвижной ящик Мэттью.       — Я знаю, как тебе не нравится есть такую еду, — прощебетал он, показывая на еду на коленях Мэттью, словно та была ужасной. — Поэтому я зашёл в магазин купить кое-какие ингредиенты, а потом вернулся домой, чтобы приготовить для тебя нечто особенное. — Он улыбнулся, убирая от Мэттью больничную еду и ставя перед ним блюдо собственного приготовления.       Парень увидел очень вкусное французское блюдо, которое уже доводилось стряпать ему самому. Оно состояло из красиво разложенной слоями, тонко порезанной баранины и разнообразных овощей, прежде всего картофеля, тщательно оформленного по краям тарелки, как он предлагал. Мэттью мягко улыбнулся, посмотрев на еду, что мужчина приготовил для него, и не мог не почувствовать, как сердце трепещет от восторга.       Однако, хоть американец и выразил признательность, на его лице не отразилось ничего, кроме смутного разочарования, от которого с неприязнью сморщился его лоб, пока он опечалено смотрел на блюдо.       И почему сейчас он должен наслаждаться своей жизнью? Ему нужен кто-то, кто напомнил бы ему: почему жизнь продолжается, будто ничего не произошло?       Франциск с горечью посмотрел на юношу, сидевшего на своей постели со следами сомнения на лице. Хрупкий блондин ковырялся столовым прибором в тарелке, которую с трудом поворачивал. Мэттью был погружён в раздумья, и француз прекрасно знал, о ком тот думал, о чём и что собирался с этим делать.       — Уже сделано, Маттье… — прошептал человек, что был погрубее, в попытке казаться нежным и чутким по отношению к утрате молодого человека. Даже если Мэттью в действительности страдал без брата, Франциск не имел никакого понятия об истинном Альфреде, и никогда не понимал погибшего близнеца, даже после его смерти.       — … Ты просто не понимаешь, — тихо возразил парень, прикусив нижнюю губу и стыдливо отведя взгляд в сторону, уставившись на окна других небоскрёбов, что гордо стояли на фоне неба. — Я чувствую себя таким виноватым… ты можешь считать, что в этом нет моей вины, но всё взаимосвязано. — Его слова были настолько робкими и отрывистыми, что Франциск, казалось, просто отмахнулся от них, словно они принадлежали невежде.       — Ты просто устал, тебе стоит поспать после ужина, а позже я разбужу тебя. — Он улыбнулся, пытаясь избавиться от темы, грозившейся перерасти в огромную депрессию. — У меня есть для тебя сюрприз, когда ты проснёшься, — очаровательно добавил он, зачерпнув ложкой часть своего блюда и отправив её к тонким, влажным губам молодого человека.       Мэттью слабо вздохнул, легонько оттолкнув пальцами ложку. Он одарил француза маньячным взглядом, а затем вновь накрыл себя одеялом.       Франциск с несчастным видом уставился на комок, сформировавшийся под одеялом.       Артур с нежностью посмотрел на здание больницы. Сердце бухало от восторга, пока он с интересом разглядывал безупречно белую высотку, в которой находился очень важный человек.       Мэттью мог и не знать, кто он такой, но он был уверен, что брат-близнец Альфреда отнесётся к нему с теплом.       Как только он вошёл в здание, Гилберт оставил его, утверждая, что у него есть дела поважнее, кроме как следовать за ним всюду и делать с ним всё сообща. Он сказал ему, что увидится с ним позже, как бы намекая, что он рано или поздно вернётся.       Номер палаты Мэттью был написан корявым почерком, принадлежащим, вероятно, Франциску, который, как утверждал Гилберт, был именно тем, кто спланировал свести их двоих вместе. Артур выдохнул с облегчением и горечью, сделав шаг в сторону просторной зоны, выложенной и украшенной белым мрамором.       Ему было непривычно входить в подобное здание. На самом деле он никогда раньше не бывал в больнице, поэтому все эти медсёстры и врачи, беспорядочно шнырявшие мимо него с яркими улыбками и сверкающими глазами, заставили его попятиться от удивления, как серьёзно и замечательно люди работали в подобном, казалось бы, месте.       Его сердце затрепетало от того, каким волшебным местом казалась больница, несмотря на всех грустных людей, временно размещённых в ней.       — Здравствуйте, сэр, я могу Вам чем-то помочь? — очаровательно спросила женщина, стоящая за стойкой в центе помещения, с искренней улыбкой, высеченной на её румяном лице.       — Э-эм, да. — К нему обычно никогда так обращались, но ему пришлось вспомнить, что это был совершенно другой город, который даже не знал о его существовании.       В этом городе люди не знали, что он может разговаривать с волшебными существами, да и, возможно, им вообще было это по барабану, учитывая, что эти люди представляли собой деловой тип, рабочий класс, в то время как люди, проживающие в его городе, были бедны, зарабатывая на жизнь с помощью семейных магазинчиков и туристов.       Он отдал женщине бумажку с номером палаты, в которой находился Мэттью Уильямс. Та кивнула и дала ему указания по какому коридору пойти, где свернуть, и у кого спросить разрешение, чтобы войти в палату.       зажав между пальцев тетрадный листок с номером палаты, британец слегка кивнул. Его сердце стучало сейчас так громко, что чувствовалось, как грудь болит от мучительного удовольствия, которое, казалось, разрывало его изнутри. Он был так близок к Мэттью, брату Альфреда. Мэттью — брат… Альфреда. Он собирался увидеться с одним из родственников Альфреда.       Нетерпеливо шагая широкой походкой, поворачивая на углах, срываясь на бег в коридорах, молодой человек наконец добрался до нужного ему перехода. Он снял трубку телефона, висящего у плотно запертой двери, и назвал имя Мэттью женщине за стойкой по другую сторону комнаты.       Она впустила его, нажав кнопку, и автоматические двери медленно отворились, словно это был волшебный проход.       В глазах англичанина застыл благоговейный страх, когда в комнате оказалось несколько коридоров с номерами, начинавшимися с 500 и заканчивавшимися 510.       Сердце стучало как сумасшедшее. Он снова взглянул на бумажку, на которой было написано имя Мэттью, и с улыбкой подошёл к стойке, объясняя ситуацию.       Медсестра также мило улыбнулась и сопроводила его к тому месту, где держали Мэттью.       Ему показалось, что прошло больше пары секунд, прежде чем открылась дверь. Белый свет охватывал почти всё внутреннее пространство помещения. Его сердце порхало со скоростью колибри, а в зелёные глазах читалось облегчение и горе, захлестнувшие душу.       Франциск стоял посреди комнаты, безмолвно глядя на спящую на кровати фигуру. Его бледное, безразличное лицо было слегка хмурым, пока он с грустью смотрел на юношу, пытавшегося оправиться после автомобильной аварии.       Фиолетовые глаза француза медленно переключили своё внимание на открытую дверь, и в лиловых оттенках тихо заиграла ласковая симпатия. Артур долгое время смотрел на фигуру, лежащую на кровати. Он пока не мог разглядеть лица юноши, но понимал, что, если он открыто взглянет на него, то сломается.       — Подойди… если хочешь, — Голос Франциска был словно мёд, сладкий и вялый; француз держал в руках букет цветов. — Он спит, если хочешь, можешь пялиться на него сколько душе угодно, — неприятно прошептал он, отвернувшись и посмотрев на пустую вазу.       Артур приблизился к нему, и дверь мягко закрылась сама, когда медсестра отправилась на своё место.       Непреодолимое чувство затопило его сердце, когда он взглянул на такое знакомое лицо. Мэттью выглядел в точности как Альфред, если только немножко женственнее, а так он был просто копией Альфреда.       С расстроенным вздохом закусив губу, он набрал воздуха в грудь и закрыл глаза.       — Ты в порядке? — спросил француз, заметив внезапное преображение мужчины — его плечи поникли, и казалось, будто он вот-вот заплачет.       — Нет… не в порядке, — честно прошептал Артур, со смешанными чувствами глядя на близнеца Альфреда.       А как он должен себя чувствовать? Он почувствовал облегчение, когда увидел кого-то, кто был связан с Альфредом, однако этот человек был так сильно похож на призрака, в которого он влюбился, что было больно видеть, как живой человек дышит.       У него дрогнули руки, когда он подошёл ближе к спящей жертве. Они нежно скользнули по бледным щекам и погладили их, словно мать своего сына.       Франциск, казалось, был встревожен неловким поведением Артура, но ничего не сделал, чтобы вырвать мужчину из мира фантазий и грёз.       — Прости, тебе, должно быть, странно видеть меня таким, — тихо проговорил Артур, прикусив губу, пытаясь сдержать слёзы.       Франциск подозрительно поднял брови, смотря на странного британца, готового сломаться в любой момент.       — … Он напоминает тебе кого-то? — с мягкой вежливостью в голосе спросил француз, и сердце Артура встрепенулось от волнения.       Он осторожно кивнул, улыбнувшись живому родственнику, последнему живому родственнику Альфреда Ф. Джонса.       — … Он напоминает мне глупого призрака, — ляпнул он, но казалось его это не волновало. Франциск взглянул на него со странным выражением в глазах. — Его звали…       — Альфред Ф. Джонс? Ты встречал его, да? Что он сказал? Он что-то сделал? Он извинился перед Мэттью? Где он сейчас? Что он делает в данный момент?       И когда Артур посмотрел на Франциска, в его глазах, казалось, застыло отчаяние. Такой безвольный и слабый взгляд. И всё же французу необходимо было знать: вступал ли действительно Альфред с ним в контакт.       — Его нет. — Британец горько рассмеялся, отстранив руку, словно тело Мэттью обожгло его кислотой. — Его больше нет, и у меня не было никакого шанса увидеть его в реальной жизни, — жалобно вскрикнул он, сердито уставившись в зеркало перед собой и Франциском.       — Тебе незачем было видеть его в реальной жизни… он был дураком…       — Достаточно, Франциск, — слабо прошептал голос Мэттью у одеяла, и пара аметистовых глаз посмотрела из-под одеяла в сторону изумрудно-зелёных глаз Артура. — Я всегда хотел встретиться с Вами, Артур Кёркленд.