Дом Психической Нестабильности

— Тогда спокойной вам ночи. Короткие гудки. — Слышал, как волнуется? — он без спроса берет сигарету из пачки Эймонда и закуривает прямо в кровати. — Деймон что, типа Бугимен? Почему мама до усрачки боится его присутствия? — Эйгон, ты идиот. Она переживает из-за Рейниры, — Эймонд почти закатывает глаза от чужой невыносимой тупости и тоже тянется к пачке, чтобы никотином унять волнение и предвкушение. — Очевидно же, что Деймон решил почтить нас своим присутствием по ее просьбе. — А что толку? Суд признал действительным папино последнее завещание, даже несмотря на болезнь. Пусть Деймон и дальше разгуливает по офису с грозным ебалом, это ничего не изменит. Я главный. Они с Рейнирой могут отсосать мне в порядке живой очереди. Он поджигает брату сигарету и, кажется, ожидает какого-то подтверждения своих слов. Да, суд признал подлинным второе завещание Визериса, хотя каждый в этой семье знает, что писалось оно в лихорадочном бреду и, вероятно, под диктовку Алисенты, но, благодаря армии дедушкиных адвокатов (У Хайтауэров уже много лет бизнес в юридической сфере) и их длительной подготовке, Рейнира проиграла. — Попробуй повторить это, глядя ему в глаза. — Я похож на суицидника? — Ты похож на придурка. Эймонд уверен, что поражение Рейниры в суде — лишь начало. Она это так не оставит и Деймон это так не оставит. Их дядя — выпускник Вест-Пойнта, служивший в горячей точке и вернувшийся чуть ли не героем из-за своей безрассудной выходки, которая, по какой-то причине, увенчалась успехом. Он не умеет проигрывать. Но Эйгон самозабвенно выдыхает в потолок и чувствует себя королем вообще всего; будто не подозревает о своем шатком положении и не осознает, что он лишь фигура на шахматной доске. Наивный дурак или умело таковым притворяется. — Жаль, что ты не держишь дома травку. Я без нее плохо сплю. — Без нее и пары шлюх под боком, но, как видишь, ничего из перечисленного у меня нет, — Эймонд поднимается, чтобы уйти, но Эйгон его останавливает, — Чего? — Можешь полежать со мной? Мне кажется, что у меня начнется сонный паралич как только я попытаюсь уснуть. Последствие его употребления, которое не глушится выписанными психиатром препаратами. Эймонд думает, что глупо менять одни наркотики на другие, он с легким пренебрежением отзывается об антидепрессантах и терапии из-за собственного неудачного опыта. Хотя, может, относись он к своим сессиям серьезнее, они бы докопались до сути проблемы, а? Представьте: Эймонду шестнадцать, он ведет себя подозрительнее обычного, прогуливает занятия и постоянно допоздна задерживается на улице, чтобы как можно меньше проводить времени дома. Мама решает отвести его к специалисту, уверенная в том, что это связанно с отцом и их ужасным браком, и лучше бы так оно и было, но нет. Неделей ранее заботливый старший брат решил помочь младшему потерять девственность, ведь, по мнению Эйгона, быть девственником в шестнадцать лет чуть ли не преступно. И Эйгон выбрал девушку на свой вкус, заплатил ей вперед и попросил устроить что-нибудь "запоминающееся", но самой запоминающейся частью оказалось то, что у Эймонда на нее не встал. И на вторую, и на третью, и причина тому не волнение, а то, что ему не нравятся девушки. В плане, они нравятся ему как люди, нравится проводить с ними время, нравятся глубокие разговоры допоздна с подругой, но он не хочет физической близости. Администраторша намекнула Эйгону, что "услуга" не была оказана, и тогда он решил воспользоваться собственным подарком на глазах брата. Он зашел в явно не предназначенную для троих комнату, закрыл за собой дверь, расстегнул ремень с массивной золотой пряжкой и затянул им руки девушки, а после снял с себя остатки одежды и ярко-красные боксеры. Эймонд честно старался не смотреть на них и всем своим видом демонстрировать отвращение к происходящему, пока Эйгон перед ним целовал ту проститутку. Но когда он начал ее придушивать, Эймонд почувствовал что-то неожиданно похожее на возбуждение, а когда он увидел полностью голого Эйгона, ткань трусов недвусмысленно натянулась. Одновременно комично, мерзко, странно и стыдно. Ситуация, в которой братья идут в салон эротического массажа, но пропускают часть с массажем, и один из них занимается сексом в присутствии другого, а у того, блять, стояк с Техас. И самое худшее, что Эйгон замечает это, пьяно ухмыляется и берет Эймонда за руку, пока девушка делает ему минет. — Педик, — говорит он хриплым шепотом. — Нет, — таким же шепотом отвечает Эймонд, а по телу идут мурашки от соприкосновения рук, — не правда. Девушка, с которой он боится встретиться взглядом, берет смазку, и вот уже Эйгон буквально в ней, но продолжает держать руку брата. — Правда. Старший Таргариен запускает пальцы в волосы младшего и целует его, не встречая ни малейшего сопротивления, приглушенно стонет ему в губы, продолжая трахать ту девчонку. Он кончает довольно быстро и оставляет на тумбочке невероятные по размеру чаевые, пообещав прийти на "массаж" снова, а потом выходит из комнаты. Абсолютно таким же, каким заходил. Чего не скажешь об Эймонде, который одновременно убедился в собственной ориентации и открыл в себе влечение к худшему человеку в его жизни. Конечно, он не смог рассказать об этом психологу, и тот отправил его к психиатру, а психиатр выписал рецепт на антидепрессанты и посоветовал не переживать так о школе и экзаменах. Школа, к слову, была меньшей из проблем Эймонда; Эйгон, кстати, обожал свои походы к терапевту, ведь там слушали его и только его, а после даже не осуждали за услышанное. По крайней мере, не вслух. И теперь он просит Эймонда полежать с ним. Дикость. Как и все, что делает Эйгон. — Не хочу. — Да ну? Эйгон продолжает удерживать брата. — Да. Находиться рядом с тобой не доставляет мне никакого удовольствия. — Я бы мог это исправить. В удовольствии я понимаю побольше твоего.