Дом Психической Нестабильности

— И ты будешь читать мне морали? Ты? Вот так моралист, человек, специально подложивший свою тогда еще восемнадцатилетнюю дочь под мужика ради власти и наживы, а после узурпировавший его компанию и управляющий ей от имени внука-полудурка, который, кстати, за пару грамм продаст каждого из вашей ебучей семейки. — Нашей. Вы с ним одна семья, Деймон. — Черта с два. Рейнира — вот моя семья. Она и дети. Визерис был моей семьей. А вы, Хайтауэры, можете катиться в ад. И если ради вашего падения мне придется сжечь здесь все до основания, то так тому и быть. Приготовься гореть, Отто. — Это угроза? — Нет, внезапно открывшийся дар предсказания. Я так и вижу, как твое мерзкое лицо слазит с черепушки, а в воздухе стоит запах жаренного мяса. — Ясновидение, значит. Я и не знал, что у вас столько талантов, дядя, — Эймонд заходит первый, неосознанно закрывая собой брата. Он услышал лишь последние пару предложений, но этого вполне достаточно. Деймон криво ухмыляется, когда видит их, и широко раскидывает руки в знак приветствия. — А вот и наш новый босс. Дедуля успел заготовить тебе бумажки с текстом или будешь импровизировать, Эйгон? — Точно, мои бумажки. Эйгон скорее скучающий, нежели злой, он сейчас совсем не заинтересован в том, чтобы парировать и пытаться переиграть Деймона в его любимую игру. Он только запускает руки в пустые карманы, а после достает их с поднятыми средними пальцами вверх, саркастично сокрушаясь, что забыл шпоры дома; Эйгон предпочитает быть клоуном, а не воином. Ему легче прикинуться идиотом, чтобы все поскорее закончилось. Но Эймонд не хочет, чтобы это заканчивалось. — Вы же здесь по поручению Рейниры, верно, дядя? Или она не против, что Вы устраиваете скандал прямо в главном офисе, в котором, если честно, Вас и так не сильно жалуют? Ухмылка сменяется на оскал. — О, племянник, я тебя не заметил. Нравится твоя новая должность личного водителя и няньки Эйгона? Предел мечтаний. Меня прямо распирает от любопытства, какие еще… услуги ты ему предоставляешь. Фраза про няньку была мимо, но от намеков Деймона становится гадко. Впрочем, второй раунд обмена завуалированными (и не очень) оскорблениями не успевает начаться, дедушка уводит их с братом прочь, и Эймонд чувствует, как ему смеются в спину. Грызня с дядей утомляет его, но это не сопоставимо с усталостью от присутствия Эйгона. К слову, Эймонду все таки пришлось спать на диване, потому что после тупых реплик старшего брата про "удовольствие" стало ясно, что это цирковое выступление не имеет границ и даже перерывов на сон. Он правда не уверен, что Эйгон проспал хотя бы час, видок у него словно он не спит неделями, но, может, этот ходячий героиновый шик засыпает как младенец после всего дерьма, что устраивает, и стоит последнему зрителю покинуть зал, он слазит со сцены и становится почти нормальным. Ну, не буквально, конечно, никакой сцены нет, но Эйгон ведет себя как актер дешевой драмы, и ждет аплодисментов после каждой своей выходки. Как сейчас, когда он начал выворачивать карманы перед Деймоном, а потом показал ему средний палец. Кажется, это — единственное, на что Эйгон вообще способен. Поэтому ему нужен Эймонд рядом, Эймонд заслоняет его собой не думая и не мешкая, Эймонд сначала разбирается со всеми вокруг него и лишь потом выясняет, кто был виноват. Деймон прав в одном: они не семья, они угроза друг для друга. И в каком-то смысле Эймонд хочет быть похожим на дядю, но только в том, чтобы защищать свое любой ценой. — Эйгон, скоро приедет нотариус и пара других юристов, а тебе нужно будет подписать бумаги и подтвердить продажу акций. Понял? — Продажу кому? — Эймонд встревает в разговор, пока его брат увлеченно рассматривает собственные ногти; он подпишется где угодно, если после этого сможет свалить подальше от злоебучего офиса и заняться своими обычными делами. — Представителю нашей дочерней фирмы. Нужно распределить некоторые активы, потому что в случае нового судебного разбирательства их могут заморозить. Их дедушка умен настолько же, насколько скрытен. И это всегда задевало Эймонда, потому что он тысячу раз доказал, что достоин быть посвященным в семейные тайны, достоин сидеть на этом стуле вместо Эйгона, но дед продолжает отводить ему роли второго плана. Его до сих пор недооценивают. — И кто тогда будет распоряжаться этими активами? Ты делаешь это, чтобы профинансировать свой новый проект? — Странные расспросы, Эймонд. Ты сомневаешься в моих решениях? — Отто вопросительно поднимает одну бровь, ожидая, конечно, отрицательного ответа. Эймонд вынуждено отступает и его любопытство остается неудовлетворенным, а подозрение растет. Дедушка говорит, что сам привезет Эйгона домой, и тот, конечно, закатывает глаза и недовольным тоном сообщает, что в гробу видал эту опеку и способен перемещаться самостоятельно, но его, как всегда, игнорируют. Только оказавшись в машине Эймонд демонстрирует свою злость, срывая ее на руле. Несколько хаотичных ударов, пульсация в висках, слова дедушки, отдающиеся эхом. Да, Эймонд сомневается в его решениях, и раз Эймонда выперли до приезда нотариуса, то не зря; по дороге до дома он чуть не сбивает пешехода на светофоре. — Привет. Хелейна встречает его с искренней радостью, и это на секунду отвлекает от чувства бескрайней злобы. Удивительно, насколько его сестра отличается от остальных Таргариенов. Ее волосы такие же белые, глаза такие же прозрачно-голубые, но она не похожа на будущую катастрофу. — Привет. Как ты? — Дочитала ту книгу. Он любит слушать, как Хелейна читает вслух, ему кажется, что пока он рядом с ней, то становится незначительно лучше и... чище? Нахождение вблизи Эйгона означает прямо противоположное. Эймонд берет Вхагар на руки, хоть она этого не любит, и гладит по сухой чешуе, пока она закрывает глаза и позволяет ему эти манипуляции. Вся усталость наваливается на него разом, все тревожные мысли насчет сегодняшней встречей с Деймоном, насчет дедушкиных планов и насчет его невыносимого брата, который рискует сторчаться раньше, чем Рейнира успеет подать аппеляцию, а еще насчет их странной и жуткой семьи и того, что настанет момент, когда не получится удержать и спрятать все за закрытыми дверями.