Дом Психической Нестабильности

Первым, что испытала Рейнира, когда животный страх за собственную жизнь отступил, было отвращение; муж завис над ней, и в левом ухе стоял звон от его размашистой пощечины, а на шее все еще чувствовались грубые пальцы, покрытые кольцами и перстнями. Деймон не мог ответить даже себе, зачем он начал ее запугивать, почему именно так решил выразить свое отчаяние и уязвимость, нахуя обнажил эту грязь и заставил Рейниру смотреть, заставил увидеть себя полностью, лишний раз напомнил, кем он является. Он никогда себе этого не простит, а она, конечно, не забудет. После того, как Деймон слазит с нее, Рейнира делает самый глубокий и, наверное, самый желанный вдох, стирает слезы с ресниц вместе с тушью, и отворачивается к стене, поджимая колени к голой груди. Шум в ушах стихает, ярость же, наоборот, с каждой секундой все интенсивнее. Еще один вдох. Она уже может изобразить спокойствие на лице, где только что был ужас, и когда Деймон, наконец, нарушает тишину, она лишь ухмыляется его словам и без какой либо дрожи в голосе отвечает. — Боже, да ты же ненавидишь себя. Ты сам себе противен. — Да, — он вытягивает очередную сигарету из пачки, — это единственное наше отличие. Ты бы не поступила так со мной. — Не поступила бы. "Потому что ты лучшая моя часть", — но вслух он этого не произносит. Он говорит: — За это я тебя и люблю, — и выдыхает облако дыма. Мужчина пытается приблизиться, но она не позволяет. Она ненавидит их пьяные разговоры, которые тянутся со смерти отца, но сегодняшний разговор и сегодняшняя ночь определенно худшие в этом рейтинге. Рейнира равнодушно наблюдает, как вода лижет бортик ванной и почти что выплескивается на пол. Она не уверена, сколько уже лежит в этом кипятке. Может быть, пять минут, может, десять, но вероятнее, что все тридцать. Деймон заходит без стука, она не обращает внимания, Деймон садится на колени на кафель рядом, она даже не поворачивает головы в его сторону. Он выключает горячую воду и легко касается ее спины, готовый к тому, что ему выкрутят руки или врежут локтем в нос, но этого не происходит. Сейчас в Рейнире ничего, ни-че-го, пустота, только оболочка, которую он зачем-то трогает. Деймон влажной ладонью стирает остатки слез и косметики с ее щеки, стараясь не проводить по месту, куда совсем недавно ударил. Она не дергается, и ей все равно, если он снова даст ей пощечину или схватит за шею, ведь если это случилось раз, то легко произойдет опять. Хочет ли она уйти? Нет. Хочет ли она причинить ему боль в ответ? Возможно, но не сегодня. Сегодня она хочет раствориться. Она упирается подбородком в ванну и рассматривает Деймона, морщинку между нахмуренных бровей, виноватые покрасневшие глаза, в которых ни тени от чудовища, душившего ее, и сжатые губы, за которыми скрываются тонны неозвученных слов. Извинения, оправдания, "пожалуйста, не уходи", "я не могу потерять еще и тебя". Однажды эта любовь убьет кого-нибудь из них, но не сегодня. Сегодня Рейнира жадно целует его и ищет, откуда взять силы на надвигающуюся войну.

***

— Мир полон всяких ужасов. Помнишь статью про женщин из африканских племен, которым каждый год надевают по кольцу на шею, и в итоге их голова оказывается в сорока сантиметрах от плеч? — Даже больше сорока. А почему ты о них вспомнила? — Если снять кольца, то деформированная шея просто сломается. Хелейна говорит это, не отвлекаясь от своего холста, а Эймонд сидит на кровати и наблюдает за плавными движениями ее кисти. Их разговоры иногда совсем сумбурны, они постоянно перескакивают с темы на тему, и Эйгон ненавидит быть рядом с ними третьим лишним, он ощущает себя очевидно ненужным и абсолютно чужим. Так что он либо провоцирует их на очередную ссору, либо отсиживается в своей части дома, как сейчас. Листает ленту в инстаграме, покупает какие-нибудь шмотки онлайн или крутит косяк, не важно. Эймонд старается о нем не переживать. — Мы же говорили про борьбу за идеалы. — И стоит ли посвящать себя борьбе? — Риторический вопрос. Борьба придает существованию смысл, злость можно выдать за праведный гнев, сомнения отметнуть. К тому же, если всю жизнь сражаешься, то просто не знаешь, как остановиться. — Это как снять кольца с шеи, да? — Да. — Все сломается. Сестра вжимает кисть в полотно и бордовая краска немного стекает вниз. Эймонд задумывается, с чем конкретно он борется? В детстве это было соперничество с невыносимыми детьми Рейниры, бесчисленные попытки стать сильнее, потом борьба с комплексами и внутренним стыдом. Эйгон всегда был слишком слаб, чтобы быть Эймонду соперником, но достаточно силен, чтобы портить тому жизнь своими выходками, и достаточно ядовит, чтобы проникнуть Эймонду под кожу и в голову, став навязчивым образом. Все дети Визериса получились на редкость странными, кто-то бы назвал их дефектными. Рейнира трахается с собственным дядей, не просто трахается, обожает и слепо любит его, Эймонд помешан на власти и контроле, у него проблемы с агрессией и подозрение на обсессивно-компульсивное расстройство, а вот у другой его сестры, Хелейны, не подозрение, а настоящий диагноз в медицинской карте. Синдром Аспергера. Но Эйгон лишний даже среди болезней и грязи, он впитал в себя все самое худшее. Сексуальные девиации, алко- и нарко- зависимости, садизм, повадки социопата, пограничное расстройство, чего только нет в его мрачной биографии. Эйгон ублюдок, и сейчас его это совершенно не беспокоит. Он подписал все, что дед сказал подписать, вошел во вкус и даже хотел расписаться на груди юристки, а после получил конвертик с наличкой, но не может ее потратить, потому что вынужден находиться дома. Его единственный шанс вырваться — заставить Эймонда отвезти его куда-нибудь, но это развлечение для другого дня. Сегодня хочется просто сдохнуть. Отхода беспощадны к нему, мигрень такая, что тишина, полное отсутствие света и три таблетки обезболивающего не сильно спасают ситуацию. Он слышит шаги рядом с дверью и тайно надеется, что брат пришел его проведать, ведь Эймонд в курсе, как дерьмово ему бывает без травы, но шаги удаляются, и он снова один. Блять.