Дом Психической Нестабильности

Подростковые обиды переросли в зрелую и глубоко укоренившуюся ненависть. И Эймонд хочет верить, что испытывает именно ненависть, ничего, кроме ненависти; хочет, но не верит. Не в эту секунду, не когда Эйгон пытается забраться ему под одежду (и под кожу). — Где ты нашел наркоту? — Я абсолютно, — его брат то ли шепчет, то ли шипит, — абсолютно трезв. Успокойся и заткнись. Эймонд борется с легким головокружением и слишком сильно концентрируется на биении собственного сердца, так, что почти не слышит слова Эйгона. Дыхание становится прерывистым, взгляд мутным, в голове тысяча мыслей и тысяча сцен, подобных этой. — Что ты нахуй делаешь? — в голосе не хватает злости. — Трогаю твою спину. "И думаю о том, как мне свалить отсюда с твоими ключами." Эйгон заранее чувствует себя пойманным, ведь братец не верит ни единому его слову. И поэтому Эйгону так хочется сейчас побыть среди незнакомцев, среди людей, которые не подозревают, сколько мерзости у него внутри, которым можно фальшиво улыбаться и рассказывать выдуманные истории, выставляя себя обычным избалованным парнем с незначительными проблемами, среди тех, кто будет слепо верить и смотреть на него теми глазами. Он бы оплатил выпивку всем посетителям какого-нибудь модного лаунж бара и купался бы в их внимании до самого закрытия, а потом уехал бы с какими-нибудь наиболее впечатлительными девицами (или очередным смазливым мальчиком) до ближайшего отеля. Забавный факт: Эйгон частенько представляется именем брата на ресепшене. Сам не знает, почему. У Эймонда есть миллион дел поважнее, миллион причин вышвырнуть наглого торчка за дверь. Тем не менее, он до сих пор этого не сделал, хотя Эйгон не заслуживает ничего другого. "Жалкий, самовлюбленный, больной" раз за разом проносится в голове, Эймонд ни на секунду не хочет терять контроль, но именно это и происходит. Он придавливает Эйгона собой и говорит, практически касаясь его лица. — Прекрати. — Я могу уйти прямо сейчас, — тонкие пальцы натягивают его волосы, тонкие губы складываются в усмешку, — или могу раздеться, и сделать то, на что ты, сука, никогда не решишься. Эйгон готов ненадолго расстаться с одеждой, а вместе с ней и с уликами своего маленького преступления, потому что если брат сильнее распалится и вдруг нащупает у него вместо стояка ключи и сраный диктофон, то Эйгон лишится возможности сбежать. Он готов переспать с Эймондом, а после сесть в машину и оставшуюся ночь провести в городе, почему нет? И да, это не войдет даже в топ десять худших поступков Эйгона Таргариена. — Абсурд. — Абсурд — это твоя прическа и попытки косить под дядю, — он с новой силой тянет волосы Эймонда, заставляя приблизиться к себе, — так я ухожу? "Да, блять, да", — надрывается внутренний голос. Эймонд ведь не хочет всего этого, он просто не сможет существовать с еще большим количеством стыда и вины, чем уже имеет, и никаких достижений мира не хватит, чтобы перекрыть это чувство ущербности. Ни один способ побега от реальности не сработает, ни одна книга не отвлечет его от заедающих мыслей и животных импульсов. Эйгон не дожидается ответа. Просто снимает с себя толстовку вместе с футболкой и закидывает их в другой конец комнаты, надеясь, что ключи не выпадут, а Эймонд завороженно наблюдает, как чужая грудь, туго обтянутая белой кожей, вздымается и опускается, как на плечах выпирают эти маленькие косточки и как вены просвечивают синим узором. Он дотрагивается до руки Эйгона, не зная, вывернет он ее или прижмет к своим губам. В их семействе нет ничего здорового и никого нормального.