Дом Психической Нестабильности

Эйгон нервно облизывает пересохшие губы, не нарушая зрительного контакта с братом; тот с нажимом проводит большим пальцем по его покрасневшим костяшкам, и Эйгон готовится к тому, что ему врежут. Этого не происходит. Шрам на лице Эймонда начинает неприятно зудеть, приходится отвлечься и снять повязку, чтобы потереть глаз. Он не любит снимать повязку (даже будучи дома), а делать это при Эйгоне не любит вдвойне. — Я сейчас вспомнил, как на последнем семейном сборище ты перебрал с порошком и начал приставать к невесте Джекейриса. Просто чтобы позлить его, нашу мать и всех вокруг. А когда он не выдержал и решил разобраться с тобой по-мужски, я вскочил со стула, готовый препарировать гаденыша прямо на столе. В этот момент Хелейна посмотрела так, словно обо всем догадалась. — Эймонд проводит невидимую линию по худой шеи брата, и останавливает подушечку пальца прямо на пульсирующей артерии. — Да конечно, как будто обычно ты не лезешь в драку с нашими племянниками. Называй вещи своими именами, не "разобраться по-мужски", а дать пиздюлей Джейсу. Ты же этого хотел. Наверное, Эймонд действительно хотел бы выбить все дерьмо из парня. Дерьма там много. Нагулянный сынок Рейниры, такой же выскочка, каким был его отец. Эймонд бережно хранит все свои детские обиды на него и его еще более убогого брата Люка, и однажды он вернет им должок, но именно тогда, на ужине, он чуть не набросился на Джекейриса не из желания поквитаться, а потому что знал, что иначе Эйгону прилетит так, что из его носа пойдет кровь вперемешку с кокаином. Может, он должен был позволить этому случиться, пить свое вино и молча наблюдать, но вместо этого он сорвался с места и перехватил руку Джекейриса. Эта бурная реакция была нелепой и непозволительной, и так происходит каждый раз, каждый раз Эйгон вляпывается в какую-нибудь хуйню, а Эймонд сразу же оказывается рядом, чтобы защитить его от последствий его же плохих решений. Интересно, какие будут последствия у этого плохого решения? Жизнь Эймонда превратится в бесконечную обсессию, но разве сейчас ему сильно лучше? На него давят непрекращающиеся семейные суды и драмы, давят зависимости Эйгона и неработающее лечение, давит собственная бескрайняя ярость и желание порубить кого-нибудь на мелкие кусочки. И он водит пальцами по полуобнаженному телу рядом, проклиная тактильный голод и нарастающее возбуждение. Тревожные мысли и плохие предчувствия слабеют с каждым новым прикосновением, и в этот момент Эймонд, наверное, понимает тех, кто бездумно трахается или употребляет. Ради секунды тишины в собственной голове. Ради этой секунды он позволяет Эйгону стянуть с него водолазку и запустить руку вниз. На самом деле, Эймонду не столько хочется секса и быстрой разрядки, сколько ощущения чужой теплой кожи к его собственной, чужого тяжелого дыхания около его уха и чужих губ, касающихся его губ. Влажно, грубо, еще и еще, пока окончательно не сотрутся границы между двумя телами, пока все вокруг не начнет расплываться и меркнуть. Пальцы Эйгона сжимаются вокруг члена, а пальцы Эймонда сжимаются вокруг шеи брата. Они долго целуются, и Эймонд ни на секунду не ослабляет свою хватку, даже после чужого полустона-полукашля, он бы придушил ублюдка, не разрывая поцелуя, и Эйгону это нравится. Эйгон хочет почувствовать боль по-настоящему, хочет ощутить чужую злобу, а не просто легкое удушье. — Ударь меня. Ну же, — Эйгон прислоняется щекой к ладони Эймонда, — с каких пор тебя надо об этом просить? Ни с каких. Иногда кажется, что Эймонд только и ждет команды, чтобы выплеснуть свой гнев, ждет любого повода или, например, разрешения. Он бьет Эйгона тыльной стороной ладони, еще и еще, пока тот дрочит ему и себе, но в какой-то момент им обоим становится мало, и Эйгон спускается ниже, пока брат наматывает его спутанные волосы на пальцы. Эймонд знает, что он не такой и не может быть таким, что он не должен поддаваться этому желанию (и одновременно самому главному страху), но он будто бы наблюдает со стороны, как человек в его теле делает все то, о чем Эймонд боялся даже думать. — Не останавливайся. Собственный голос звучит хрипло и чужеродно. Эйгон прижимается к нему, продолжая двигать рукой и увеличивая темп. Эймонд так хочет убить его, любить его, быть с ним, уничтожить все, с ним связанное, он... кончает на живот и закрывает глаза, боясь даже взглянуть на брата. Словно мир прямо сейчас рухнет, словно его собственное сердце вот-вот остановится, словно жизнь никогда не будет прежней из-за того, что он потерял контроль. — Я же говорил, что понимаю в удовольствии больше твоего. Эйгон вытирает свою и чужую сперму первой попавшейся под руку футболкой и быстро собирает вещи с пола, проверяя в кармане наличие ключей. Было хорошо, но вдали от этого дома будет еще лучше.