Дом Психической Нестабильности

Кажется, тогда она в первый раз полюбила кого-то. До совершеннолетия у нее была лишь интрижка с отцовским телохранителем, обернувшаяся тупой драмой и стоившая ей несчетного количества нервных клеток. Клеток, потраченных впустую, ведь Кристон Коль оказался редкой пробы мудак. Но история не об этом. Для ее отца та поездка была рабочей, так что он проводил почти все время в окружении коллег и сидя на различных конференциях, а она зарабатывала себе тепловой удар, валяясь у океана по несколько часов. В вилле по соседству как раз остановился один из его подчиненных, мистер Стронг. Он приехал вместе со старшим сыном, работающем в одном из отделов "Targaryen inc", и, стоит признать, этот сын был крайне хорош собой. Но Рейнира была уверена на тысячу процентов, что Стронги здесь не появляются, поэтому спокойно разгуливала обнаженной перед открытыми окнами и курила травку на широком балконе. Отдых был размеренным и скучным, пока на третий вечер она, стоя в своей комнате, не пересеклась взглядами с Харвином; черт. Она была в футболке и только в ней, он же, наоборот, был раздет по пояс. Именно тогда выяснилось, что парень приехал в Доминикану просто за компанию с отцом, как и Рейнира со своим. — А ты все это время был здесь, да? — они оба высовываются из окон, их разделяет не больше пяти метров, и, хоть на улице уже темно, девушке кажется, что она может видеть каждую волосинку на его бороде и каждую морщинку в уголках глаз, когда он улыбается. — Я работаю из дома, принцесса, так что да. "Принцесса? И девчонки на это ведутся?", — думает она, краснея. Как глупо. — И ты все видел, да? — Мы говорим о курении марихуаны или о приступах вашего эксгебиционизма? — он широко улыбается и проводит пальцами по оконной раме, — или, может, про езду на байке? — Я сильно влипла? Конечно же Рейнире ничего не будет. Если вдруг отец узнает, то ей не грозит даже получить строгий выговор. Не после того, как он женился на ее лучшей подруге. Может, он взял ее в Доминикану и оставил Алисенту дома только чтобы попытаться наладить контакт с дочерью. Так на него похоже. — Зависит от того, осталось у тебя что-нибудь или нет. А то курить хочется жутко. Они заговорчески переглядываются и спустя несколько минут стоят на улице. Рейнира достает самокрутку, а он зажигалку. Руки у него теплые и крепкие, прямо как напитки в ближайшем баре. Харвин значительно старше, а она значительно пьянее, поэтому она первая его целует, а он мягко ее отстраняет. — Почему? — Потому что не хочу, чтобы утром ты об этом пожалела. Но Рейнира не пожалела об этом ни на утро, ни спустя десять лет. Харвин Стронг был ее первой настоящей любовью, и, может, будь он жив, было бы немного легче. Рядом с ним всегда было легче, но его нет не первый год, и она не знает, почему вдруг вспомнила все это. Рейнира смахивает слезинки и переворачивается на другой бок, ближе к Деймону. С Деймоном, безусловно, сложнее и больнее, их любовь больная сама по себе, но они должны быть вместе. Она не верит в судьбу, но верит в их связь, глубокую и неискоренимую.

***

Эймонд не помнит, когда у него появилась привычка отвечать людям мысленно. Разговаривать с ними в своей голове будто бы имело больше смысла. Его ведь в любом случае не слышат, тогда зачем сотрясать воздух ради тех, кто рядом только физически?.. Но это все лирика. Эймонду казалось, что, несмотря на чужую глухость, он способен выстраивать близкие отношения с окружающими. Он близок с сестрой, близок с матерью, он был близок с некоторыми своими учителями; если говорить про большее, про отношения и секс, то он даже предпринимал несколько попыток влюбиться. В какой-то момент он думал, что испытывает симпатию к одной девушке. Девушка была старше, имела болезненно худое тело и крайне опасный ум, длинные темные волосы до самой поясницы и холодную расчетливость в своем арсенале, Она не могла ему не понравиться. Именно Она научила его многим вещам, и Эймонд бесконечно Ее уважает, но — увы — не любит. Вот самая несправедливая часть его жизни, — его не влекут люди, которыми он восхищается, его влекут люди, которых он презирает. Эта тема почти всплыла на недавнем приеме у психотерапевта, но он наотрез отказался обсуждать свою интимную жизнь, так что доктор вернулся к уже заебавшей заезженной пластинке. — Причина твоего невроза и усталости мне понятна, Эймонд. Ты постоянно держишь себя в напряжении, в эдаком состоянии боеготовности. Но ты не на войне, и твои близкие — простые люди, а не враги, желающие тебе зла. Каждое слово напыщенного человека в напыщенном костюме вызывает у него отторжение. И самодовольный вид, и непоколебимая уверенность в собственной правоте, и то, как он поправляет очки в толстой оправе и как внимательно рассматривает Эймонда, словно видит больше остальных смертных, все отвращает и выводит из себя. Думает, что знает, понимает; конечно, блять. "Не на войне", да? В семье Таргариенов война началась задолго до рождения Эймонда, и теперь она уж точно не закончится. Но терапевту неизвестны эти тонкости, и терапевт пытается усыпить его бдительность, заставляя поверить, что окружающие не несут угрозы. — Что плохого в боеготовности? Когда возникает проблема, другие стоят на месте, а я действую, и я действую правильно. Потому что готов. — Потому что держишь все под контролем. — Да, — отвечает Эймонд с внутренней гордостью, — я держу все под контролем. — И это тебя истощает, а истощение провоцирует вспышки гнева и приводит к срывам, которых ты так боишься. Если ничего не менять, твои срывы участятся. — Я недостаточно старался. Буду стараться больше, чтобы не допустить подобного. — Ты не совсем меня слышишь. Давай я задам вопрос иначе, — доктор с невыговариваемой фамилией пристально на него смотрит, — что такого случилось в твоей жизни, что тебе пришлось начать контролировать не только свое поведение, но и свои мысли? Что? С этой секунды Эймонд контролирует не только, блять, мысли, но и скорость своего дыхания, чтобы не подтверждать догадки мудака напротив. — Ничего не случилось. Но у него, на самом деле, есть ответ. "Что случилось, доктор? О, все просто", — звучит у него в голове, — "я скорее сдохну, чем позволю себе воплотить желаемое, но мысли о том, как все могло бы быть, сводят меня с ума каждую ебучую секунду, поэтому их необходимо контролировать, иначе я стану таким же больным выродком, как и тот, чье имя я не хочу произносить сейчас даже мысленно". Проще некуда, да? Мужчина, наконец, отводит взгляд, и начинает что-то записывать в своем блокноте, а после отдает Эймонду рецепт. — Все таки, подумай над моим вопросом. Может, есть событие, которое повлияло на тебя? Мы вернемся к этому на следующем сеансе. Это мать настаивает на том, чтобы Эймонд показывался специалисту, а ему легче отсидеть здесь пятьдесят минут, чем доказывать маме, что все с ним в порядке. Не после того, как она лично увидела один из его срывов. Сейчас он прокручивает в памяти разговор с врачом, чтобы понять, мог ли он когда-то побороть это желание? Если бы доверился одному из терапевтов, если бы не игнорировал свою проблему так упорно, то, может, всего бы этого не произошло, и он не лежал бы сейчас в своей комнате в слезах после того, как за Эйгоном закрылась дверь? Унизительно и мерзко. Самое мерзкое, что он чувствует, что хочет еще.