Дом Психической Нестабильности

Я за тобо й заелу. Эйгон допивает свой ни разу не кофе и ухмыляется в экран так, будто это — его личная победа, а не чужая слабость. Да, как бы сильно Эймонд его не презирал, этого презрения недостаточно. Слепая верность, собачья преданность, это просто его характерная черта — кусать даже самых дружелюбных незнакомцев и всегда защищать своих вне зависимости от того, кто прав. Эйгону все это нужно, потому что думать о завтрашних переговорах Эйгон не хочет. Каким образом дедушка одобрил его присутствие? Ему ли не знать, что он может потопить их одним своим неосторожным словом? С другой стороны, это уж точно не проблемы Эйгона. Он и так на дне, а вот остальным придется привыкать к тому месту, где он существует не первый год. Люди вокруг постоянно говорят ему про некую войну и необходимость в ней выиграть, но, по мнению Эйгона, он всегда победитель в какой-то своей игре. Например, в игре с братом он точно побеждает.

***

Пальцы мертвой хваткой сжимаются вокруг руля. Водителя больше нет, потому что водитель прямо сейчас портит тормоза чужой машины. Это делают чужие руки, но ощущение, что его собственные, ведь это Эймонд отдал приказ. Да, почему бы Люку не умереть этой ночью? Дело не в детских обидах, нет, очевидно, что нет, очевидно, что происходящее — беспристрастный стратегический ход. После смерти Лейнора именно Люцерису должен перейти логистический бизнес Виларионов; абсурд, учитывая, что у Люка с Виларионами из общего только фамилия. Он бастард, он не заслужил ничего из того, что имеет, и если он вдруг умрет, то это внесет дополнительный хаос, который будет вам на руку. Никто не докажет прямую связь, придурок сам виноват, что приехал на самую окрайну города один и оставил машину не на паркинге, а в слепой зоне. Он сам виноват. Эймонд практически не запомнил встречу с Баратеоном, в голове на повторе и полной громкости была фраза, брошенная водителю. Эта машина не должна затормозить. И Эймонд сидел там, одновременно упиваясь грядущей местью и панически боясь последствий.  Но бежать поздно.  «Я за тобо й заелу. » Эйгон в десятый раз перечитывает сообщение и вдруг понимает, что это странно. Ведь Эймонд так не пишет, он не позволяет себе ошибок или опечаток, это прерогатива старшего брата. Неужели так волнуется перед их встречей? Жаждет и боится. Ухмылка Эйгона становятся шире и он уже предвкушает, как использует это для собственного веселья, как снова заставит Эймонда извиваться… но не успевает привести план в действие. Как только он оказывается в его наглухо тонированной машине, Эймонд впивается в его шею (это больно и это не по правилам) и засасывает его нижнюю губу (это приятно и это не по правилам). Укус в губы продолжается слишком долго, а потом он вдруг отстраняется и смотрит совсем одичало. — Ты вообще в порядке?  Эйгон даже не помнит, когда в последний раз спрашивал такое и спрашивал ли, но этот взгляд ему не нравится. — Завтра узнаем.  Телефон вибрирует; на экране высвечивается имя деда, и это приводит Эймонда в экзистенциальный ужас. — ТЫ В СВОЕМ УМЕ? — крик Отто настолько громкий, что Эйгон слышит каждое слово из динамика, пока Эймонд прижимает трубку к уху и стеклянными глазами пялится на дорогу, — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ ОН И ПРАВДА ЭТО СДЕЛАЛ? — О чем ты? — Эймонд прекрасно понимает, о чем он, а Эйгон едва сдерживает смех.  «О-о, у кого-то проблемы.» — Ты ПРЕКРАСНО знаешь, о чем. Я рассчитывал, что могу на тебя положиться, — дедушка разочаровано вздыхает, — но, похоже, мне нужно запереть вас обоих.  — Я не… — Отто Хайтауэр бросает трубку раньше, чем Эймонд успевает сказать хоть слово.  — Что ты сделал, придурок? — Эйгон довольно растягивается на кресле и хлопает брата по ноге. — Ничего, — огрызается Эймонд, — я ничего не сделал.  — Ну расскажи, — Эйгон широко улыбается, — расскажи, я обещаю не смеяться. Эймонд ставит телефон в режим полета, потому что следующий звонок будет от матери, потом от Коля, будет целая очередь из желающих сообщить ему, как он проебался; вернее, чуть не проебался. Но как бы он хотел, чтобы ублюдок был мертв. — Не твое дело. — Какое смелое заявление от человека, который впился мне в губы пять минут назад. Учитывая, что я глава этой компании… знаешь, я просто сам наберу деду. Парень достает телефон из кармана, но Эймонд тут же выбивает его из рук. — Неудачное заказное убийство.  — Чего? — Эйгон смеется так громко, что слышат, наверное, даже проезжающие мимо водители. — Серьезно, заказуха? Еще и неудачная? Бо-оже, надеюсь, ты меня заказал. А эта сценка в машине — драматичный прощальный поцелуй.  — Люка.  Эйгон в замешательстве; вечер становится все страннее. — И на кой хер тебе это? Малыш Люк? Да он самый беззубый из всей семейки… а, подожди. Конечно, — парень делает серьезное лицо, — незакрытый гештальт. Ты бы знал это, если бы ходил на терапию.  — Заткнись. — Ла-адно, — он облизывает покусанные губы, — давай выпьем?