Точка пересечения параллельных

Гомонящая и возмущенная внезапным распоряжением старшего помощника толпа нехотя выкатилась из каюты. Сам командир вышел последним, не оглядываясь. Соседка уставилась на меня перепуганным, почти затравленным взглядом, озадаченно ощупывая спасательный жилет. Похоже, угроза доходила до нее уже после того, как она так успешно выкрутилась. - А на самом деле… - спросил я, деловито стягивая с правой ноги девушки мокрый носок. – Зовут тебя как? Уж явно не Артур. Девушка, приподнявшись на локтях, внимательно наблюдала за моими манипуляциями. Не сильно она доверяла мне свою ногу, которая уже выглядела слегка опухшей. Не было бы обстоятельства, при котором это сделать больно, наверняка бы выдернула из моих рук. - А? – переспросила она, словно, вырвавшись из размышлений, и тут же «переварив» мой вопрос, ответила: - Наташа… Потом опять опасливо уставилась на мою руку, в которой я держал ее ступню. - Я буду нажимать, а ты говори, где больно будет, - предупредил я, наблюдавшая за этим Наташа, которая даже не подумала отвести взгляда от событий вокруг своей ноги. - Ну, да… - согласилась она. – Я потеряла в воде единственные кроссовки. Я даже растерялся от неожиданности женской логики. Просто ошеломительно было бы сожалеть об обуви, когда твоя нога распухает по неизвестной причине. Когда я слегка сжал пальцы на месте, где предположительно по моим расчетам проходила голеностопная мышца, Наташа вместо лишних слов, о которых я просил, приподнялась и, ухватив меня за руку, стала оттаскивать от источника боли в своем организме. Опухоль не увеличивалась. - Ну что ж, - я оставил ее «драгоценную» ногу в покое, - судя по всему, растяжение голеностопа. Фиксируем и можешь переодеваться. Пациент, не хватайте меня за руки! Я поднял указательный палец вверх, обозная этим особое внимание на своей фразе и отправился за аптечкой, надеясь, найти в ней эластичный бинт. - Кстати, ты видела, кто тебя толкнул? – спросил я, осматривая шкафчик аптечки. Когда я вернулся к пациентке, держа в руках бинт, она уже приняла положение сидя и, слегка нахмурившись, смотрела на ногу. - Нога не болит, если ее не тревожить, - заявила Наташа, потом добавила: - В том-то и дело, что я совершенно не поняла, кто это сделал. И койка твоя теперь совершенно мокрая. - С чем я тебя и поздравляю, потому что на правах пострадавшего и травмированного ты занимаешь мою койку! – позлорадствовал я, однако, тут же опустился перед ней на колени, потому что иного варианта добраться до ее ступни у меня не было. С задачей я справился довольно быстро, хотя внимательное наблюдение за моими действиями и вскрики «Ой!» меня слегка смущали. Сама процедура по фиксации пострадавшей конечности не помешала нам обсудить произошедшее в деталях. По результатам наших дедуктивных размышлений и усиленного «мозгового штурма», мы так и не пришли ни к одному хотя бы малому результату. По большому счету, вся ситуация сводилась к тому, что даже малейшего подозрения относительно всех присутствующих не было. Значит, следовало идти от противного, подозревать всех. Перспектива не радужная и опасная. Дать гарантию, что злоумышленник не предпримет новую попытку, было невозможно. Постоянно находится на чеку – занятие не из простых. Я выпрямился, удовлетворенно рассматривая фиксирующую повязку на ноге соседки. - Ну, вот, - подытожил я, - теперь осталось только переодеться и все почти в порядке. Наташа даже не пошевелилась, вопросительно глядя на меня. Да. Нормы приличия. Плохо жить с девушкой в одной каюте, угрожает тем, что можешь быть выдворен за пределы помещения в любой, даже самый неудобный, момент. Я вздохнул, пробормотав: «И что я там еще не видел…», удалился за двери. Бросив тоскливый взгляд вдоль коридора, я оперся спиной о двери и стал ждать. Появление в коридоре старшего помощника меня не обрадовало сразу, прежде, чем я успел что-либо предпринять, громкий повелительный тон остановил меня: - Стоять, Дима! Я тебе поручал не подпирать двери собственной каюты, а оказывать помощь пострадавшему! Что за новости? С неминуемостью разогнавшегося курьерского поезда старпом приблизился к двери и, отстранив меня в сторону, распахнул двери. Наташа стояла в центре каюты, прижимая к груди рубашку, которую собиралась одеть. Старпом крякнул от удовольствия. - Вот и стало тайное явным! – обрадовался он, усаживаясь на стул и сцепляя пальцы «в замок» на колене. Такая поза говорила о том, что он собирался говорить с нами долго и душевно. Ничего хорошего это не предвещало. После длительной тирады, на протяжении которой старший помощник капитана многократно и красочно описал, как из него невозможно сделать дурака, окончательно выяснилось, что насчет пола моего соседа, тот догадывался гораздо раньше меня. Его доводы были просты и логичны, но косвенны, однако, он просто искал удобного для разоблачения момента. К тому же командира ужасно интересовали мотивы такого нелепого поступка девушки. По большому счету, он согласился выдержать присутствие никудышного штурмана на определенных условиях и сохранить его тайну, но с одним условием: Наташа должна была честно пояснить все обстоятельства и дать все пояснения. После поспешного бегства в душевую, Наташа вышла, уже заранее согласившись на условия старпома. Ей пришлось изложить все фантастические последние события своей неспокойной жизни. Старпом выслушал, слегка приподняв бровь, хмыкнул и подвел итог: - Значит так, господа конспираторы, можете продолжать свое безнадежное мероприятие, но спрос с вас обоих будет двойной. В ближайшем порту я сдам тебя, барышня, в миграционную службу, как нелегала, пусть с тобой местная полиция и соответствующие службы разбираются. С одной стороны, старпом никак не снимал с себя подозрений, с другой, он один находился при недавнем инциденте в стороне и этим и запомнился. Все произошедшее только что дополняло мотивов на время оставить его вне подозрений. Само согласие на то, что Наташа останется на судне инкогнито, уже давало шансы в борьбе с таким серьезным противником. А уж если он передаст ее властям, то ситуация может серьезно осложниться для противоположной стороны.