Лицензия на убийство

      — Вы тоже уезжаете?       Он поначалу не обратил внимания, ведь мало ли кто к кому здесь может обратиться, однако, почувствовав на себе тяжёлый взгляд, Тино нехотя, но поднял голову. Над ним высилась высокая фигура его бывшей жертвы; он смотрел на Тино сверху вниз, и киллеру как-то стало даже неловко от такого положения — он поспешил встать. Но даже так Вяйнямейнен оставался ниже шведа на целую голову. Цыкнув от негодования, Тино уже собирался ответить на поставленный ранее вопрос, но Бервальд опередил его:       — Вы тоже уезжаете?       — Да. К бабушке вот собрался. В Вестерханинге.       — Я тоже.       Со стороны было непонятно, к какой именно части относилось это «я тоже», но Тино сразу понял, к чему был такой ответ. Он молча приземлился обратно на лавочку, надеясь, что на этом незамысловатая беседа была закончена. Но не тут-то было:       — Можно нам сесть с вами?       Финн хотел уже было махнуть рукой на другие лавочки, чтобы показать другие свободные места, но, к своему возмущению, он обнаружил, что, как назло, остальные лавочки были заняты, и что на станции стало очень людно. Немного места осталось только у Тино. Ему ничего не оставалось, как подвинуться к самому краю лавки и придвинуть под собой чемодан. Рядом с ним опустился швед, спрятав свой багаж там же, где и финн. Собственно, весь багаж заключался в небольшом рюкзаке тёмно-синего цвета. На один момент Тино вспомнил, глядя на него, какого цвета глаза у его нового спутника.       — Питер, не бегай здесь. Тут много людей, — услышал он обращение Бервальда к мальчику, которого киллер тут же узнал, и, видимо, ребенок тоже увидел в финне довольно знакомое лицо и скорчил ему гримасу. Вяйнямейнен вскинул бровь и снова уткнулся в свою книжку.       Тем временем ребенку было очень скучно сидеть на привязи возле своего приёмного отца, и он начал вести себя, по мнению финна, очень раздражающим образом: стучать каблуками ботинок под гладкому асфальту, хлопать в ладоши и бить ими по деревянной поверхности сидения, а потом додумался залезть на колени Бервальда и громко говорить какую-то несусветную чушь. Как ни странно, но взрослому нравилось подобное поведение, и он отвечал Питеру и активно играл с ним, тем самым мешая Вяйнямейнену углубиться в чтение. Захлопнув книгу, что ни капли не встревожило счастливую парочку рядом, Тино решил закурить. Он встал, достал из кармана пачку сигарет и отошёл, пробиваясь сквозь толпу, к краю платформы. Издалека сверкал зелёный огонёк. Скоро будет новый поезд. Тино затянулся.       Тут по краю перрона скатился пёстрый мячик и, стукнувшись об рельсы, остановился посреди железнодорожных путей. Позади Тино раздался визг ребёнка, ещё секунда — и возле него замерли детские шаги. Они прервались, поскольку малыш немного не рассчитал скорости и уже повис над рельсами, с трудом балансируя на носках, ещё чуть-чуть — и он бы разбился. Если бы не финн, который успел схватить его за шкирку и оттянуть назад. А после коротко выругал его:       — Тебе говорили не бегать здесь.       — Там мячик! — крикнул в ответ ребёнок. Издали воздух прорезал гудок приближающегося поезда.       — С ним ничего не будет. А вот ты мог бы убиться, — выговорил сыну подошедший швед и взял Питера за руку.       «Даже «спасибо» не сказал», — промелькнуло в голове Тино, но тот отмахнулся от этой мимолетной мысли и сделал глубокую затяжку. Прямо перед его лицом стрелой пронёсся экспресс. Люди ждали его приезда — многие уже поднялись, взяли в руки свои чемоданы и сумки и почти все устремились в открытые двери вагонов.       Заскрежетали колёса, поезд двинулся и вскоре улетел, оставляя после себя тихий гул и кучу свободного пространства на вокзале. Тино скосил взгляд на яркий круглый шар, покоившийся между шпал, спрятал окурок в пачку и спрыгнул вниз.       Пожалуй, только благодаря своей физической подготовке Тино смог вернуться на платформу с мячиком в руках.       — Спасибо, — было ответом шведа, но сказано это было как-то, как показалось Тино, неохотно, и сдавленно. Но по лицу нельзя было сказать, что Бервальду не нравился такой полный благородства поступок. Малыш забрал свою пропажу и замолчал, тихонько перебирая в ручонках разноцветный предмет. Тино же только хмыкнул и выбросил в стоящий рядом бачок сигарету. Садиться обратно он не хотел. И разговаривать тоже. Да и собеседник не горел желанием. Стало как-то уютно в этой тишине; она разлилась по всей платформе сиреневым дымком, зависла в воздухе и легла меж рельс. Даже случайные поезда проезжали практически бесшумно, а проходящие пассажиры стали будто немыми. Но, вопреки этому, мир продолжал существовать во всех своих проявлениях, красках и движениях. Просто эта тишина была для Тино и его соседа общей, особенной, когда встречаются два человека не от мира сего и они сразу находят общий язык, ни обменявшись ничем существенным между собой. И все равно чувствуют, понимают этот разговор. Тино обернулся к Бервальду. Тот сидел так, будто аршин проглотил, не сводя глаз с перрона напротив. Глубокий синий взгляд его был обращен в себя.       «На трибуне он взрывал сердца людей своей речью, говорил не останавливаясь, а сейчас и слова лишнего из него не достанешь. Может, он просто не хочет навязываться мне. А впрочем, так даже лучше. Мне нравятся такие люди. Думаю, мы поладим с ним. Минуточку…»       Вот тут до Тино наконец дошла вся комичность ситуации. Заказа больше нет, что должно связывать его с этим человеком сейчас? Почему он стоит здесь и делится с ним своим молчанием? Рядом с ним было хорошо. Он не мешал финну, и финн не лез в личное пространство шведа. Взаимная гармония. Но какой-то она была… непривычной для финна. Он еще только больше запутался в себе. Вздохнув, поднял отяжелевшую голову и взглянул на электронный циферблат над ним. Между цифрами 19 и 57 плясали две точки, отсчитывая крупинки времени. Малыш на руках шведа затих, разглядывая большую книжку с картинками, но поздний час делал свое дело — Питер боролся со сном, сидя в объятиях отца. Тино вдруг ощутил прикосновение на плечах, это верное сжатие. Он огляделся как затравленный зверь, коснувшись ладонями плеч. Он вспомнил, как его обнимал отчим, точнее, то грязное животное, гордо именующее себя отчимом Тино и Анники. Эти совсем не отцовские касания лезли под кожу, как жадный клещ. А Тино также, как Питер сидел на коленях, так ничего и не понимая. Но вскоре все было расставлено строго по местам, как шахматные фигуры на доске. Сзади никого не было, и в ту минуту с фантомным объятием тоже. «Счастливый ребенок, — подумал Тино, справившись с очередным наваждением, — у тебя есть детство».       — Все в порядке?       В порядке? Что ж, если сидящий на корачках молодой человек с понурой головой, которую он крепко сжимает руками, словно боясь, как бы она не разлетелась в следующую минуту на куски, для вас вполне обычное зрелище, то, конечно, все в порядке. Для вас.       Именно так бы ответил Тино, не будь он этим самым молодым человеком сейчас. Какого черта это интересовало кого-то?       — Поезд уже прибыл.       — Езжайте без меня, — серым голосом ответил финн, спиной сползая по балюстраде на асфальт. — Я поеду следом.       Этот человек стоял возле него до последнего, и только когда дали последнее предупреждение, он скрылся. И рядом с Тино опять все стало невыносимо шумно.       Это хуже помех, хуже самых низких и высоких частот. Слишком много лишнего шума, ненужного звукового дерьма. Пятнадцать минут. А стоят ли все эти мучения? Все такое навязчивое. Даже люди с экранов телевизоров не были такими.       Тино не знал, как он дотянул до заветного поезда в 21:17. Схватив чемодан, он одним из первых рванул в вагон и занял одно из мест возле окна. Вскоре поезд тяжело тронулся, и мимо финна потянулись линии вокзала, домов, затем мелких домишек, а после и вовсе сменились кучей деревьев и бесконечных равнин.       Буквы из книжки казались незнакомыми, но они рождали в голове читателя образы, не совсем понятные даже ему самому. Кондуктор проверил билет и вернул его Тино, тот же вложил его на случайной странице и закрыл книгу, снова повернувшись к окну. Солнце село слишком низко, так, что оно почти спряталось за горизонтом, сверху виднелась только его коронка и нежно-золотистая пелена, а над ней медленно надвигалось ночное небо с первыми звездами на полотне.       — Станция Вестерханинге, — сообщил безучастный голос, и Тино, одной рукой подхватив чемодан, двинулся к дверям. Мимо него мелькнула знакомая белобрысая макушка, и финн остановился. Нет, не сейчас, только не снова. Чертыхнувшись, он первым вылетел из раскрытых дверей вагона. И столкнулся с кем-то. Буркнув «anteeksi»*, финн уже хотел прошмыгнуть в сторону, как на него снова упал этот тяжелый взгляд, и стало неожиданно тихо.       — Мы боялись, что с Вами что-то случилось, — услышал Тино голос Бервальда, уже стоя к нему лицом. У шведа всегда было каменное лицо, даже когда он говорил такие вещи. Тино передернуло — его еще кто-то ждал. Слабая улыбка на лице Оксеншерны выглядела как минимум неестественно, еще и этот взгляд… Что это за человек такой?!       Итак. Как вы уже, наверное, поняли, у Тино никакой бабушки, на крайний случай, в Швеции не было. И теперь Тино думал, как ему поступить: сделать вид, что он уходит в неясном направлении, а там снять номер в гостинице, или просто остаться здесь, дескать, бабушка сама сюда придет за своим нерадивым внуком. Во втором случае, если учитывать, что швед и Питер ждали его, то они могут подождать ещё сколько угодно, пока не заявится вымышленная бабуля. Так рассуждал финн.       — Может, зайдёте к нам? Ваша бабушка уже спит. Я так думаю, — а вот так думал швед.       Прекрасно. Почему бы и нет? С почти незнакомым человеком, который может составить неплохую компанию и, кроме того, совсем ничего не подозревает? Да и выглядит он, в принципе, безобидным. Повторюсь, почему бы и нет? Но Тино задумался. С чего бы Бервальду нужно было приглашать к себе переночевать соседа по лавочке и «музыканта»? Что за детская безалаберность. Но мысль, что Тино вдруг останется один (хотя раньше, если помните, это его не особо волновало), развернула ход его мыслей в совсем другое русло, и финн, смутившись, согласился. «Пускай я и поступил наивно и глупо. Во всяком случае, я в любой момент смогу уйти, захочет он этого или нет.»       Свои размышления киллер продолжил по пути со шведом и его сыном, и, когда они остановились возле деревянной калитки, выкрашенной белой краской, в мыслях Тино появилась одна из последних за этот день: «Не может быть он плохим человеком. Нет, не может.»