Sing When You're Winning

Когда Гарри просыпается утром, над ним нависает бледный с похмелья и недовольный Лиам. - Какого хрена ты дрочил в моей кровати ночью? - И тебе тоже доброе утро, Лиам, - ворчит кудрявый в подушку. - И зачем ты оставил эту надпись, где называешь меня «глупым пьяным пиздюком», на моем ноутбуке? Я как минимум не глуп! Кроме того, чернила просочились до конца, и теперь мой ноутбук испорчен! Гарри вздыхает, садясь на постели и с прищуром глядя на друга: - Во-первых, если я и подрочил в твоей кровати, то это только потому, что ты лишил меня уединения в моей собственной, бестолковая ты задница. А теперь я укажу тебе на второй факт. Да, ты действительно глупый пьяный пиздюк, ты названивал мне вчера в слезах, потому что не мог включить, блять, микроволновую печь! – он смотрит на ноутбук и, подумав, добавляет. – Я, хм, все же извини, что испортил его. Лиам только вздыхает, садится на край кровати и раздвигает шторы, за которыми по-прежнему по большей части темно. Стайлс поворачивается к часам и видит, что сейчас 6:30 утра, и до того, как вставать на работу, он мог бы еще спать сорок пять минут. Замечательно. - По крайней мере, он послужит идеальным напоминанием, что мне никогда не стоит пить, - признает Пейн, потирая лицо. – Боже, я чувствую себя ужасно. Как ты делаешь это так часто? - Я не знаю, - отвечает Гарри, скрестив руки на груди и стараясь не зевать. – Я никогда на самом деле не напиваюсь сильно. По крайней мере, я всегда могу стоять на ногах. И у меня совершенно нет времени на похмелье. - Нет, я не об этом, - отмахивается Лиам, вглядываясь в его грудь. – Ты сделал новую татуировку? - Что? Эту? – кудрявый поднимает руки, демонстрируя бабочку, набитую чуть ниже груди. Начинающий пьяница фыркает от смеха. - О, Боже, Гарри. Серьезно? - Да, серьезно. Что с ней не так? Ты не издевался над Зейном и тем здоровым следом от губной помады, что он сделал. - Издевался вообще-то, тебя просто не было, - Лиам рассматривает татуировку еще какое-то время, прежде чем качает головой и снова вздыхает. – Боже, вы оба смешны. - Говорит человек с пером на руке, - замечает немного раздраженный Гарри. Он скрещивает руки на груди, мысленно делает себе пометочку никогда не забывать о микроволновом разговоре и напоминать о нем Пейну всякий раз, когда тот ведет себя надменно. - В пере есть смысл! - А в моих смысла нет? - Ну, возможно, но с такой скоростью ты заимеешь целый зверинец на своем теле к тому времени, когда тебе стукнет тридцать. - А это идея, - огрызается Стайлс и зевает. – Черт, Лиам, ты пришел сюда, чтобы спросить о дрочке и поиздеваться над моими татуировками? Почему ты не спишь в такую рань? - Я не сплю с четырех часов, клянусь, я проснулся на грани смерти. Так как чувствую себя чуть лучше, когда двигаюсь, я пришел сюда за своим телефоном. И сразу же пожалел об этом, когда увидел, что все вещи на полу заляпаны твоей спермой. Кстати, тебе придется выбросить их в мусорное ведро, я к ним не прикоснусь. Гарри гаденько ухмыляется, закрывая глаза. - А если я этого не сделаю? - Думаю, тогда мне придется оцепить этот район и никогда больше не ходить с ним рядом. Они оба смеются, а потом Гарри потягивается, складывая руки за головой, и старается смириться с тем, что поспать еще, прежде чем отправиться на работу, ему уже не удастся. - Как прошло твое интервью с футболистом, кстати? Стайлс пожимает плечами, переворачиваясь на кровати. - Да. Хорошо. Даже слишком хорошо, если быть честным, - он прикусывает нижнюю губу. – Он действительно горяч. И действительно хороший парень к тому же. - Это просто работа, Хаз, - спокойно увещевает его друг, и да, это именно то, что Гарри должен услышать. – Все, что тебе нужно сделать, так это закончить это интервью, и вы никогда больше не увидитесь снова. Если все пройдет хорошо, тебе, наконец, оплатят твой рабский труд за все эти месяцы. Сколько можно бесплатно рвать задницу для Xpose? Не позволяй своей сексуальной неудовлетворенности вмешаться в это дело. Кудрявый ухмыляется: - Ты мог бы быть экспертом в этом, не так ли? Пейн прожигает его взглядом, но ничего не говорит. С тех пор как они с Даниэль расстались сразу после того, как он получил свою степень бакалавра в прошлом году, у него на самом деле не было много девушек. Даже не много, а вообще не было. Гарри мучается без секса четыре месяца и уже готов лезть на стену, а как справляется Лиам – просто загадка. Возможно, это объясняет то, как легко он погружается в компьютерное программирование. - Он зафолловил меня в Твиттере вчера вечером, так-то, - возвышенно произносит Стайлс через некоторое время. Пейн посылает ему понимающий взгляд, и кудрявый опускает глаза на свои колени. – И знаешь, он написал мне твит. - Подавай заявление на вступление в брак, а я пока подыщу себе праздничный костюм, - издевается над ним Лиам, и Гарри бросает в него подушку. - Отвали. В следующий раз я обкончаю все вещи в твоей комнате, так что ты действуешь против себя же. Пейн отшатывается в ужасе, и затем они оба опять смеются. - Эй, приятель, - замечает Лиам, хватая друга за ногу через одеяло. – Ты слишком легко достаешься людям, ты знаешь это? Вот почему тебе так часто разбивают сердце. - Мое сердце не разбито, тем более, много раз, - бормочет Стайлс, но даже по тому, как он говорит, ясно, что это неправда. Все парни, с которыми он встречался за последние четыре года, бросили его, но Гарри был блаженно счастлив с каждым из них и искренне не понимал, что же пошло не так. Возможно, он слишком доверчив. - Просто сделай мне одолжение и не спи с ним, ладно? Не лишай себя этой возможности. Если это твой путь к оплачиваемой работе, я не хочу, чтобы ты жалел об этом, потому что какой-то жалкий футболист повелся на тебя и захотел попользоваться тобой по-быстрому. - Извини, - говорит кудрявый слегка раздраженно. – У меня есть некоторый самоконтроль, если хочешь знать. И я ненавижу, когда ты говоришь так, словно я какой-то бесполезный, невежественный человек, который не понимает… - Я не говорил этого, - спокойно возражает Лиам, и, Боже, должно быть, он сможет остаться рассудительным даже в аду. – Просто я ненавижу, когда тебе делают больно. Футболисты – те еще ублюдки. Я действительно не хочу, чтобы тебя снова бросили. Стайлс не отвечает, глядя на свои сложенные руки. Пейн хлопает по его лодыжке напоследок и встает, чтобы уйти. - Хорошего дня тебе на работе, увидимся позже. И помни, те вещи ты должен выбросить в мусорное ведро или сжечь, как хочешь. Это не заставляет кудрявого улыбнуться, как рассчитывал Лиам, вместо этого он возвращается к своему телефону и перечитывает твит Луи, посланный вчера вечером, чтобы убедиться, что это был не сон. Нет, он на самом деле не думал переспать с ним, или хотя бы попытаться. Гарри не глуп. Чего бы он себе не представлял – а как не представлять, если воспоминания о Томлинсоне так свежи – парень прекрасно понимает, что так просто не бывает. Если отбросить в сторону глупую романтическую шелуху, кудрявый знает, что футболисты клюют на определенный типаж. И не имеет значения гей он или натурал, Гарри не этого типа, его не примут в WAG-компанию [1]. Боже, даже если бы ввели такое понятие как HAB – он на самом деле не тянет и туда. «Мужья и парни. К которым тебя тоже никто никогда не отнесет, потому что ты ебаный придурок». Он ставит будильник на своем телефоне на 7:15 и хоронит себя под одеялом Лиама. * * * У Луи проблема. Большая проблема. Совсем не трудно избегать журналистов, если жить исключительно тренировками и Найлом и каждый вечер проводить в домашнем заключении. Тем не менее, пятничным вечером он смотрит столько записанных телепередач, сколько только может переварить, прокручивая большую часть реалити-шоу, запасенных еще с лета, и даже две серии «Игры престолов». Ему очень и очень скучно. И от скуки приходит любопытство. Луи интересен некто Гарри Стайлс. После определенного периода времени, когда Томмо просто смотрит на его профиль в Твиттере, решая, стоит ли делать то, что он собирается, и, уверяя себя, что это вовсе и не страшно, обычная проверка, – он уже начинает пролистывать страницу. В первую очередь это действительное законное любопытство: он прочел так много хороших сообщений за последние несколько дней – ради справедливости надо сказать, что и несколько нелицеприятных твитов тоже было, но он старается на этом не зацикливаться – и раз уж он сказал, что прочтет послание Стайлса, то так и будет. Там нет ничего особенного, все укладывается в привычную схему: @ Harry_Styles: @ Louis_Tomlinson то, что ты сделал, было действительно храбрым поступком, я рад, что кто-то решается на первый шаг. Спасибо, приятель. Луи читает это снова и снова, и да, он бы никогда не обратил особого внимания на это сообщение, но так или иначе, этот Гарри забрался к нему под кожу за последние несколько дней, засел там и крепко обосновался, и, Боже, должен же быть какой-то способ, чтобы облегчить это неприятное давление внутри него. А пока он просто катится вниз. Томмо улыбается, сначала слегка, а потом уже не может остановиться. Этот малыш – явный чудак и любитель Instagram`a, его страница там еще забавнее, полная странных знаков и кусочков фруктов – особенно много бананов – и случайных фото причудливых и вполне обычных людей, которые вполне могут быть его друзьями. Луи начинает узнавать некоторых из них, которые повторяются неоднократно: двое парней в татуировках, которые, как правило, запечатлены вместе, но иногда и по отдельности, девушка с розовыми волосами и избытком макияжа на лице, два тощих хипстера, которые выглядят, как духовные братья Гарри. Он останавливается на фотографии, где Стайлс и розововолосая девушка стоят возле указателя, на котором после варварской корректировки можно прочесть ANAL STREET, и разражается смехом. Они оба замерли с искусственно-невинными лицами, и это, вероятно, самая милая вещь, что Томлинсон когда-либо видел. И вот тогда он понимает, что у него действительно проблемы. Луи поспешно закрывает браузер и долго смотрит на заставку рабочего стола. Итак, Гарри Стайлс – какой-то инди-хипстер и журналист, поклонник «Манчестера Юнайтеда», и наверняка он носит отвратительные фетровые шляпы в свободное от работы время. По всем правилам Томмо должен ненавидеть его. Ненавидеть. Но когда этот долговязый неуклюжий идиот только вошел в дом Луи, тщательно всматриваясь каждую его мелочь, странное чувство растеклось по его венам, чувство, которое он не испытывал с давних пор, возможно, тех самых, когда подписал контракт с «Ливерпулем». Чувство заботы. Чувство, что есть кто-то, кто абсолютно искренне, с учетом твоих потребностей и желаний, готов сделать для тебя все. Он напоминает себе о том, почему открылся: потому что он одинок, он любит свое одиночество, но он устал искать таких парней для секса, чтобы они не узнали его. Устал прятаться по гей-барам и выходить через черный ход. Луи просто хочет иметь возможность трахать столько парней, сколько только можно с минимальными затратами усилий, но, черт возьми, как можно при этом оставаться футболистом? Возможно, если бы он соблазнил Гарри Стайлса, то… Томлинсон захлопывает крышку своего ноутбука, ложится на диване лицом вниз, закрывает глаза и раздумывает, возможно ли для него провести этот вечер, не представляя мысленно розовые губы Гарри вокруг своего горячего члена? Он набирает номер Найла, по-прежнему пряча лицо в диванных подушках. - Чего тебе, Томмо? - Найл. Мне нужно покинуть этот дом. - Ты не можешь этого сделать, приятель. Ты знаешь правила. - Я просто схожу с ума. Мне нужно напиться. Мне нужен анонимный секс. Пожалуйста, выкради меня. После короткой паузы, Хоран вздыхает: - Лу, ты знаешь, что я не могу… - Найл, если ты не вытащишь меня отсюда, и мы не устроим какой-нибудь кутеж этим вечером, я сожгу свой собственный дом, просто чтобы чем-то заняться. - Ты псих, - медленно выговаривает Найл, пытаясь не засмеяться. – Черт, ты не можешь, у тебя будут дикие неприятности в воскресенье. - Мне действительно наплевать. Мне просто так скучно. - В рот тебя ебать, Томмо. – Он слушает, как ирландец громко вздыхает, чем-то щелкая в фоновом режиме. – Ты хочешь, чтобы я приехал и развлекал тебя? Не смогу ничего тебе предложить в плане секса, но боюсь, ты сейчас возьмешь все, что захочешь получить. Луи смотрит в потолок, думая над вариантами. В таком состоянии Найл его скорее заведет, чем отвлечет… Больше всего его настроение подходит для того, чтобы подняться по лестнице и яростно подрочить в спальне, проваливаясь в забвение, поэтому он вздыхает и говорит: - Найл, пожалуйста, прошу тебя, просто выкради меня, высади где-нибудь, и мы не будем больше никогда говорить об этом. - Ни в коем случае, приятель. Я не буду ввязываться в это дерьмо с Саймоном только потому, что ты хочешь, чтобы кто-нибудь отсосал твой член. - Ты худший вингман [2] в мире. - Но я довольно хороший лучший друг, верно? Луи прячет голову в подушки и вздыхает. Кольцо вокруг его груди все еще плотно сжато, сдавливая внутренности и сжимаясь вокруг сердца, но это ерунда в сравнении со всем, что его волнует куда больше. Всем тем дерьмом, что пришло в его жизнь, когда он начал играть в профессиональный футбол и надел маску с вымученной улыбкой, не снимая ее даже тогда, когда никто его не видел. - Да, по-прежнему, приятель, - Томмо потирает лицо, чувствуя довольно грубую щетину под рукой. – Хорошо. Я подожду. Но в воскресенье вечером, что бы ни случилось, я буду смертельно пьян. - Я в игре, если что, - обещает Найл. Они еще какое-то время болтают, и затем прощаются. Луи снова один, его грудь снова сжимают тисками, и он старается не думать о всех тех вещах, что навалились на него. Он садится, снова открыв свой ноутбук, и решает идти напрямик, набирая сообщение Гарри. Хей, приятель, какой план на среду? Томлинсон грызет ногти и постукивает ногой, не ожидая, что ответ придет так быстро, как это происходит. Привет, я думал, что мы встретимся на станции Блэкберн примерно в половине шестого, а дальше поедем вместе? До сих пор не верю, если честно! Луи смеется и пишет в ответ. Не было бы удобнее, если бы я забрал тебя из дома? И Гарри не отвечает. Томмо сверлит веб-страницу взглядом, обновляет ее несколько раз, чтобы убедиться, что кудрявый все еще в сети, но нет. Он ушел. И это никак не должно отражаться на его вечере или настроении, но Луи чувствует себя сдувшимся и резко падает обратно на диван, глядя вдаль. Самокопание сейчас ничем не может помочь, но он чувствует, что совершил ошибку. Каминг-аут был глупой импульсивной идеей, и это даже не вина Эль – Боже, как она была бы зла на него – потому что ему, скажем прямо, было просто скучно, просто надоела ложь. Ему было неспокойно некоторое время – все лето, на самом деле – и действительно не хотелось возвращаться обратно в Ливерпуль на работу. Время идет, и Луи все еще ждет в один прекрасный день приглашения в английскую сборную и знает, что многие еще ждут вспышки его таланта, которая была предсказана, когда ему было лет восемнадцать, и он впервые надел капитанскую повязку в своем родном клубе. А теперь вот он волновался, что этого никогда уже не произойдет. - Это нехорошие мысли, - бормочет он про себя, чувствуя, как слегка кружится голова. – Думай о чем-нибудь счастливом. О радуге, о кроликах. Его телефон мигает в руке, и он чуть не подпрыгивает от этого, проверяя сообщение, что только что пришло от Стайлса. Ну, я буду прямо с работы, так что реально будет проще, если я приеду на поезде. Но спасибо :) увидимся х Вот теперь это больше похоже на конец разговора, и Томлинсон соглашается с ним, все еще чувствуя себя странно и дезориентировано и вроде как мечтая покинуть страну перед игрой с «Челси». Он тащится наверх и, будучи не в настроении даже подрочить, впадает в беспокойный сон, стараясь не думать о том, что разрушил свою карьеру до того, как она началась в полную силу. * * * Воскресенье приходит слишком быстро. Слишком быстро. Он провел все выходные за чтением предматчевых прогнозов, которые все в один голос твердили о важности этой игры, о Луи, о его работоспособности, о его спокойствии. Об этом пишут все, и, кажется, это самый злободневный вопрос, по крайней мере, на тех сайтах, что он просмотрел. Утром Томлинсон просыпается в поту и чувствует себя больным. Его обдает то жаром, то холодом, пока он несколько минут корчится над унитазом, выдавливая из себя ужасную смесь, состоящую в основном из желчи. Найл заезжает за ним, как и обещал, и даже пытается вовлечь его в беседу, однако после пяти минут одностороннего разговора успокаивается. Луи не может перестать думать о том «что я наделал, это конец» до тех пор, пока они не подъезжают к Мелвуду, где большая часть команды уже собралась. Никто не разговаривает с ним, когда он выходит из машины, и парень неловко топчется на тротуаре. Единственная причина, почему его не тошнит прямо сейчас, – это абсолютно пустой желудок. - Да ладно тебе, приятель, - бормочет Найл ему в ухо, потирая плечи. – Все в порядке же, да? Где тот Томмо, которого мы знаем и любим в дни матчей, а? Будь маленьким засранцем и смети всех на своем пути. Да, давай, покажи нам, как ты умеешь обвести противника вокруг пальца. – Луи посылает другу слабую улыбку, самую скованную за всю свою жизнь, но блондин доволен. – Вижу, тебе уже лучше, не так ли? - Есть ли какой-нибудь способ вернуться обратно в шкаф? – тихо спрашивает у него Томлинсон. - Да нет, ты не серьезно… - О, думаю, что серьезно, - отвечает он, чувствуя, как желудок снова сжимается, когда появляется Саймон и зовет всех к автобусу. Найл обнимает его за плечи и подталкивает вперед. - Перестань беспокоиться, дурак, и помни, нет ничего, что они могли бы сделать, чтобы причинить тебе боль. Погрузись в игру. Закрой уши. Ты будешь великолепен. - Ты не мой личный болельщик, - ворчит Томмо, пока они устраиваются на своих привычных местах – он у окна, а Найл у прохода. Тот сжимает его колено. - Конечно, твой. Ты можешь платить мне по часам. Теперь вот думаю, хороший ли сегодня день для того, чтобы ты забил свой первый гол в сезоне, что скажешь? Луи игнорирует его: это, по-видимому, единственный способ заставить ирландца заткнуться. К тому времени, когда они добираются до «Энфилда» [3], Томмо всерьез рассматривает самосожжение как вариант, позволяющий не участвовать в сегодняшней игре, но Найл так сильно сжимает его ногу, что тоже травмоопасно, и резко шипит ему в ухо: - Игровое лицо, Томмо. И, похоже, у него нет выбора. - Правильно, - говорит Томлинсон сам себе, а потом все громче и громче, пока они идут в раздевалку. – Правильно, ребята, давайте сделаем это, да? Остальные смотрят на него так, словно он отрастил себе вторую голову, и это не совсем та реакция, на которую Луи надеялся. Но, по крайней мере, никто не крадет его одежду, пока он в душе, и не льет суперклей ему в бутсы. МакГинесс и Джордж заворачивают за угол, и Томмо делает все возможное, чтобы не приближаться к ним, пока они демонстративно трясут своими причиндалами и хлопают друг друга по задницам, подходя все ближе к нему. Это все могло бы вызвать большие неприятности, но в раздевалке появляется Саймон и рявкает: - Томлинсон, что за чертовщина здесь происходит? - Смеемся, шутим, босс, просто смеемся и шутим, - отвечает Луи, горько усмехаясь. Тренер вырывает у него полотенце из рук и подталкивает к его месту на скамейке. - Хватит. Не заставляй меня пожалеть, что ты здесь. - Да, босс, - послушно кивает парень, чувствуя знакомую гиперактивность после сигнала, оповещающего о начале игрового дня. Это намного проще, чем в тысячный раз задаваться вопросом, что именно заставило его раскрыть одну из самых интимных подробностей его личной жизни для широкой публики. Резкий гудок прерывает их предматчевую разминку и командные разговоры. Впрочем, Луи напрягается при любом шорохе со стороны фанатов «Челси», но пока они ведут себя тихо. Первые звуки «Ты никогда не будешь один» [4] долетают до них, когда они выстраиваются в туннеле, и да, это именно та причина, по которой Томмо остается здесь. Ради этих болельщиков, ради этой истории, ради возможности в один прекрасный день, возможно, очень скоро, вернуть этот клуб в число лучших команд, где он давно заслуживает быть. Но это не то, о чем пойдет речь сегодня. Сегодня речь о нем. Его первой ошибкой была рассеянность, когда кто-то дернул сзади шорты на нем, натягивая их болезненно высоко, и жирный ублюдок, играющий опорного полузащитника у «Челси» кричит ему: - Оу, Томлинсон, как себя чувствует твоя попка после вчерашней ночки, или ты был сверху? Луи поворачивается к нему, смерив пристальным взглядом. - Да, был, приятель. Хочешь развлечься после игры? - Отвали, - тушуется тот, переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь на товарищей по команде. – Ебанутый псих. - Да, вот это верно, - соглашается Томмо, и Найл удерживает его за плечи, тыкая пальцем в опорника, и кричит: - Эй, пиздюк, ну-ка повтори, что ты сказал! Судья вмешивается, расталкивая их и награждая Луи и Найла испепеляющим взглядом. - Держите себя в руках, ребята, - говорит он, от чего возмущенное лицо Хорана заливает забавный фиолетовый оттенок. - Но он… - И ты, - продолжает арбитр, указывая на полузащитника «Челси», - держи свои сексуальные предпочтения вне поля, слышишь меня? И все вы. Я просто хочу хорошей честной игры. Постарайтесь не выглядеть кучкой мудаков. Луи поправляет на себе футболку, не будучи уверен, стоит ли чувствовать себя оправданным или наоборот, но ничего не говорит, а затем они выходят из раздевалок. Рефери похлопывает его по руке, пока они строятся на поле, и кивает ему: - Удачи тебе, Томлинсон. Томмо не верится, что он это слышал прямо перед тем, как выйти в игру, и уверен, что все камеры, должно быть, продемонстрировали его слегка загнанный взгляд и удивленное выражение лица. Луи знает, что за последние несколько лет «Энфилд» стал гораздо тише, чем во времена тотальной популярности команды, но во второй половине дня трибуны начинают шуметь в полный голос. Своего пика пение достигает в тот момент, когда футболисты «Ливерпуля» обмениваются рукопожатиями со своими соперниками. Томлинсон опускает голову, стараясь избежать лишних взглядов, но никто не сказал ему ни слова. Не все из них пожали ему руку, но это нормально. Когда игра начинается, Луи замирает, оставаясь на фланге, пока мяч плотно удерживается в центре поля, и первое его касание происходит, когда центральный защитник «Челси» пытается обойти его, но случайно толкает мяч прямо ему под ноги. Он подхватывает его и ныряет в открытое пространство между ним и целью. Томмо только начинает свою атаку, когда слышит его – низкий гул со стороны фанатов лондонского клуба с левой трибуны, все более громкий и четкий в припеве. Знает ли твой бойфренд, что ты здесь? Он стискивает зубы, проталкивая мяч вперед, и несется самый коротким путем к воротам. Луи видит шанс завершить атаку ударом под левую перекладину, но мяч летит совершенно безопасно для «Челси», проносясь над линией ворот. Болельщики лондонцев возбужденно кричат что-то, что звучит как «пуф!», и Томлинсон борется с искушением показать трибунам неприличную комбинацию из пальцев. Остальная часть первого тайма идет в том же ключе: всякий раз, когда Луи получает мяч, они начинают скандировать, и даже при том, что домашние фанаты стараются перекричать их, это не всегда срабатывает. Его сбивает на краю поля тот самый ублюдок-полузащитник, который говорил с ним в туннеле, и это словно сигнал для болельщиков «Челси», чтобы петь еще громче. Вставай, потому что ты не можешь сесть. Найл помогает ему встать с газона, выдавая нескончаемый поток ругани и матов в сторону трибун. - Спокойно, спокойно, закрой уши, играй! – Хоран кричит на него, и это плохой знак, потому Томмо сейчас чертовски зол, и такие моменты никогда не заканчивались добром. Найл выпихивает его на поле, самостоятельно устанавливая мяч для штрафного, и Луи старается занять наилучшую позицию у ворот, чтобы успеть к его подаче. Звучит свисток, и блондин суетится возле мяча, растягивая время до дополнительного. Томлинсон ждет за спинами двух гигантских центральных защитников, пока они чуть разойдутся, образуя дыру в обороне. Найл посылает мяч по кривой траектории, и Луи слегка подпрыгивает, мягко касаясь его головой и переправляя через голкипера «Челси» в сетку. Томмо сразу же подскакивает, пробегая мимо ворот и размахивая руками, и скользит коленями по газону перед трибуной болельщиков «Ливерпуля», когда на него набрасывается остальная часть команды. Он смутно слышит, как Найл кричит ему что-то на ухо, но все тонет в гуле и порыве облегчения, что это еще не конец для него. Не совсем еще. Фанаты «Челси» затыкаются после этого, как ни странно. * * * Гарри тащит Лиама и Зейна в паб в воскресенье, чтобы пообедать, и неважно, что он не может позволить себе обед – матч «Ливерпуль – Челси» он тоже не может пропустить. Так что, возможно, кудрявый просто пропустит обед на работе на этой неделе, чтобы компенсировать затраты. В ночь пятницы он, Ник и еще некоторые его друзья все-таки выбрались на Канал-Стрит, но это не было так весело, как обычно. Гарри отсосал какому-то парню в туалете, но все, что получил в ответ, – это «Прости, милый, не могу сосать, мне только что прокололи язык», и вообще-то он добрый мальчик, добрый и хороший, но не тогда, блять, когда так болезненно возбужден. На следующее утро Стайлса добавил в Facebook`е этот самый парень, но явно менее привлекательный, чем ему запомнилось ночью (заявка на дружбу отклонена, конечно). Насколько Гарри успел заметить, Ник ушел домой с невысоким рыжим парнем, и пока он больше ничего о них не слышал. - Гарри, ты капаешь на себя соусом, - замечает Лиам, и ему приходится оторвать глаза от крошечного экрана телевизора в углу, чтобы увидеть, как с недонесенного до рта кусочка жареного картофеля, который он планировал съесть еще минут пять назад, на его промежность успела накапать небольшая лужица соуса. - Оу, ерунда, - говорит он, отбрасывая вилку и неаккуратно очищая себя. - Дай-ка угадаю, - ухмыляется Зейн, посылая Гарри понимающий взгляд поверх очков, - какой-то определенный футболист играет в каком-то несущественном матче сегодня? - Это существенно, - бормочет тот, облизывая палец и избегая взгляда друга. Лиам издает раздраженный стон и шумно начинает резать свои брокколи. – Кроме того, у тебя нет причин для жалоб, я покупаю тебе обед. - Который ты не можешь себе позволить. Мы ведь пришли только, чтобы ты посмотрел футбольный матч, верно? - Не мог бы ты заткнуться, пожалуйста, Зейн? - Да пусть он смотрит, почему бы тебе не замолчать? – говорит Лиам в защиту кудрявого, что абсолютно удивительно. – Это просто футбольный матч, не капризничай. - Я и не капризничаю, - парирует Зейн, но он именно это и делает, и в такие моменты Гарри хочется пересмотреть свою дружбу с ним. У Малика закончились сигареты вчера, и, что странно, в магазине на углу тоже, так что беднягу ломало от недостатка никотина, и он ожесточенно жевал «Никоретте» весь день. - Во всяком случае, позади почти половина матча, - замечает Стайлс, поднимая вилку и замирая с ней прямо передо ртом, потому что на Луи только что сфолили, да и вообще на поле много столкновений и нарушений, и футболист не выглядит особенно счастливым. Гарри сочувствует ему – он слышит пение трибун, хотя комментаторы тщательно обходят эту тему – и парень так отчаянно хочет, чтобы все закончилось хорошо: не ради Луи и, конечно, не ради «Ливерпуля», просто в пользу прав геев вообще. Стайлс не любит думать о себе как об активисте любых движений, но ведь важно, чтобы все закончилось хорошо, любая неудача снова отбросит ЛГБТ-сообщество на годы назад. Он всего-то хочет, чтобы на этот раз ситуация разрешилась в пользу меньшинств. По-видимому, ему везет сегодня: секунду спустя Луи запускает мяч в сетку ворот, и Гарри не может удержаться от того, чтобы не сжать кулаки и не выкрикнуть «да», из-за чего награждается несколькими косыми взглядами от двух мужчин, сидящих в баре. Кудрявый быстро прячет улыбку на лице, отправляя в рот каменно твердый и ледяной картофель, а парни оборачиваются, чтобы присмотреться к трансляции. - Неплохо, - выносит вердикт Лиам, а Зейн только пожимает плечами. Стайлс быстро доедает после этого оставшуюся еду, узел в его желудке слегка расслабляется, и он едва может сдержать свою радость, когда Луи забивает еще два гола во втором тайме, что обеспечивает «Ливерпулю» уверенную победу над соперником, и выводит команду с низов турнирной таблицы. Только когда матч заканчивается, и Лиам уходит в туалет, оставляя друзей наедине с их пивом, Гарри понимает, что смотрит на крупный план лица Томмо на экране слишком уж долго, и Зейн щелкает пальцами перед его лицом. - Ау, Земля вызывает Гарри. Ну что с тобой, а? - В смысле, что со мной? Малик жестом указывает на экран. - Что это за зачарованный взгляд обожания на мистера Бомбардира? Никогда раньше не замечал в тебе задатков WAG-подражателя. - Я не хочу быть WAG, - возмущается глубоко оскорбленный Стайлс, в любом случае отворачиваясь обратно к монитору. – Мне он просто интересен. Исключительно как личность. - Да, только и всего. Когда мне нравятся девушки с большими сиськами, так это только из-за их личностей, - ухмыляется Зейн, качая головой и закатывая глаза. – Черт возьми, Гарри, ты же и наполовину не знаешь, как привлечь его внимание. - Я понятия не имею, о чем ты говоришь, - медленно отвечает Гарри, и он безмерно благодарен Лиаму, когда тот возвращается и хлопает Зейна по спине. - Ты не поверишь, но я только что купил сигареты в аппарате в туалете! Твои любимые и все такое. Сходи с ума, приятель, - объявляет он, и Малик практически выпрыгивает со своего места в спешке, чтобы добраться до пачки. Стайлс хмурится и пьет пиво, пока Пейн не спрашивает его: - Проблема? - Почему вы оба думаете, что я своего рода бедствие, когда речь заходит о любви? Я, блять, не ребенок, - мрачно выдает Гарри. Лиам вздыхает. - Это не подходящее место для разговора, и ты уже слышал мое мнение, так что я не буду ничего больше говорить, хорошо? Делай то, что считаешь нужным. Просто… Не думаю, что Зейн или я хотим потом утешать тебя чем-то вроде «ну я же тебе говорил». - Верно, лучше оставьте это на Ника, - стонет Гарри, потом допивает пиво и лезет за бумажником. – Пора бы нам выбираться отсюда, да? Я останусь совсем без денег, если мы устроим второй раунд. Он начинает отсчитывать свои скудные финансы, но Лиам тянется к его руке и останавливает его, качая головой. Гарри хмурится. - Что? - Ты не будешь платить за нас. Не смеши. - Но я же сказал… - Я не позволю тебе работать в три смены на следующих выходных, чтобы прокормить себя, приятель. Мы с Зейном можем себе это позволить. Вернешь нам все сполна позже, когда выйдешь замуж за футболиста, идет? - Нет, я хочу сам зарабатывать, ты знаешь, я… - Независимая женщина, да, я знаю, Хаз. Это на мне и Зейне. – Гарри собирается открыть рот и сказать: «Да как ты смеешь выставлять меня так, словно присутствие женских черт – это плохо, только потому, что ты сам гетеросексуальный мужлан», но прежде чем выдает эту гневную тираду, он понимает, что Лиам, вероятно, только шутит. Он откидывается на спинку кресла и затихает, пока Пейн уходит оплачивать счет, а Малик возвращается с охапкой сигарет, добродушный и мечтательный. - О, сними себе номер, - ухмыляется Гарри, и Зейн смеется впервые за этот день, вскоре парни уже хохочут вместе, и к моменту, когда Лиам возвращается, они уже в истерике. Стайлс думает, что, возможно, выпил чуть больше пива, чем ему казалось, потому что по возвращению домой ему хватает смелости послать Томлинсону личное сообщение в Твиттер. Ты был удивителен сегодня, действительно удивителен. Рад за тебя хх Он дремлет на диване, пока Зейн и Лиам смотрят «Трансформеры» – скромная альтернатива тому, чтобы посмотреть футбол – и когда парень просыпается, то обнаруживает ответ от Луи и сообщение от Ника. @ Louis_Tomlinson: Ох, приятель, спасибо, я так счастлив!! Увидимся в среду хх Ник: привет, молодой стажер, я тут узнаю о твоем недавнем интервью с геем футболистом ??? Я думал, ты прикалываешься, но Пез уверяет, что это реально, мы должны это обсудить х Гарри игнорирует Ника – он вполне может подождать до завтра – и просто смотрит и смотрит на сообщение Луи, пока Лиам не толкает его и не шепчет «Выйди из Твиттера, это не сайт, а помойка». Приходится отложить телефон в сторону. * * * Луи подъезжает к станции Блэкберн с пятиминутным опозданием, и Гарри стоит под навесом, хмуро глядя в свой телефон. И он по-прежнему в этих проклятых узких джинсах, хотя они вроде как собирались поиграть в футбол. Томлинсон пересекает двойную желтую линию, паркуясь, и кудрявый оказывается со стороны пассажира, стаскивает капюшон с головы и широко ему улыбается. - Хей. - Привет, - не сразу отвечает Луи, наблюдая, как парень пристегивается ремнем безопасности и поправляет толстовку. – Извини, что я опоздал, движение было оживленное. - Не волнуйся. У меня было время, чтобы купить сендвич и попить. Эм, - он поворачивает телефон к Томмо и разворачивает на экране карту. – Место, куда мы собираемся, – это школа неподалеку отсюда. У меня есть еще их почтовый индекс, его можно было бы вбить в навигатор, если он у тебя есть. - Да, - футболист щелкает переключателем, и аппарат поднимается из приборной панели. Глаза Гарри слегка расширяются, когда Луи вводит индекс, и они трогаются с места, потому что такси позади них начинает сигналить. - Итак, - через некоторое время говорит Гарри. – Я смотрел воскресную игру. Луи поворачивается к нему с легкой улыбкой на лице. - Я получил твое сообщение. - Ты был просто поразителен, чувак. - Ну, так далеко я не зашел. – «Да что ты скромничаешь!» - Просто немного удачи в нужный момент. - Мне просто понравилось, - замечает Стайлс, и у него эта милая улыбка в половину лица и руки-мельницы, пока он высказывает свою точку зрения, - как все эти спортивные журналисты писали, как сложно тебе дастся этот матч, и бац. Ты просто вышел туда и доказал, что они неправы. - Спокойно, манкунианец [5], я бы не хотел тебя изменить, - Луи ухмыляется, и черт, если он не вспомнит об осторожности и не перестанет смотреть на своего пассажира, они съедут с дороги. - Немного поздно, тебе не кажется? – отвечает Гарри, и Томмо теперь сознательно глядит прямо перед собой, чтобы не уловить выражение лица кудрявого. «Да, но ты уже меняешь». Дело в том, что Луи не уверен, есть ли вообще какие-нибудь моральные принципы у этих чертовых журналистов. Зная о своем поразительном жизненном везении, Томлинсон не удивится, если этот малыш будет спать с ним, лишь бы стать редактором какого-нибудь гребаного Sun или чего-то вроде, или разразится чередой злобных и мелочных статей о нем и его личной жизни только потому, что он не перезвонил вовремя или не принес ему чай утром. И ладно, другая проблема в том, что Луи вполне возможно перезвонил бы ему и принес чай в постель, но он поворачивает вниз по улице и думает, что такие мысли лучше держать крепко запертыми в шкатулке для хранения ценностей в самом дальнем уголке его мозга, помеченном как Разные проблемы от дурного воспитания. Томмо спешит включить радио, чтобы избежать необходимости вести разговор, и очевидно, что он не должен так волноваться, пока Гарри склоняется к своему телефону, и его личико подсвечивает дисплей. Им недалеко ехать, но место это реально в жопе мира, и в конце узкой, продуваемой всеми ветрами улочки темно до невозможности. - И куда ты меня завез, манкунианец? – хмыкает Луи, резко ударив по тормозам, когда Ford Mondeo подрезает его, едва не сорвав боковое зеркальце на новом Range Rover`е, и скрывается за углом. - Это окраины. Хм, возможно, тебе стоит сбавить скорость, я думаю, что нам нужен следующий поворот. – Томлинсон смотрит на него, но вскоре отворачивается на дорогу на случай возникновения на пути очередного сумасшедшего «Форда». Стайлс чувствует себя виноватым и вздыхает. - В чем проблема? - Ну, хм. Я вроде как… Дело в том, что футбольные клубы геев не совсем обычны. И я побывал в большинстве их в Манчестере за последние два месяца. Итак, - откашливается Гарри, ерзая на месте, - эта команда очень маленькая. Это даже не совсем команда из геев, больше… просто нетрадиционной ориентации. Хм, извини, если это разочарует тебя. Луи выбирает поворот, указанный навигатором, и медленно едет по галечной дороге до деревни, указатель которой показывается в отдалении. Вскоре они оказываются на возвышении, и перед ними открывается, похоже, главная улица этого местечка. Томлинсон останавливается и просто смотрит на Стайлса. - Эй, это не разочаровывает. Я сам согласился на это, важно контактировать с сообществом. И чем меньше здесь людей, тем лучше. Это значит, что пиара и прочего дерьма тоже меньше. Я был бы рад обойтись без этого. – Ему пришлось едва ли не привязывать Элеонор к дивану, чтобы обойтись без ее сопровождения сегодня. Гарри немного расслабляется, расстегивая ремень безопасности. - Верно. Хорошо. Если так, то все в порядке. Ну что, хм, пойдем? Луи выходит вслед за ним из машины. Уже вечер и вокруг темно и прохладно, пока они идут за здание сельской администрации, где есть маленькое игровое поле, на котором небольшая стайка людей гоняет мяч в свете прожекторов. - Мистер Стайлс? – окликает их пронзительный голос, и Гарри оскальзывается на влажной траве, и Луи не успевает ему на помощь. Это не удивительно, учитывая неловкость и неуклюжесть Стайлса. Он как маленький барашек, что ли. Очень милый. «Сосредоточься, Томмо», - напоминает себе Луи и поднимает кудрявого на ноги. Когда они достигают группки людей, Гарри знакомит его с человеком, который оказывается викарием [6], Колином, он и организует группу. Его сын Джон, стоящий побоку, был одним из членов гей-команды, и по его словам, именно с его подачи у Колина возникла идея способствовать дружественной атмосфере и хорошему отношению к геям в местной футбольной команде. Первые успехи уже были достигнуты. Стайлс улыбается и задает так много вопросов в отличие от Луи, который в основном молчит и искоса наблюдает, как загорелись у Джона глаза на Гарри. - Хорошо, - говорит викарий, хлопая в ладоши. – Не пора ли уже и поиграть? А затем, ребята, можно заглянуть в паб, пока он еще открыт! Луи после этих слов он нравится куда больше, и когда Гарри делает несколько его фотографии с командой, все разделяются на две стороны и начинают матч. После долгих уговоров Томмо, Гарри тоже выходит на поле, и это было бы даже забавно, если бы не было так неловко: Стайлс ужасен, на самом деле ужасен. Луи не хочется привлекать к этому внимания, но когда его команда зарабатывает свободный удар, и кудрявый вызывается его исполнить, он смеется и тянет его за руку к себе. - Дружище, - шепчет он, глядя на растрепанные волосы Гарри, окрашенные травой джинсы и потертые ботинки, - ты уверен? - Да, я уверен. А что? – журналист слегка надувает губы. Джон забегает с другой стороны от него, гаденько ухмыляясь. - Ты дерьмо, приятель, - выдает он, и Луи думает, что это довольно резкое заявление для кого-то, кого они только что встретили. Гарри выглядит немного изумленным. - О, верно, спасибо. - Нет, нет, ты не… просто дай мне… - тараторит Томмо в то время, как все кричит в нем «нет нет нет нет нет». Он кладет руки на талию кудрявого и тащит его в противоположном направлении. И хорошо, что Гарри такой же худенький, каким и выглядит, у него вообще нет ни грамма лишнего мяса на костях, хотя мышцы есть, и Луи приходится бороться с желанием сжать пальцами его бока, хотя они и так крепко прижаты друг к другу. – Вот сюда. Я дам тебе некоторые подсказки. Он игнорирует многозначительно приподнятые брови Джона и подталкивает Стайлса в спину. - Вставай вот так, да. Смотри на цель. И у тебя действительно не подходящая обувь… - Я не ожидал, что буду играть в футбол, - ворчит Гарри, и Луи усмехается, слегка поглаживая его талию. - Хорошо, мы сделаем это. Попробуй. Томлинсон отступает, неохотно отпуская парня: Стайлс бьет, и это ужасно, ошеломляюще мимо цели. Когда он оборачивается с обиженным и расстроенным выражением на лице, Луи не остается ничего другого, как взять перерыв и успокоить его. - Ты придурок, - говорит ему Гарри, когда игра закончилась, и Джон со своими товарищами собираются двинуться в паб. Стайлс абсолютно очарователен, и Томмо, должно быть, никогда не видел ничего более милого, поэтому он забрасывает руку ему на плечи, что довольно неудобно, потому что этот малыш вовсе и не малыш. - К сожалению. А ты странный. - Я голодный, - поясняет Гарри, ныряя в его объятия. – Не было времени съесть свой бутерброд раньше. - Ох, ты дурачок, - нежно вздыхает Луи и, возможно, то, как скоро они дошли до обмена такими любезностями, немного странно, но ему плевать. Он приводит кудрявого обратно к своей машине и не сводит с него глаз, пока тот торопливо поедает свой сендвич. Томмо и сам слегка голоден, и его желудок утробно напоминает ему об этом, пока Гарри приканчивает один глотком полбутылки диетической колы. - Голодный? – спрашивает парень, и Луи пожимает плечами. - Нет, я в порядке. - У меня осталась половина, - он предлагает ему бутерброд. - Перестань, ты ничего не ел сегодня. - Но если ты хочешь… - Пожалуйста, Гарри, не заставляй меня принимать пищу от голодающего человека. - Я не голодаю, - заверяет Стайлс, засовывая бутерброд ему в руку. – Это твое. Они сверлят друг друга взглядами в безмолвном противостоянии, пока Гарри не подносит сендвич ко рту Луи. - Отвали, манкунианец, - ворчит тот и снова – возможно, это странно – но кудрявый не обижается, а только смеется. Парни сидят в машине, а снаружи холодно и тихо, и ребята, с которыми они сегодня играли, идут в паб через дорогу. Когда Луи доедает бутерброд, а Гарри допивает колу, они присоединяются к ним. - Надеюсь, что ты не будешь против, если я задам тебе еще несколько вопросов? – спрашивает Стайлс, пока они ждут в баре. Луи приходится сделать несколько снимков с посетителями, прежде чем его оставляют в покое, и у них с Гарри есть пара минут наедине, пока вокруг них снова не соберется компания. - Думаю, да. Какого плана? - Ничего такого. Что-то вроде биографии, - журналист на секунду хмурится. – Черт, я забыл свой ноутбук. Например, вопросы о том, как и где ты родился и вырос, какой твой любимый цвет, сколько тебе было лет, когда ты впервые поцеловался, и все в таком духе. Томлинсон приподнимает брови. - Во сколько лет у меня был первый поцелуй? - Нет, нет, не точно такие, но подобные вопросы, - поясняет Гарри, и они оба улыбаются. Луи определенно нужно позволить себе слегка опьянеть, чтобы проверить свои границы дозволенного. Ему просто хочется прикоснуться к нему. В этом ведь не ничего плохого, верно? Но шанса допросить футболиста Гарри все-таки не предоставляется, их напитки готовы, и им приходится присоединиться к Джону и его друзьям, которые, кстати, неплохие ребята и достаточно приятны в общении, но на самом деле все, что хочет Луи, – так это остаться наедине с кудрявым и поговорить. Он тщательно следит за тем, сколько пьет, в отличие от Стайлса, а может, тот просто быстро пьянеет или все дело в том, что парень практически и не ел ничего сегодня. Но как бы то ни было, чем больше Гарри напивается, тем розовей его щеки, а он сам веселей и смешливей, и позволяет руке Луи обнимать его за талию и притягивать немного ближе к себе. - Вот дерьмо, я опоздаю на последний поезд, - вдруг объявляет журналист, и Томмо не нужны никакие оправдания, чтобы схватить его запястье, поставить на ноги в рекордно короткие сроки, быстро со всеми попрощаться и вытолкать кудрявого на холодный ночной воздух, где тот громко дышит и шепчет. – Упс, кажется, я слегка пьян. - Ты выглядишь практически трезвым, - успокаивает его Луи, все еще держа за руку. Они идут так близко друг к другу, что их бедра постоянно соприкасаются. - И я так и не задал тебе свои вопросы, - грустно говорит Гарри. – Вот мудак. - Все в порядке, - тихо говорит Томлинсон, стараясь скрыть свое ликование. – Мы просто должны встретиться как-нибудь снова. - О! Оо, хорошо. Если это удобно для тебя, я имею в виду. - Да. Они останавливаются, когда доходят до машины, и вдруг оказываются лицом к лицу: Гарри наклоняется над Луи, его дыхание сладко пахнет пивом и мятой, а руки ложатся на капот рядом с талией футболиста. Тот может видеть, какие пухлые губы у журналиста, как свободно его кудри спадают на глаза, как он чертовски привлекателен, и сколько контраста между этим горячим и распутным Гарри и Гарри, который нелепо ковырялся и матерился на футбольном поле. Томлинсон вдруг задается вопросом, как Стайлс проводит свои выходные. Возможно, он идет в парк со своими друзьями, и те смеются над ним, но все равно позволяют гонять мяч с ними, или же кудрявый сидит и наблюдает за ними со стороны. Может быть, однажды Гарри мог бы сидеть и смотреть, как Луи играет на «Энфилде» или… Приступ паники прорезает сексуальное напряжение и мысли Томмо, и он отступает назад и подходит к водительскому месту, откашливаясь. Парень пристегивает ремень, пока Стайлс устраивается в кресле, несколько засмущавшись, и не то чтобы им как-то неловко в присутствии друг друга, но что-то не так. - Мне было весело сегодня вечером, - говорит Луи, пока они в пути. - Хорошо, - Гарри сворачивается, прислоняясь к окну и опуская глаза. Томлинсон не хочет отпускать его домой на поезде, потому что уверен, что кудрявый задремлет и в конечном итоге обнаружит себя в Лондоне. - Хочешь, я отвезу тебя домой? - Нет, все нормально, - тихо отвечает тот, закрывая глаза. - Это не проблема для меня, клянусь. И я думаю, ты все равно опоздал на последний поезд. – Гарри издает странный недовольный звук и, немного потянув наступившую тишину, Луи поворачивается к нему. – Просто скажи свой почтовый индекс, приятель. Стайлс заглушает зевок тыльной стороной ладони, а затем наклоняется и лениво набирает числа на навигаторе. Он откидывается обратно к окну, и спустя несколько минут парень уже тихо посапывает во сне. Луи сжимает руками руль и раздумывает, когда уже сможет как следует напиться и потрахаться, потому что, очевидно, это единственное, что в силах вылечить эту странную одержимость Гарри Стайлсом. [1] сокращение от Wives and girlfriends (WAG) – жены и подруги, обращение к женам и подружкам футболистов, чаще всего английской Премьер-лиги. HAB, о котором думает Гарри, соответственно сокращение от Husbands and boyfriends. [2] "второй пилот", друг, который помогает цеплять девчонок или отвлекает внимание той самой «страшной подруги», что любят ходить на свидания за компанию с симпатичными приятельницами. [3] домашний стадион «Ливерпуля». [4] песня из мюзикла «Карусель», ставшая гимном «Ливерпуля». [5] так называют болельщиков «Манчестера Юнайтеда», а реже и всех жителей Манчестера в целом. [6] приходской священник.