Sing When You're Winning

Луи привыкает к такому ритму жизни раньше, чем действительно понимает, что происходит. Он просыпается от сообщений Гарри – будь то: доброе утро, не могу поверить, что все еще так темно :( хх или просыпайся! сегодня солнечно, ты должен выбраться на свой послеобеденный бег в парк!! хх. Как правило, Томмо успевает получить два или три сообщения перед тем, как Стайлс отправится на работу, а он сам встанет на тренировку. После тренировки Луи обычно пишет Гарри или посылает ему глупую картинку, иногда тот успевает ответить, а иногда и нет. Но самые лучшие моменты случаются тогда, когда журналисту скучно, или его оставляют в покое на работе, и в таком случае они переписываются весь остаток дня, или же Стайлс присылает кучу Vine-видео с абсолютно бессмысленным содержанием: работающий принтер, оживленное движение машин за окном или он сам, корчащий глупые рожицы. Еще немножко и Луи будет постоянно кататься в Манчестер, или Гарри будет срываться и брать билет в поезд до Ливерпуля, они будут проводить свои вечера вместе, просто разговаривать, дурачиться, смотреть телевизор и позволять себе все остальное… проклятье. Это единственное слово, подходящее для описания всего происходящего. Проклятье. Независимо от того, как часто они видятся (на самом деле не часто, потому что Саймон нагрузил Луи дополнительными тренировками, пытаясь выжать максимум из его работоспособности до тех пор, пока он не потеряет форму), независимо от того, скольких парней он трахает параллельно, – ничто не может притупить остроту желания. Гарри заставляет его смеяться и улыбаться, как идиот, и Луи начинает все больше и больше думать, что ему просто нужно затащить его в постель, чтобы избавиться от этого чертового напряжения в венах. Элеонор высмеивает его при каждом удобном случае, думает, что он очарователен, когда слегка влюблен, и находит очень забавным то, что парень не может контролировать свои чувства к Гарри. Она только вынуждает Луи пообещать, что он не будет спать с ним. И хоть это буквально единственное, чего Томлинсон хочет по-настоящему, он говорит «да», потому что, конечно, он не будет спать с Гарри – просто боится последствий. Так что Элеонор знает его слишком хорошо, чтобы понимать все, и это само по себе удручает, если честно. В любом случае ничего не помогает, потому что кудрявому так комфортно дома у Луи, и одним своим присутствием он освещает жилище да и всю жизнь футболиста в целом, просто растянувшись в полный рост на диване, правя какие-то тексты или делая что-то еще, что требует быть приклеенным к iPhone`у девяносто процентов времени. Это как раз такой вечер, и Томлинсон только что достал сырные начос из микроволновки и возвращается в комнату, где находит Стайлса под одеялом. Его голова удобно устроена на подлокотнике дивана, и он с обожанием смотрит на экран, пока комментатор зачитывает состав «Манчестера Юнайтеда» на этот вечер. Дело в том… Дело в том, что Луи ненавидит «Манчестер Юнайтед» в принципе, это олицетворение всего того, что он ненавидит в футболе. У него всегда падает настроение, когда он думает о клубной политике, о деньгах, о сложностях современной игры и снова о деньгах, но… Но МЮ любит Гарри, и он мог бы, вероятно, набить татуировку, посвященную им, прямо на сердце, что, честно говоря, просто ужасно. Томмо предпочитает не думать об этом. Поэтому сегодня они едят начос, смотрят групповой этап Лиги чемпионов – матч между «Манчестером Юнайтедом» и «Селтиком», и Гарри, свернувшийся калачиком на диване, такой мягкий, податливый и очаровательный, что это просто ненормально. - Шевелись, - говорит Луи, подталкивая ногу Гарри коленом, и тот медленно подвигается, освобождая крохотный участок дивана и протягивая руки за тарелкой. Томлинсон вздыхает, делает вид, что раздражен, и у него уходит меньше десяти секунд на то, чтобы передать закуску и задрать ноги Стайлса вверх, освобождая себе больше места. Когда парень садится, он вроде как… позволяет ногам Гарри остаться у него на коленях. - Фпафибо за начоф, Лу, - говорит кудрявый с полным ртом сыра и, возможно, Луи мог бы сказать несколько слов о том, что начос предназначались для него самого, но Гарри засовывает свои босые ноги между его бедрами, чтобы согреться, и все слова застревают в горле. Томмо ждет около пяти минут, чтобы убедиться, что не попадет впросак, если пошевелится. Он возится, устраиваясь удобнее, и, в конце концов, просто кладет руки на лодыжки Гарри: его кожа мягкая, бледная и холодная. Стайлс подозрительно смотрит на него с другого конца дивана. - Ледяные ноги, Гарольд? – тихо спрашивает Луи, потирая его ступни. Гарри пожимает плечами. - Как видишь. Я оставил свои носки в гостиной. - Зачем ты это сделал? - Так я могу греть свои босые пятки о тебя так же, как ты это делаешь со мной, очевидно же. - Очевидно, - повторяет Томлинсон не в силах скрыть улыбку. Стайлс поднимается, убирая ноги с его коленей, и долго суетится, наконец, накинув одеяло на них обоих и положив голову на плечо Томмо. Наверное, это немного слишком, но Луи нисколько не заботит, что бы это могло значить. Он просто закидывает руку на широкие плечи Гарри и накручивает на палец короткие кудряшки у основания его шеи. - Начос? – предлагает кудрявый, пока МЮ вводит мяч в игру. Луи забирает тарелку у него, но он не возражает и помалкивает. Необыкновенно тихий. Томлинсон использует свободную руку, чтобы прочесать его волосы – о, Боже, где сегодня его границы? – и тихо спрашивает: - Ты в порядке, Гарри? - Да, все хорошо, - рассеянно отвечает парень, кусая губы и не отрывая взгляда от телевизора. Его веки чуть дрожат, и Луи дергает кончики его кудрей и продолжает гладить по волосам, главным образом, забавляясь при виде его странной реакции. Гарри учащенно дышит, приоткрывает рот, и его глаза почти закатываются. - И все же, ты точно в порядке? – снова спрашивает Томмо, и Стайлс пытается взять себя в руки, закрывая рот и вытягивая чужую руку из своих кудрей. - Да, порядок. Просто не делай так больше. - Это еще почему? У тебя ведь не встал? – Луи на самом деле шутит, но ярко-красные щеки Гарри служат неплохим ответом. И неожиданным. Хотя, черт, он столько раз представлял различные сцены с участием Стайлса перед мастурбацией, что не должен, вероятно, удивляться ничему. Но его словно молнией поражает возбуждение, и такое чувство, что весь заряд угождает в член. – Это что твоя точка G? – Томлинсон не может удержаться от вопроса. – Волосы? Гарри все еще пунцовый, и явно все еще пытается сдержать себя, поэтому отвечает с раздражением: - Ну, возможно, ты не удивишься, но мне действительно нравится сосать член. Понимаешь, действительно нравится. Луи думает, можно ли потерять сознание от оттока крови от мозга? Потому что, очевидно же, что вся она чудесным образом прилила к другому месту. - Ладно. Я понял. - И, хм. Мне очень нравится, когда меня тянут за волосы, в то время как я… - он откашливается, все еще заливаясь румянцем. Томлинсон ненавидит и всячески проклинает сейчас свое так называемое воображение, потому что он может довольно четко и красочно представить, что имеет в виду кудрявый. – Так что ты теперь в курсе, - мямлит Стайлс, приподнимая голову с плеча футболиста, но тот тянет его обратно. Гарри хмурится, глядя на него. – Разве это не странно? - Я не знаю… Думаю, тебе лучше такого рода разговоры оставить на друзей геев. В смысле, я не то чтобы не вхожу в их число, но просто я ничего не знаю об этом. Гарри прикусывает губу, отворачиваясь в телевизор. - Я и Ник и так, кажется, слишком много говорим о членах. - Ну, тогда мы не будем. Ни один из них не упоминает тот факт, что друзья-геи, вероятно, не тратят все свое время на совместные объятия и не отмахиваются от сексуального напряжения в комнате. - Вообще-то я немного злился, - признается Стайлс спустя некоторое время, и Томмо слегка встревожен, пока он не поясняет. – Помнишь, когда ты спрашивал меня раньше, все ли в порядке? Я тогда был зол на Ника. - Оу, почему? - Ну, он сказал, что подумывает о том, чтобы назначить мне зарплату. Он обычно замалчивал этот вопрос, но это было около недели назад. Он сказал, что не опубликует интервью, что я сделал с тобой, пока не дополнит его и не внесет некоторые изменения, - Гарри снова прикусывает губу, и Луи готов поклясться, что этот парнишка отправлен самим дьяволом, чтобы мучить его. – Я очень зол, на самом деле. - Хорошо, пусть делает, что хочет, - сухо реагирует Томлинсон. Кудрявый чуть улыбается и щиплет его за бок. - Спасииибо. К счастью, Луи считает, что его эрекция успокоилась достаточно, чтобы не быть неприличной, и он может развернуть Гарри так, чтобы усадить его между своих ног и прижать к груди. - Эй, - тихо говорит он на ухо кудрявому, и тот слегка напрягается в его руках – они никогда не были так близки прежде – но медленно расслабляется, хоть его сердце все еще бешено колотится под ладонью Луи. – Если тебе нужны деньги… - Воу, нет, нет, нет. Нет, - твердо отвечает Гарри, вырываясь из его рук и усаживаясь отдельно. – Я не возьму у тебя ни копейки. Нет. - Но ты тратишь так много, когда приезжаешь ко мне, я чувствую себя из-за этого плохо! - Заткнись. Это мой выбор, а не твой. – Гарри такой раздраженный сейчас, и Луи злится на самого себя, что испортил этот вечер. Проклятые деньги. Он должен был предугадать это. Хотя Стэн с удовольствием принимал все его подарки, и машину, что он купил ему… - Эй, послушай меня, - Стайлс щипает его за щеку, возвращая к действительности. – Я упорно тружусь и зарабатываю свои собственные деньги, по большей части, занимаясь тем, что мне действительно нравится. В качестве награды я трачу часть этих средств на то, чтобы приехать к тебе, и в то же время я могу тратить меньше на что-то менее значимое, ясно? Это мой выбор. Томлинсон чувствует, как его пульс учащается и откидывается на спинку дивана, попутно натягивая одеяло до самого подбородка. - И на что ты тратишь меньше? Я надеюсь, не на еду или что-то необходимое для жизни? Гарри хмурится, потом пожимает плечами. - Вовсе нет. Я экономлю на мелочах. - Вроде общения с друзьями? – догадывается Луи. – Гарри, Боже мой, пожалуйста, перестань приезжать сюда так часто, если ты что-то пропускаешь. Я приеду сам навестить тебя, честно. Мне нравится Зейн. Давно не видел его, просто целую вечность. - А Лиам? – парень нахально ухмыляется. - Разве он не бросил свои игры в заботливую мамочку и не перестал меня ненавидеть за то, что развращаю тебя своими зверским методами, типичными для футболиста? - О, определенно, - смеется Гарри, и Луи пронзает болезненная идея «Я собираюсь поцеловать тебя прямо сейчас», но прежде чем решиться на это, он отсаживается подальше и борется с собой. – Хорошо, если ты настаиваешь. В следующий раз ты приезжаешь в Манчестер. Я просто не хотел подвергать твой автомобиль опасности, вот и все. - С моей машиной все будет хорошо. – Он надеется. – Это просто как… Мы не встречаемся, Гарри, так что ты не должен жертвовать чем-то ради меня. Не пойми меня неправильно, мне нравится проводить время с тобой, - быстро говорит он, наблюдая, как у Стайлса падает настроение. – Очень нравится. Ты мой большой приятель. Но у тебя, вероятно, есть друзья и лучше меня, которые злятся, что ты их променял на какого-то дрянного футболиста, который на месячишко засветился в газетах, но о котором все снова забудут к Рождеству. Они немного сидят в тишине под шум телевизионного шоу, когда Гарри качает головой и бормочет: - Это действительно не так, Лу. - Я уверен, что так, - говорит футболист, думая: «Ты, возможно, не думаешь так сейчас, но очень скоро поймешь», - но все же. Не возлагай на меня больших надежд, я, как правило, порчу все, к чему притрагиваюсь. Луи подает тонкий намек, вроде как «если у тебя есть какие-то виды на мое сердце, как у меня на твое, Гарольд, то лучше положить этому конец», но Гарри просто качает головой с грустной улыбкой и открывает рот, чтобы что-то сказать. Но что, Томлинсон так и не слышит, потому что «Юнайтед» зарабатывают штрафной – по его непредвзятому мнению, совершенно незаслуженно – и Стайлс спрыгивает со своего места в волнении, так что момент потерян. Остальная часть вечера проходит так же, как и любая другая: МЮ побеждает со счетом 3:0, и Луи это, скорее, удручает, но Гарри светится от счастья, как неоновая палочка, так что все в порядке. Футболисту кажется, что сегодня его гость особенно долго задерживается, загружая в посудомоечную машину тарелки и разгребая беспорядок в гостиной, а когда кудрявый шлепается обратно на диван, поднимая преувеличенно удивленный взгляд на часы и моргая огромными невинными глазами, то объявляет: - Похоже, я опоздал на последний поезд. У Луи внезапно пересыхает во рту, и он шумно сглатывает. У него есть запасные спальни. Это не проблема вообще, просто значит, что ему придется встать завтра немного раньше, чтобы отвезти Гарри на станцию. Но кроме этого. Есть кое-что, что его смущает. - Это глупо с твоей стороны. Стайлс хитро ухмыляется. - Оу, ну, мы могли бы посмотреть фильм, знаешь. - Ладно, можем посмотреть. - Думаю, в твоей комнате телевизор лучше, верно? Томмо не уверен, что может адекватно воспринять предложение Гарри. - В… моей… комнате? – он тупо повторяет. - Да, придурок. Давай, - кудрявый хватает его за руки и рывком поднимает на ноги с дивана. Когда Луи заводит в свою спальню Гарри Стайлса единственной мыслью, что бьется в его голове, является: «О Господи, почему он не голый, почему-почему-почему?» Он сидит на кровати, внимательно наблюдая, как парень включает гигантский телевизор с плоским экраном, и гадая, то ли это тщательно продуманная хипстерская прелюдия, то ли Стайлс действительно полный идиот, который просто хочет посмотреть кино на большом экране. Когда Гарри выбирает фильм – «Проклятый «Юнайтед», если кому-то интересно – он заползает в постель и похлопывает по матрасу рядом с собой. Луи тяжко вздыхает, а потом все-таки подсаживается к нему ближе, и кудрявый обнимает его одной рукой. Все, чего хочется Томмо, – это забраться к нему на колени и ерзать там, пока Стайлс не кончит в штаны. Он определенно не следит за сюжетом фильма. - Ты хорошо пахнешь, - бормочет Гарри в его волосы, и у Луи все силы уходят на то, чтобы не распластать его на кровати, не задрать его футболку вверх и не начать облизывать его пресс. - Ты тоже, - выдыхает Томлинсон. Сердце колотится в горле, и он медленно проводит рукой по низу живота Стайлса и останавливается на бедре, сжимая край его майки в кулаке и чувствуя, как вздрогнули мышцы на ногах кудрявого. Гарри крепче обнимает плечи Луи, и тот откидывается назад, используя его грудь в качестве подушки. Ему хочется сунуть ноги между ног Стайлса, но он этого не делает. - Удобно? – спрашивает Гарри, и от его голоса вибрирует все тело. - Да. - Я не хочу быть твоим парнем, - бормочет парень, крепче сжимая Луи в объятиях. – Просто, чтоб ты знал. Я не думаю, что мы могли бы… Я имею в виду, что мы как бы полные противоположности. Не думаю, что мы бы хорошо поладили. - Нет, точно нет, - соглашается Томмо, просто понимая, что сосок Гарри находится в считанных дюймах от его губ, и было бы очень удобно податься немного вперед и пососать его. Почему-то сейчас футболист уверен, что если и есть что-то, что Стайлсу нравится, ну, кроме как делать минет кому-то, так это, когда дразнят его соски. - Я очень тактильный человек. Мне нравится обниматься. Вот и все, - поясняет кудрявый, постоянно задерживая дыхание и слегка заикаясь, потому что Луи опять гладит ладонью по его животу. Ну а что? Он просто снова хочет ощутить его мышцы под рукой, снова хочет какого-то контакта. - Конечно, love. Я чувствую то же самое. Точно так же. - Хорошо. Великолепно. Итак, теперь у нас есть некоторые границы… - Гарри накрывает руку Луи своей и останавливает ее движения, прижимая к себе. – Допустимо ли это? - Да, - шепчет Томлинсон. – Великолепно. - Хорошо, - Стайлс целует его в макушку, и даже этого много, слишком много и нет никакого способа сосредоточиться на фильме. Луи проводит следующие час-полтора, думая о каждом местечке, где он коснулся Гарри, каждом ударе сердца под его ухом, каждом движении руки, что так нежно сжимает его плечи. А потом, когда фильм заканчивается, Стайлс просто спокойно выключает телевизор, приподнимает одеяло и стягивает с себя одежду. - Ничего, если я посплю с тобой, Лу? И он не может ответить отказом. Он просто не может. Так что Луи раздевается до боксеров и забирается под одеяло, и, к счастью, его кровать размером с океанский лайнер – они могут даже и не соприкасаться. Парень старается не думать о том, что Гарри голый. Он совершенно точно об этом не думает и засыпает на своей половине постели. Зато просыпается с полным ртом кудрях и в объятиях голого Стайлса. - Гарри, - шепчет он, понимая, что рука, на которой расположился Гарри полностью омертвела, впрочем, и вторую, будто иголками покалывало. Томлинсон тыкает его в живот. – Гарри, просыпайся. У тебя будильник звенит, выключи его нахуй. - Вот дерьмо, - реагирует тот невероятно глубоким и медленным после сна голосом, потягиваясь и выключая сигнал. – Дерьмо, - повторяет он снова, зарываясь лицом в подушку. Луи думает, что это, вероятно, подходящее время, чтобы предложить Гарри покинуть кровать или попытаться самому выползти из нее, но это невозможно по нескольким причинам. Во-первых, еще рань несусветная, и он не против снова задремать, а во-вторых, у него вполне очевидный утренний стояк и он не горит желанием демонстрировать его Стайлсу. Если он пошевелится, то Гарри точно заметит. На самом деле, Томмо уверен, что тот уже заметил, как бы он мог не заметить, когда лежал на нем… - Лу, твой член упирается мне в спину, - заявляет Стайлс приглушенным подушкой голосом, и Томлинсон стремглав откидывается назад, неловко вытягивая отлежанную руку из-под него. - Прости, прости, - отчаянно бормочет он, пряча лицо в простынях – его половина кровати такая прохладная – и крепко зажмуриваясь. Луи открывает глаза только когда чувствует, как матрас рядом с ним проминается, и пара рук скользит по его бокам. - Откуда тебе знать, что мне это не нравится, а? – шепчет Гарри ему на ухо, а затем – о, боги – прижимается своим стояком вплотную к его заднице и утыкается лицом ему в шею. Томмо почти задыхается от передозировки нахального Стайлса. - Слезь с меня, животное, - выдавливает он из себя, в конце концов, и это выходит слишком хрипло, но Гарри делает вид, что не замечает этого и оставляет Луи в одиночестве на его холодной стороне кровати. Все еще темно, и Томлинсон дремлет, пока кудрявый встает, шелестит одеждой и одевается. - Яйца в холодильнике, - бормочет Томмо. – Если ты хочешь поесть. Вроде еще есть отвратительный зачерствевший хлеб, который давно бы пора доесть, и я думаю, ты именно тот, кому он понравится. - Как ты только узнал? – усмехается Гарри. – Спасибо. - Тебя отвезти на станцию? - Нет, все в порядке, я вызову такси. - Гарольд, - ворчит Луи, поднимая голову с подушки и жмурясь на свет. – Либо я подброшу тебя до вокзала, либо заплачу за твое такси. Иначе ты никуда не едешь. - Я уйду пешком, - смеется Стайлс, выглядя весьма довольным и милым даже в резком свете лампы. Томлинсон вскакивает с кровати довольно эффектно, но спотыкается о собственные ноги. - Я отвезу тебя. - Ты все еще спишь. Я не хочу умирать, спасибо. - Тогда, извини, но я даю тебе пятьдесят фунтов. Держи. Никакие возражения не принимаются. Гарри не сопротивляется, пока Луи зажимает деньги в его кулаке, но его лицо выражает нерешительность. Томмо отпускает его руку и гладит по щеке. - Не смотри так обижено, love. Ты можешь угостить меня обедом в Манчестере на будущей неделе, если хочешь. А сейчас просто поезжай, иначе ты опоздаешь, и Ник вывалит на тебя еще больше дерьма. Стайлс действительно уходит, и Томлинсон снова заползает в кровать, но уснуть не может, думая о глупом кудрявом придурке гораздо больше, чем тот заслуживает. Когда Найл заезжает, чтобы забрать его на тренировку, он зевает и потягивает из термоса чай. Хоран с подозрением изучает его внешний вид и как только собирается отпустить свои комментарии, Томмо его предупреждает: - Не говори ни слова. – Ирландец только ухмыляется, как самодовольный белобрысый ублюдок. - Что такое? Провел вчерашний вечер с «другом»? Луи не поправляет его, и Найл подшучивает над ним всю дорогу. * * * Работа выдается этим утром напряженная. Так всегда случается в день выпуска номера: Перри отчаянно исправляет любые неточности в тексте или красные глаза, оставшиеся незамеченными на фотографиях, Ник кричит, находя хоть одну ошибочно поставленную запятую, или впадает в бешенство, обнаружив апостроф там, где его быть не должно, Эйден выглядит нервным и раздражительным, потому что телефонная связь отрезана, и ему приходится на самом деле взяться за статью, которую он обещал написать весь последний месяц. По большей части Гарри только таскает кофе всем, кто на него огрызается, и с нетерпением дожидается, пока Ник заговорит с ним об интервью Луи. Или просто заговорит, если уж на то пошло. Гримшоу какой-то странный с недавних пор. С тех самых, когда Гарри начал тратить все свое свободное время на Луи – то время, которое, если быть честным, он бы потратил раньше на Ника. Парень чувствовал, что они знают друг друга намного лучше, чем вообще возможно, просто проработав вместе в Xpose четыре месяца, они знают друг друга настолько хорошо, что Гарри уверен, что Ник никогда не сделает ничего, что могло бы навредить ему, сколько бы он ни шутил, но у него есть подозрения по поводу его дальнейших намерений. Стайлс считает, что они не могут быть честны друг с другом в то время, как сам он в теории не против идеи спать с начальником, или, возможно, его беспокоит то, что Гримшоу постоянно показывает в компании, что ему противны даже мысли такие, но когда они наедине и пьяны, он цепляется за него, как за спасательный плот, хрипло шепча пошлости, а однажды даже схватив за промежность. Так что, возможно, именно поэтому он ничего не говорит. Потому что Ник считает Томлинсона его парнем и ревнует. Ну, это неплохо для Гарри. Он может вести выжидательную игру. Но когда заключительное заседание по номеру проходит без упоминания интервью с Луи и его не отправляют в печать, стажер задерживается в офисе после очередного сверхурочного часа и решает, что это самое время поговорить. Он загоняет Ника в угол и требует объяснений. - Почему в номер не включено мое интервью? Редактор не реагирует на него в течение минуты, делая вид, что увлечен сбором вещей в сумку, прежде чем смотрит на кудрявого и строит худшее невинное лицо, что мир когда-либо видел. - Гарри, ты замечательный стажер. Я часто тебе это говорю. - Ближе к делу, - говорит Гарри нехарактерным для него резким тоном. Ник вздыхает, опуская плечи. - Извини, просто… Дело в том, Гарри, что ты хороший писатель. Ты будешь отличным журналистом однажды. Тебе просто нужно узнать немного о технике интервью, и действительно… большой проблемой здесь является то, что… как бы это сказать… Я не очень заинтересован в этом материале. Стайлс просто смотрит на него. Уборщик начинает пылесосить в конце коридора. - Смотри. Я сейчас тебе поясню. Основная часть интервью хорошая. Ты докопался до его сути – так близко, как это возможно через интервью – и получился неплохой, рвущий сердце материал, но все остальное… Это просто наполнение. Бред. Первый поцелуй, Гарри? Серьезно? Такое ощущение, что вы с ним сидели, бесцельно трепались, и ты тупо записывал моменты, которые тебя больше всего заинтересовали. А то, что интересно тебе, не будет интересовать никого другого, уж извини. Где жесткие истории о гомофобии в футболе? Ну же, Гарри, ты ведь фанат футбола, ты должен задавать такие вопросы. Не про то, откуда он и сколько у него сестер. Это интервью, а не ускоренное знакомство. Ник выглядит раздраженным, и Гарри прикусывает губу и понимает, что таких отповедей от своего босса он еще не получал. Он так гордился своим интервью, думал, что оно действительно получилось отличным, надеялся, что его могут заметить другие издания – но, как и с книгами, что он писал, что-то оказалось не так. Опять. - Ты прав, - голос парня немного срывается. Редактор вздыхает и неловко кладет руку ему на плечо. - Если тебе будет лучше от эмоциональной близости, ты знаешь, я всегда готов дать тебе свои крепкие объятия, Гарольд, но это все. Мы оставим это пока. Люди даже не говорят о нем больше, и я заметил, что он успел еще дать интервью Gay Times на прошлой неделе, так что мы даже не первые. - Не называй меня Гарольдом, пожалуйста, - это единственное, что Гарри может придумать. Ник кивает. - Конечно, хорошо. Теперь давай уйдем отсюда, в любом случае, отложим все это до завтра. А сегодня почему бы нам всем не напиться? Поднять немного настроение. По-моему, звучит неплохо. - Да, хорошо. Думаю, что да, - соглашается Стайлс. - Отлично. Хороший мальчик. Увидимся позже. – И после этого Гарри остается один на один с собой. Он садится за свой стол, а затем позволяет себе всплакнуть – не слишком много, всего несколько всхлипов, чтобы притупить остроту унижения, прежде чем вытереть глаза и успокоиться. Как по команде его телефон вибрирует в кармане, и он находит сообщение от Луи. Привет, мальчик в фетровой шляпе, надеюсь, что ты провел прекрасный день:D ххх Но он не может подобрать слов для ответа, поэтому просто оставляет это так. Парень тащится домой, стараясь не дать своему плохому настроению выйти из-под контроля, так что улыбается ребенку в автобусе и придерживает дверь для спешащей куда-то женщины. Он вваливается в жилище и находит парней на кухне – Лиам увлечен готовкой, а Зейн нервно заглядывает ему через плечо. Гарри вздыхает и бросает сумку на стол. - Ребята, ну вы чего? Я же говорил, что буду готовить сегодня. Пожалуйста, прекратите воровать мои кулинарные вечера. - Если бы ты всегда приезжал домой в разумное время, то, возможно, мы бы так и делали, - рассеянно отвечает Зейн, прежде чем выпрыгнуть вперед и уменьшить огонь под кипящей кастрюлей. – Внимание, Лиам, ты должен быть внимательнее! - О, пожалуйста, если это тебя так нервирует, делай все сам, - дуется Пейн, отходя к столу и подозрительно приподнимая брови. – А где ты провел прошлую ночь? Я заметил, что ты не явился домой. Гарри резко падает на стул, наваливаясь на стол всем корпусом и потирая ладонями лицо. - Я остался у Луи. Нет, ничего не случилось, и нет, я не в настроении, чтобы ты пытал меня об этом, спасибо, - отвечает он вскоре. Некоторое время царит тишина, потом раздается скрежет стульев по полу, и оба парня усаживаются напротив него. Зейн убирает его руки от лица и укладывает их на стол. - Эй, ты в порядке? - Нет, - сознается Гарри. Его губы дрожат, и он начинает плакать. Лиам и Зейн внимательно слушают его и долго обнимают, уверяя, что он вовсе не глуп, что Ник должен был раньше указать ему на ошибки, и что это даже лучше для него, что он измотан. Ничего удивительного, потому что он работал последние четыре месяца, как проклятый, не получая ничего взамен. Это хоть какой-то результат. - Ужин испорчен, - принюхивается Гарри, и Зейн, поправляя на ходу волосы, несется к плите. – Мне очень жаль. - Да похуй, - вздыхает Малик, выворачивая переваренную пасту в мусорное ведро. – Давайте закажем еду на дом. Для утешения. Он и Лиам в конечном итоге оплачивают ужин, и на этот раз Гарри понимает намек и не предлагает внести свой вклад. Когда они поели, и Зейн ушел мыть посуду, Лиам берет кудрявого за руку, чуть ее сжимая и жалостливо глядя на него. - Эй, Хаз. Прости меня, все в порядке? - За что? – интересуется Стайлс, жуя крекер с креветками и печатая сообщение Нику, который прислал ему извинения вскоре после его возвращения домой. Извини, если я дерьмово повел себя сегодня, просто нервничал из-за выхода номера. Мы можем поговорить об интервью в понедельник х. - За попытку, ну ты знаешь… Контролировать твои поступки или то, с кем ты спишь. Если он делает тебя счастливым, то я сам только рад за вас. Гарри пытается бороться с улыбкой, сохраняя нейтральное выражение на лице, и только пожимает плечами. - С ним все хорошо, я думаю. - Будь осторожен. - Я фактически взрослый человек, Лиам. - Я знаю, - Пейн снова сжимает его руку. – Просто ревность, я думаю. И одиночество. - Нет ничего плохого в этом. Я не хочу быть одиноким больше. Понимаешь, почему я влюбляюсь так легко? Они сидят в тишине – Гарри делает вид, что увлечен крекером, а Лиам, надо отдать ему должное, ничего не говорит. Когда возвращается Зейн, он быстро меняет тему разговора, а Гарри печатает сообщение Луи. Дерьмовый день, прости. Рад, что хотя бы у тебя он был, кажется, лучше ;) ххх Он не влюблен в него, потому что это было бы глупо. Они знакомы чуть больше шести недель, так что это верх идиотизма. Ему просто нужно заняться сексом. Просто нужно выпустить это, снять стресс, и тогда он сразу почувствует себя лучше, если закрыть глаза на обычный в таких случаях легкий оттенок стыда после. Он не влюблен в него и собирается пойти и напиться в стельку сегодня, чтобы доказать это. * * * Луи не совсем уверен, что контролирует собственные пальцы, когда читает сообщение Гарри и немедленно набирает его номер. - Оу, привет, - бормочет тот после двух гудков. – Ты никогда не звонил мне раньше. - Я знаю. – «Ты полный идиот, Томлинсон», - кричит его подсознание. – Просто ты показался мне грустным по твоему сообщению. Так что я звоню, чтобы убедиться, что ты в порядке. Гарри мягко посмеивается, но так или иначе это кажется хриплым по телефону. - Я в порядке, Лу, но спасибо за вопрос. - Ты, я имею в виду… - Томлинсон хлопается на диван, глядя в потолок и сжимая пальцы в кулак, - хочешь поговорить об этом? - Не очень, но спасибо, - очень вежливо отвечает Гарри, но Луи чувствует, что он улыбается, и это уже гораздо лучше. - Это Ник? Бьюсь об заклад, что это проделки этого пиздюка. - Не называй его пиздюком, ты никогда не встречался с ним. – Небольшая пауза. – Но да. Это из-за него, на самом деле. - Он что, ударил тебя? - Он никогда… Нет, нет, вовсе нет. Он, хм… - парень кашляет для успокоения. – Ну, он задерживает работу над твоим интервью. Это не имеет большого значения. Просто я немного… разочарован, вот и все. - Задерживает? Что за хуйня? - Он, хм. Думает, что это не достаточно интересно. - Да пусть идет к черту, - объявляет Томлинсон, бросая подушку через всю комнату. – Что в первом гей-футболисте Премьер-лиги не достаточно интересно для Ника Гримшоу? - Лу, перестань. Не будь самовлюбленным. - Скажи мне. Я требую, чтобы ты сказал мне прямо сейчас. Гарри вздыхает, пережидая приступ помех на линии. - Он думает, что должно быть больше рассказов о гомофобии в футбольном мире. Не о первых поцелуях. - Я думал, что это отличная история! - Мне она тоже нравилась. Но редактор Ник, и он прав… - Может идти на хуй. - Лууи, - скулит Стайлс, и Томмо усмехается. - Итак, что ты делаешь сегодня вечером? Тебе нужна компания? - Собираюсь выбраться куда-нибудь вечером, на самом деле. С ребятами из Xpose. - В том числе с Ником? – спрашивает Томлинсон, надеясь на отрицательный ответ. - Да. Очевидно. Он это и предложил, - Гарри делает небольшую паузу, и Луи капризно дергает нитку на диванной подушке. – Если ты хочешь, мы могли бы пойти вместе. Хотя, не знаю, наверное, люди будут узнавать тебя. Но я мог бы прислать тебе сообщение, когда мы решим, куда пойти, и ты бы присоединился к нам? Думаю, было бы неплохо на самом деле тебе встретиться с Ником лично и увидеть, что он не такой жуткий, как тебе кажется. - Я очень в этом сомневаюсь, - насмехается Томмо, но не говорит «нет». Гарри тихо улыбается. - Ты такой странный, Лу. - Ты должен прекратить называть меня странным, если хочешь, чтобы я продолжал кормить тебя начос и позволял тебе и дальше укрываться под моими одеялами, знаешь ли. - Нет, ты это любишь. «Это правда, ты любишь. Проклятый извращенец», - кричит его подсознание. - Ладно, так как у меня нет ничего лучшего на этот вечер, - говорит Томлинсон с длинным затяжным вздохом, - думаю, я мог бы найти себя в какой-нибудь точке Манчестера несколько позже. - Ты что меня дразнишь? – фыркает Стайлс. – Я напишу тебе. Не будь строг к Нику. - Не буду давать никаких обещаний, которые не смогу сдержать, - смеется Луи, а Гарри уже пора идти, и он вешает трубку. Томмо лежит на диване довольно долго, и в его мыслях кружится только «блять блять блять блять». Он набирает номер Найла, и тот мучительно долго не отвечает. - Что теперь, Томмо? - Не звучит так, словно ты рад меня видеть, - замечает Луи. Его друг, кажется, чем-то занят, шаркая и тяжело дыша. - Слушай, будет лучше, если у тебя есть какая-то важная причина для звонка. - Почему? Вы с Эми трахаетесь? - Ну, на самом деле… да. - Ох, иди ты к черту, Найлер, - стонет Томлинсон, утыкаясь лицом в диван. – Почему все в отношениях, кроме меня? - Потому что ты патологически боишься обязательств? Потому что, отдавая свое сердце другому человеку, хочется броситься с обрыва? - И где это ты научился таким причудливым словам, а? - Не тусоваться же мне все время с тобой, странный болтливый фрик, - внезапно заявляет Хоран. – Как, по-твоему, еще я могу сохранить остатки своей мужественности? - Мне нужно, чтобы ты позже привез меня домой, - говорит Луи, ковыряясь под ногтем и стараясь придать голосу невинности, насколько это только возможно. - Почему бы тебе самому не сесть за руль? У тебя есть буквально десяток тачек. - Я буду пьян, так что не смогу вести. Пожалуйста, Найл? Ты мой лучший друг, и я клянусь, что позволю тебе первому выбирать кровать, когда мы будем занимать одну комнату до конца этого сезона. И ты можешь первым идти в душ, и я обещаю, что не буду дрочить в твоем присутствии когда-либо снова… - Ты постоянно так говоришь, - мрачно замечает Хоран, - так что совершенно тебе не верю. - Найл! Я стою на коленях здесь. - Спасибо, но нет, приятель. - Да что с тобой такое? После небольшой паузы, в которой Найл тяжко вздыхает, и Луи может услышать бормотание Эми: «Что происходит, малыш?» - А тебе не приходило в голову, что у меня, возможно, есть планы на этот вечер? - Забудь о них. Их можно перенести. Тебе нужно забрать меня, иначе я могу умереть, - эффектно заявляет Томмо. И если такое вообще возможно, то этот придурковатый хипстер, любитель МЮ, фактически свел его с ума. – Привезешь меня из Манчестера, - настаивает он, а затем Найл смеется. - Ах, да. Теперь я понимаю. Неужели ты собрался на охоту за Гарри Стайлсом? Луи вешает трубку и кричит «Блять!» в диванные подушки. * * * Он получает сообщение от Стайлса, где сказано, что они будут в низкосортном студенческом клубе под названием Popworld. Стены здесь увешаны пластинками с хитами восьмидесятых и девяностых, и ди-джей играет B*Witched раз за разом, не заботясь об окружающих. Гарри находится возле бара в компании Ника и некоторых еще личностей, которых Луи узнает по Instagram`у кудрявого и по их многочисленным разговорам о его работе, – Перри с розовыми волосами и Эйден с надутым лицом. К сожалению, здесь нет Зейна и, к счастью, нет Лиама, но Томмо может справиться с этим. У него есть Гарри. - Добрый вечер, Гарольд, - говорит он, сияя, как медный пятак, и хлопая рукой чуть ниже поясницы Стайлса. Когда тот поворачивается, чтобы посмотреть на него, Томлинсон может определить, что он уже довольно пьян: губы парня розовые и влажные, щеки красные, а глаза полны странного блеска. - Луи Томлинсон! Томмо! Удачливый 17! – восклицает Гарри и подходит к нему, втягивая в объятия и крепко сжимая. – Ты пришел! - Уверен, что так и сделал, - Луи улыбается и растягивает слова, подражая американскому акценту, а затем ловит на себе колкий взгляд Ника и думает, что либо Гарри умышленно игнорирует внимание со стороны своего босса, либо он просто смазливый бестолковый дурачок. - Ник, Эйден, Пез, – это Луи… Луи, – это Ник, Эйден и Перри, - Стайлс указывает на всех по очереди, футболист улыбается и пожимает руки парням и целует Перри в обе щеки так, что она слегка взвизгивает. - Много слышал о тебе, - говорит Ник, поджимая губы. - Я тоже, - сухо кивает Томмо. Гримшоу награждает его самым грязным и придирчивым взглядом, что он когда-либо получал в своей жизни – это притом, что сам Рио Фердинанд не входит в число его приятелей – и, по-видимому, заключив, что парень может остаться в их компании, потягивает через соломинку коктейль смехотворного кислотного цвета. - Похоже, это местечко слишком дешевое для тебя, да? – замечает Ник, не выпуская трубочки изо рта. - Вовсе нет. Не место, а компания делает ночь хорошей, верно? – Томлинсон мило улыбается ему и поворачивается к Стайлсу. – А теперь, собираешься ли ты напоить меня, Гарольд, или что? Гарри выглядит так, словно он в бесконечном восторге от этой идеи, и уносится куда-то, чтобы вернуться с самым большим, самым гейским и самым ярким коктейлем, что Луи когда-либо видел. - Секс на пляже, - объявляет парень, делая пробный глоток через одну из многочисленных соломинок. – Восхитительный, если быть честным. - Ладно, я буду таким же пьяным после этого коктейля? – ухмыляется Томлинсон, потягивая напиток. Стайлс наклоняется вперед и почти касается горячими губами его уха. - Нет, впрочем, если ты будешь хорошо сосать… - Луи удивленно приподнимает брови и ухмыляется на слова кудрявого, а тот откидывается назад и кричит. – Пей быстрее, тебе нужно нас догнать! И Томмо пробует пить быстро, но коктейль почти ледяной, и от него зубы сводит, а Гарри уже слишком навеселе, и теперь ему хочется потанцевать. Вышибала предупреждает, что не пропустит пьяного кудрявого одного на танцпол, и Луи бросает свой стакан наполовину недопитым и идет с ним. Это почти смешно, – то, как Ник враждебно его воспринимает. Пользуясь теснотой зала, он постоянно норовит ткнуть локтем между ними, особенно когда Гарри прижимается к Луи совсем близко и отчаянно цепляется за его талию. Томлинсон же не сводит глаз с босса Стайлса, пока кудрявый утыкается лицом в сгиб его шеи, и насмешливо ухмыляется, потому что Гримшоу не может ничего поделать, тут он бессилен. - Хочу танцевать, Лу, - объявляет Гарри ему на ухо, и Луи опускает руки ему на бедра. - Думаю, ты уже это делаешь, love. Неплохие движения, кстати. - Не будь саркастичным. Я дерьмовый танцор. Все так говорят. - Все не так, - заверяет его Томлинсон, и к своему великому удивлению, он действительно так думает. У Стайлса небольшие проблемы с координацией и привычка подпрыгивать вверх и вниз, когда играет песня, которая ему особенно нравится, но когда его длинное стройное тело прижимается к Томмо всеми изгибами, это чертовски превосходно. - Ты не милый, - говорит Гарри с пьяной лукавой улыбкой и, блять, как же он привлекателен сейчас. Луи вполне может игнорировать толчею на танцполе, пока этот парень так близко к нему, а его большие руки так близко к его заднице. - Вау, приятель, - Луи приходит прервать свои телепатические мольбы, чтобы Гарри схватил его за задницу, и обернуться на какого-то потного лохматого студента с лицом, похожим на картофелину. Тот абсолютно пьян, с трудом держась на ногах и размахивая бутылкой ликера. Очередной взмах, всплеск – и новенькие вансы Луи получает свою порцию Jaegermeister`а. – Вау, тот ебаный педик случайно не ты? Томлинсон, вроде? Ливерпульский ублюдок. - Ага, рад встрече, - сухо отвечает футболист, и снова возвращает все свое внимание Гарри, который уже успел вклиниться между ними с горящим героическим взглядом. - Думаю, тебе лучше отвалить, ясно? – кричит Стайлс, кажется, даже заглушая приятный баритон Робби Уильямса. Картофельное лицо смотрит на него так, словно бы он достал член из штанов на людях. - Чего? - Я сказал, отвали. И он даже не из Ливерпуля, а из Донкастера. Так что вдвойне иди на хуй. - Ты кто такой, его бойфренд? – шутит пьяный студент в таком прям, ага, непредсказуемом ключе. Луи пытается оттащить Гарри прочь, но его вдруг, словно из бетона отлили, и сдвинуть его с места просто невозможно. - Мне нужно быть его парнем, чтобы постоять за него? - О, я могу постоять за себя, спасибо! – встревает Томлинсон, но ни один из них не обращает на него никакого внимания. - Нет, приятель, но ты лапал его, и это выглядело довольно по-гейски, - Картофельная морда делает шаг назад, возможно, чтобы было больше места для удара, зато Луи получает возможность влезть перед ним, оставив Гарри позади, и толкнуть этого парня в грудь. - Да, я гей, и мне плевать, как мы с Гарри выглядим со стороны. Мы ничего не собираемся менять, независимо от того, сколько ты будешь ныть об этом. Так что либо проваливай с танцпола, либо обойди нас противоположной стороной. Можешь даже сделать фото и разместить на Facebook`е, чтобы получить свои десять секунд славы. Томмо был вполне доволен своей маленькой речью, но, естественно, около сорока ее процентов потерялось в грохоте музыки. Картофельное лицо просто качает головой и отступает, сдаваясь. Гарри обнимает его сзади, притягивая к себе, и это не совсем то, на что Луи надеялся, но, тем не менее, результат довольно хорош. - Хорошо сказано, - шепчет он на ухо Томлинсону. Тот поворачивается так, что они оказываются лицом к лицу – да, только грозно смотрящего Ника не хватает – и пожимает плечами, тогда как Гарри начинает раскачиваться, держась за его бедра, на что весьма трудно реагировать спокойно. - Я сталкиваюсь с таким дерьмом все время. Я знаю, что лучше не ввязываться в драку. - Ты не заслуживаешь этого. - Мне платят кучу денег за то, что я пинаю мяч по футбольному полю раз, изредка, два раза в неделю. Люди будут ненавидеть меня в любом случае. Таково мое наказание. - И ты все еще не заслуживаешь этого, - твердо говорит Стайлс, тыкаясь носом в его щеку, и он словно ставит точку в разговоре, уверенный, что оспорить его слова невозможно. - Гарольд, - Луи привстает на цыпочки и прикусывает мочку уха Гарри зубами. – Гарольд, ты, блять, так сильно меня запутываешь, ты знаешь это? Кудрявый прижимается лицом к его плечу и трясется от смеха. - Почему ты меня так называешь? Ты такой странный. Ты такой извращенец. - Как и ты. Очевидно, что мы очень странное сочетание. - Как фисташки и медовое мороженое, - оживляется Стайлс, и Томмо действительно считает, что ослышался, но когда парень повторяет, он смеется и никак не может остановиться. - И откуда ты только это берешь, чудо природы? - Ну, это должно быть хорошо, - спорит он, а затем Луи не может думать ни о чем другом, потому что Гарри наклоняется и целует его. Это смешно, хотя нет, абсолютно не смешно, но нет никакого момента удивления, поражения, отрицания, они просто оба словно признаются друг другу, что да, сегодня все так и должно было закончиться. Луи цепляется за шею Гарри и жарко отвечает ему, чувствуя Red Bull и водку на его языке, и это должно казаться дешевым и противным (и это отчасти так и есть), но, блять, это Гарри, и эти руки, наконец, сжимающие его задницу, и это рай. Чистые небеса. - Я такой пьяный, - выдыхает Стайлс ему в рот. Его губы блестят, а веки тяжелеют. Томлинсон поправляет его кудри и сталкивает их лбами. - Хочешь остановиться? - Нет ничего, что я хотел бы меньше, - качает головой Гарри, и они продолжают. Практика показывает, что целоваться на танцполе слегка затруднительно – люди постоянно их толкают, и Луи едва не откусывает Гарри пол-языка. Тот хватает его за руку, ведет в какое-то темное укромное место под ярко освещенной лестницей и толкает к стене. Низкий стон срывается с губ Луи, пока руки Гарри ощупывают его бедра, а сам он крепко вдавлен в штукатурку. Они целуются, целуются и целуются, кудрявый начинает расстегивать рубашку на Томмо и просовывает колено между его ног, а Луи толкается вверх – то быстро, то медленно. Его член напряжен так сильно, что хочется плакать. Парня не заботит, что они находятся посреди затрапезного клуба, и он трется о ногу Гарри, как какое-то животное. Как вдруг включается свет, музыка стихает, и ди-джей кричит: «Спокойной ночи всем, берегите себя и увидимся завтра!» - Вот дерьмо, - бормочет Стайлс. В голове у Томмо звенит, а с губ срывается какое-то шипение, но одного взгляда на часы кудрявого хватает для подтверждения того, что они реально долго целовались. Popworld уже закрывается. - Эй, - Луи поглаживает большим пальцем скулу Гарри. – Ты в порядке? Мне отвезти тебя домой? Что скажешь, шалун? На этот раз я провожу тебя до самых дверей. Стайлс улыбается как умалишенный, и Томмо уверен, что его собственная улыбка такая же идиотская. Так что он просто подается вперед и ловит губы Гарри своими, втягивая его в медленный и нежный поцелуй, который длится до тех пор, пока Перри их нагло не прерывает, заставляя отлипнуть друг от друга. - Гарри, ты поедешь с нами на такси? А Луи? Он едет с тобой? - Да, да, пожалуйста, - не задумываясь, отвечает парень, и Томлинсон с трудом сдерживает улыбку, когда он хватает его за руку, сцепляя их пальцы так, как ему давно хотелось. Они больше ничего не говорят, устраиваясь в такси с Перри и несколькими ее подругами, а потом как-то внезапно оказываются дома у Гарри и стараются быть тихими, пока поднимаются по скрипучим ступенькам в его комнату. - Хорошо, - шепчет Луи, придерживая кудрявого за бедра, потому что он постоянно покачивается. – Я думаю, ты на месте, манкунианец. - Спасибо, - Гарри тяжело дышит, поворачивая дверную ручку. – Но разве ты не останешься? Томмо неловко мнется у него за спиной. - Прости, love. Я не могу. Ты слишком пьян, и у тебя был плохой день, так что ты собираешься совершить огромную ошибку. - Не ошибку, Лу, - он улыбается и кренится вперед так, что Луи почти позволяет ему поцеловать себя, но в последний момент отстраняется. - Ты будешь жалеть, дорогой, поверь мне. Гарри наклоняется так близко, что его влажные губы касаются уха Луи. - Бьюсь об заклад, что у тебя сейчас стоит. Томлинсон высоко приподнимает брови и старается игнорировать импульс возбуждения, ударивший, казалось бы, в самый пах. - Это лишь необоснованные предположения… - Тогда я уверен, уверен, что ты возбужден. И я уверен, что он большой, на самом деле, я это знаю наверняка. Я не мог не почувствовать этого, когда он прижимался к моей спине сегодня утром. Просто… просто дай мне отсосать тебе, пожалуйста, я сделаю это быстро, мне нужно… нужно сделать что-то, что я умею, что у меня хорошо получается, просто нужно… - Гарольд, - тихо отвечает Луи, но он уверен, что даже пауки под потолком в углу его слышат, а уж тем более Гарри. – Во-первых, прекрати поднимать самооценку сексом. Серьезно. Я долгое время так делал, и это было ужасно. Во-вторых, твое предложение очень заманчиво… - Возьми меня за волосы, - перебивает его Стайлс, прижимаясь к нему носом. Томмо закрывает глаза и прерывисто вздыхает. - Я не могу… - Я знаю, что ты хочешь меня. Если не хочешь встречаться со мной – хо-ро-шо. Но можем мы… Просто снять это сексуальное напряжение, пожалуйста? Пожалуйста. Я обещаю, что тебе понравится. Пожалуйста. Ты ведь знаешь, что я сказал бы тебе, если бы это значило для меня что-то большее, чем для тебя. Верно? Это так глупо, что Гарри просит отсосать ему, столько раз повторяя «пожалуйста», а Луи все еще полностью одет. Но в чем-то он с ним согласен. В любом случае, Гарри слишком хорошенький, чтобы отвечать ему отказом. - Ох, блять, - шипит Томлинсон, - да, все в порядке, мы можем продолжить. - В самом деле? – лицо Гарри загорается, как гребаный маяк, и это так несправедливо. Так нечестно. - Слушай, - Луи хватает его лицо руками, - если ты когда-нибудь, когда-нибудь устроишься на работу в какой-нибудь захудалый REDTOP, и у тебя будет соблазн написать статейку об этой маленькой сцене или какое-нибудь дерьмо обо мне, я расскажу всему миру, что ты сходишь с ума, когда тебя таскают за волосы, пока у тебя во рту член… - Ты понятия не имеешь, насколько мне наплевать, Лу, - замечает Стайлс с мечтательной улыбкой. Он заводит Луи в комнату и, едва успев прикрыть за собой дверь, падает на колени. - Ты не можешь… - все, что может прошептать Томмо, пока Гарри расстегивает его джинсы, мягко поглаживая его член через боксеры и освобождая его от них. Он усмехается, облизывая губы, и быстро проводит языком по головке, от чего Луи едва не теряет сознание. - Я был прав, - бормочет счастливый Стайлс. – У тебя отличный член. - Ты… самое… безумное… существо… что я… когда-либо… встречал, - задыхается Томлинсон, когда кудрявый облизывает свою ладонь и начинает ему дрочить. – Просто, чтоб ты знал, если ты не поторопишься… то можешь… ах… получить спермой… - Не думаю, что позволю тебе кончить мне на лицо, Лу, - сообщает Гарри все тем же мечтательным тоном, и все заготовленные на будущее оправдания типа «это было не лучшее решение» или «это никогда больше не повторится» со свистом улетают из мыслей Луи, когда кудрявый берет глубоко. Томмо не уверен, что помнит вообще какие-нибудь слова. Он стонет так громко, что удивляет самого себя, и зажимает рот рукой, потому что Стайлс сосет потрясающе. А выглядит еще лучше со своими греховно красными губами и широко распахнутыми глазами. - Волосы, Лу, пожалуйста? – напоминает он, нахально ухмыляясь и добавляя. – Не волнуйся о шуме, это даже лучше, если Лиам услышит. Ему будет полезно вспомнить звуки настоящего секса. - Давай не будем говорить о Лиаме сейчас, пожалуйста, - шепчет Луи, скользя пальцами по волосам Гарри, как тот просил. Кудрявый награждает его низким стоном одобрения, вибрации от которого проходят прямо через член, и Томмо почти готов кончить. - Не будем, ты прав, - соглашается парень и сосет так быстро и так хорошо, что Луи это кажется чем-то невероятным. Он старается не смотреть на него – иначе эта картина отпечатается в его памяти навсегда – его глаза крепко зажмурены, а пальцы цепляются за волосы Гарри, и стоит только дернуть их посильнее в качестве эксперимента, как тот потрясающе стонет вокруг члена. Томмо открывает глаза, когда Стайлс выпускает его член изо рта с хлюпающим звуком, по-прежнему стоя на коленях. Его ресницы дрожат, руки дрожат, пока он спешно царапает кнопку на своих джинсах и гладит себя через них, вот же блять, как же он горяч, реально горяч, Луи такого, должно быть, никогда и не видел. Он снова дергает его за волосы. Гарри закусывает губу и тянет джинсы вниз, сжимая член через боксеры, но Луи ничем не может ему помочь, он просто хочет наблюдать. - Ну же, Гарольд? – шепчет парень, и Стайлс оставляет одну руку на собственном члене, а второй дрочит ему и снова берет в рот. Томлинсон пытается контролировать себя, но его ноги начинают дрожать, и он уже так близко. Луи резко дергает кудрявого за волосы и стонет. - Собираюсь кончить, Гарри, ОХ. И на этот раз он действительно уверен, что не видел ничего более горячего: Гарри закатывает глаза, рывками толкается в собственную руку и бесстыдно стонет, не выпуская его член изо рта. Он продолжает сосать и глотает столько, сколько может принять, а потом продолжает гладить Луи, выжимая последние капли спермы себе на язык. Томмо переносит весь свой вес на дверь, и он не уверен, что может стоять без посторонней помощи, и вообще сомневается, что сможет когда-нибудь ходить. Гарри улыбается ему и нежно кусает за внутреннюю сторону бедра, не замечая остатков спермы у себя на подбородке. - Ты испачкался, - голос Луи дрожит. – Это было так невероятно, что даже… - Знаешь, это еще не все, что я умею, - хрипло замечает Стайлс, и широкая улыбка расползается по его лицу. Он стирает большим пальцем сперму с подбородка и посасывает его. Луи не может на это смотреть. – Спасибо, - парень поднимается на ноги и стягивает джинсы до конца, так что Томмо замечает, что его боксеры промокли и липнут к члену. - Это было прекрасно, - медленно повторяет Луи спустя какое-то время, глядя, как Гарри снимает с себя остальную одежду, заваливается в постель с удовлетворенным вздохом и устраивается поудобнее. - Мм. Ну, я чувствую себя лучше. Спасибо. Мммм, - говорит кудрявый, причмокивая. – И ты приятный на вкус, ну понимаешь, о чем я. Может, когда-нибудь повторим. - Не говори так, - предупреждает Луи дрожащим голосом, но Гарри закрывает глаза и глубоко дышит, так что футболист не знает, что делать. Он все еще стоит со спущенными штанами и членом на всеобщем обозрении и поспешно поправляет одежду, чувствуя, как у него горят щеки, и паника заполняет внутренности. - Даже не обнимешь меня? – бормочет Стайлс, когда Томмо уже готов повернуть ручку на двери. Он замирает. - Это приглашение? - Найл Хоран мог бы приехать пораньше и забрать твою машину, Зейн написал мне. Так что тебе не надо было бы вызывать такси. Просто подожди, пока немного протрезвеешь, - говорит Гарри все медленнее и медленнее, словно магнитофон, у которого садятся батарейки. И блять! Ему совсем не нужно знать, что Луи совершенно трезв, в нем не было ни капли алкоголя за последние три часа, так что он запомнит все произошедшее, вероятно, на всю жизнь. Еще расскажет своим внукам или – ладно, не расскажет. Такие истории не для внуков. - Прости, Гарольд, но, думаю, мне пора, - отказывается Томмо, открывая дверь. – Я лучше пойду. У меня завтра тренировка. - Саймон убьет тебя. - Он убьет меня, останусь я или нет, в любом случае, - он прикусывает уголок губы, прежде чем медленно пересечь всю комнату и наклониться над Гарри, который лежит с пуховым одеялом, натянутым до подбородка, открытыми глазами и мутным взором. – Эй. Это было хорошо. - Я могу затаить надежду, что это было чуть лучше, чем просто хорошо? - Потрясающе. Возможно, это лучшее, что было в моей жизни. Но я говорю тебе это только потому, что ты, вероятно, не вспомнишь этого завтра. - Я буду помнить. Просто тебе назло. Луи опускается вниз, поправляет свободно спадающую челку Гарри, а потом наклоняется еще ниже, быстро и нежно целуя его в освобожденный лоб. - Спокойной ночи, love. Спи крепко. - Береги себя в пути, - бормочет кудрявый, закрывая глаза. - Будет сделано, - отвечает Томлинсон, последний раз нежно касаясь его волос и улыбаясь. Закрыв дверь в комнату Гарри за своей спиной и покинув его дом, Луи долго сидит на обочине, глубоко дыша и зажав голову между коленей, потому что от этого парня уже так много гребаных неприятностей, что это даже не смешно.