Sing When You're Winning

Утренняя воскресная тренировка стала такой же ужасной, как Луи и представлял себе. Лицо Саймона уже горит от раздражения и злости, едва футболист показывается на базе, к слову сказать, отвратительно рано, – Мелвуд еще купается в тумане раннего утра. Вчерашнюю игру Томлинсон смотрел дома по Sky, так что воочию видел, как «Ливерпуль» уступил в гостях «Саутгемптону» со счетом 1:0, и с тяжелым сердцем ерзал по дивану. Коуэлл в послематчевом интервью огрызнулся на журналистов, а в интернете гремели статьи о Луи. Как всегда. Как будто это его присутствие в команде выводит ее из равновесия. Он старается не обращать внимания на сплетни и комментарии в Сети, ведь на самом деле есть масса способов избежать этого всего, но в конечном итоге все равно возвращаешься к тому, от чего бежишь. - Круги, - бросает ему Саймон, его дыхание вырывается светлым облачком в холодный предрассветный воздух. – Не останавливайся, пока я не скажу. Луи делает вид, что разминается, разогревая четырехглавую мышцу и растягиваясь на влажной от росы траве перед тем, как приступить к бегу. Он может чувствовать тяжелый взгляд тренера на себе, когда бежит, и пытается делать это медленнее и размереннее, но уже на середине второго круга его мотает из стороны в сторону, и икры начинают болеть. Парень смотрит на Саймона, который недовольно качает головой, и пробегает еще круг и половину следующего, прежде чем остановливается, тяжело дыша и чувствуя легкое головокружение. - Все, хватит, - просит он, но тренер щелкает пальцами и заставляет его выпрямиться. - Четыре круга? И это все? – Нет, Коуэлл не жесток. Ну, или справедливо жесток. Томмо знает, что его подготовка ужасна, но сейчас так рано, а он уже устал. Да он даже чая не успел выпить с утра. Луи вытирает пот с переносицы и вздыхает. - Все, хватит, - повторяет он снова. Саймон отступает и манит его в конец поля. - Ты проделаешь все это еще раз, - сухо бросает тренер, и парень вынужден снова начать бег. Его мышцы кричат от боли, каждый шажок в сторону вызывает боль, каждое соприкосновение с дорожкой вызывает боль, и того и глядя легкие выскочат из груди. Когда Луи возвращается к Саймону, он едва может стоять. - Томлинсон, - слова тренера с трудом доходят до него сквозь шум в голове. – Ты видишь, в чем здесь проблема? - В том, что сейчас воскресное утро, а вы заставляете меня нарезать круги? - Ты профнепригоден, Луи. - Да я просто не проснулся до конца, - шипит футболист, потирая колющий бок. Саймон складывает руки на груди и надменно смотрит на него. - Когда ты в последний раз выходил на полную игру? - Эм, - щурится Томмо, потому что глаза щипет от пота. – Три недели назад. Против «Вест Хэма». - Разве не пять недель назад? За последнее время в этом сезоне ты забил только хет-трик «Челси», что, конечно, было впечатляюще, но я хотел бы видеть от тебя что-то большее, чем один всплеск активности за одиннадцать матчей. Луи встает, и его сердце все еще отчаянно колотится. - Я знаю. Я просто… - Я хотел бы тебе напомнить, что рацион для игроков клуба не носит рекомендательный характер, это правило. - Я знаю, - снова мямлит Томлинсон, тяжело вздыхая. - На самом деле, я следую ему, вы же знаете. В большей степени. - Насколько припоминаю, я неоднократно повторял, что не допускается абсолютно никаких алкогольных напитков. И развлечений в столицах, - голос тренера одновременно и мягкий и острый, как замаскированный кинжал. Луи хватает свою бутылку с водой и жадно пьет, сжимая ее в руке. - Да, хорошо. Как я уже говорил. В большей степени я придерживаюсь этого, - тихо отвечает он. Висит тягостная тишина, и утренняя прохлада кусает футболиста за пылающие щеки, и это странно и слегка болезненно. Коуэлл вздыхает, потягивая руки. - Луи, я не хочу делать этого. - Заставлять меня тренироваться по утрам в воскресенье? Нет уж, я тоже не хочу. - Томлинсон, - прерывает его Саймон, довольно мягко на самом деле. – Это не то, что я имел в виду. Луи смотрит куда угодно, но тренер знает его слишком хорошо, чтобы понимать, что с ним происходит. Это не первый раз, когда ему говорят поработать над своим поведением, позаниматься в дополнительное время в тренажерном зале с инструктором по кардиоупражнениям и убрать излишки с боков. - Я знаю, - бормочет он. - Тогда я хочу, чтобы ты сделал это. Пошевелись, парень, приведи себя в форму, сделай акцент на ноги. Я хочу видеть, как ты наматываешь круги каждый день, после того, как остальные отправляются по домам. Я хочу, чтобы ты доказал, что тебе действительно не безразлично это, Луи, ты понимаешь? Парень пристально смотрит в траву между своими бутсами, словно нашкодивший школьник. - Посмотри на меня, Томлинсон, - Луи неохотно поднимает голову. – Я пытаюсь быть на твоей стороне. Я подписал тебя, ради Бога, я верю в тебя. Или должен, по крайней мере. Ты здесь уже достаточно долго, и попал сюда не потому, что просто мимо проходил. Неужели ты согласен быть каким-то футболистом-среднячком из Премьер-лиги весь остаток своей жизни? Этого ты хочешь в действительности? - Я не… Нет, это не то, чего я хочу, - признает Томлинсон, хотя знает, что это ложь. Вообще-то он ленив и готов довольствоваться малым, вот только такая позиция проблемы не решит. - Тебе почти двадцать пять, и ты никогда не играл на уровне выше, чем у двадцатилетки. Ты должен задать жару этой Лиге, я знаю, что ты должен, и ты можешь это сделать, если возьмешь себя под контроль. И мне жаль это говорить, Луи, но если ты не докажешь мне в последний раз, что тебе не все равно, я не буду больше пытаться. Это не должно быть неожиданностью, учитывая, как близко к краю он недавно балансировал, но все равно эта новость бьет Томмо так сильно, как удар в живот. Он с трудом сглатывает слюну и кивает. - Да. - Я так стараюсь понять, как работает твой разум, но не уверен, что он вообще доступен для понимания. Эта выходка с открытием своей ориентации. Ты хочешь заставить людей полюбить тебя? Это что, такой протест? - Нет, - говорит Томлинсон, поправляя шорты. – Нет, совсем нет. - Тогда почему? Луи пожимает плечами. Он не знает. Он не знает, почему делает что-либо, и это должно бы его напугать больше, чем пугает в действительности. - Я не… Я не знаю, - парень хмурится, сжимая кулаки, потому что это чистая правда. Он на самом деле не может объяснить, почему он сделал то, что сделал. Варианты «мне было скучно и как-то не по себе» - не подходят, Томмо сожалеет о случившемся и уверен, что его жизнь была бы намного проще, если бы он никогда не выходил. – Я не задумывался об этом, это было глупо и импульсивно, и было даже не совсем для меня, для кого-то, кто… я не знаю… Возможно, это вдохновило бы кого-то, дало надежду… Но на деле я просто глупый, толстый, профнепригодный футболист, слишком вредный и саркастичный даже с теми, кто мне нравится, и… - он так и не договаривает, путаясь сам в своих мыслях и внезапно чувствуя себя легкомысленным. Горло плотно сжимается, словно ему не мешало бы поплакать. – Блять! – срывается Луи то ли от гнева, то ли из-за подступающих слез, бросает бутылку воды на газон и несется прочь по пустому полю. - Выпусти это, - инструктирует его Саймон, футболист какое-то мгновение смотрит на него безучастно, прежде чем понимает, о чем он говорит. – Продолжай. Ты хочешь показать себя? Начинай прямо сейчас. Выпусти себя. Луи мог бы сказать нет – просто уйти в раздевалку, переодеться, уехать домой и лечь спать. Затем Саймон спокойно усадил бы его на скамейку запасных, а команда из середины турнирной таблицы скатилась бы на дно и, возможно, вылетела бы из Лиги в январе. И так было бы проще. Но он знает, что тренер сборной Англии будет на «Олд Траффорд» в следующее воскресенье, чтобы посмотреть матч «Манчестер Юнайтед – Ливерпуль», и уже после него будет составлять списки вызванных в национальную команду футболистов. Так что это возможно. Если он сделает все так, как ему говорят. Он начинает работать. - Молодец, парень, - одобряет Саймон, когда Томмо пробегает поочередно один, два, три круга. Его ноги пошатываются и горят от боли, но тренер успевает похлопать его по плечу, прежде чем он падает на колени, и его едва не выворачивает на газон. - Да раз плюнуть, - бормочет Луи. У него уже дрожат не только ноги, но и руки, и все, о чем он может мечтать, – это уползти в раздевалку и съесть оставленный там завтрак. – Я не хочу никого разочаровывать, - признается он, пока тренер все еще сжимает его плечо и тянет в вертикальное положение. - Тогда не разочаровывай. Я считаю, ты можешь сделать это, Луи, просто поверь в себя. Ты должен, потому что ты отличный футболист, и у тебя есть потенциал, чтобы стать еще лучше. - Не очень люблю мотивационные беседы, - хмыкает Томлинсон. – Я не убежден. - Увидимся завтра в это же время, - смеется Саймон, пока парень идет в раздевалку, потряхивая на ходу ногами. Нет ничего, чего он хотел бы меньше, чем такой же утомительной тренировки. Но когда Луи думает о матче с «Манчестером», он как ни странно автоматически представляет Гарри на трибуне – потому что тот там будет, он не позволит ему пропустить эту игру – и единственное, чего он не разрешит Гарри Стайлсу, – это выиграть его любимцам у него. * * * Луи любит проводить много времени с Гарри. А тот не особенно и возражает. Они разговаривают каждый день, почти беспрерывно, за исключением моментов сна, и видятся каждые несколько вечеров. В основном это Гарри приезжает в Ливерпуль, должно быть, он уже выучил расписание поездов Манчестер-Ливерпуль наизусть. У него все еще есть маленький розовый клочок бумаги, спрятанный в бумажнике под презервативом, но он хранит его больше для потомков, чем из реальной необходимости. (Хотя Лиам, вероятно, подумал бы, что он рассчитывает на полноценный секс, раз разгуливает с запасом презервативов при себе). Но это было странно возбуждающим. Иногда кудрявый закрывается в своей комнате, думает об этой записке, о дыхании Луи в его ухо, и член сам собой дергается в его штанах. Это, как правило, момент нерешительности – это же все равно, что признаться, что безумно хочешь Томлинсона. Но все раздумья отходят на второй план, когда Стайлс расстегивает свои джинсы, запускает в них руку, и через пять минут яростной дрочки и резких выкручиваний сосков, кончает себе на колени, а изображение голого Томмо, словно бы выжгли в задней части его мозга. И еще. Есть небольшая проблема. Они с Зейном вытащили Лиама из дома в субботу вечером, и Гарри пришлось засыпать после возвращения из бара под постоянные и ритмичные скрипы кровати Пейна и удары ее спинки о стену между их комнатами. И все бы ничего, но Стайлс как никогда заинтригован. Такого не случалось с тех пор, как Лиам давным-давно выпал из сексуальной среды обитания. Зейн стонет на следующее утро, что «нет худшего места для знакомства, чем танцпол», и любая девушка, которую можно там быстро подцепить, – так или иначе, легкого поведения и всегда навязчива, а кудрявый прикусывает щеку изнутри, чтобы прекратить упоминать имя Луи каждые пять секунд. - Ты знаешь, - говорит Гарри после проверки Facebook`а, читая загадочное сообщение от Перри: Люди, которые проводят много времени с тобой и говорят, что заботятся о тебе, на самом деле большие МУДАКИ, – я в бешенстве. – Думаю, я мог бы устроить для тебя приличное свидание. Малик стонет и прячет лицо в подушку. - Я, может, и в отчаянии, но не собираюсь пока становиться геем, спасибо. - Да нет, с девушкой, - раздраженно вздыхает Стайлс. – Я работаю с ней. - Опять же не уверен, что это сработает. Если только мы не будем обсуждать нашу общую любовь к сиськам. - Она натуралка, - прерывает его Гарри, и когда Зейн выглядывает из-за подушки, показывает ему фотографию Перри. Его брови медленно ползут вверх, оценивая фото. - О, отлично. Да, хорошо, с ней можно отправиться в плавание. Надеюсь, это остановит стоны моей матери о том, когда же я собираюсь подарить ей внуков. - Поверь мне, все становится только хуже, когда ты привязываешься к кому-то, - замечает Стайлс, вспоминая восхищенное лицо своей мамы всякий раз, когда его отношения с очередным парнем длятся больше шести месяцев, и он сам уже начинает планировать свой брак и думать над именами будущих детей. Ну а что? Да, Гарри хочет детей. Просто не в двадцать два. - Ладно, когда Луи снова придет к нам? – спрашивает Зейн после того, как они посмотрели старый эпизод «Друзей» по Е4, а наверху зашевелился Лиам, громко разговаривая и давая им понять, что его подружка еще не ушла. - Не знаю, - отвечает Гарри, зажимая нижнюю губку между большим и указательным пальцами. – Я мог бы увидеть его этим вечером, если бы Лиам вернул двадцать фунтов, что он должен мне с прошлой ночи. - Пригласи его сюда. Лиам будет сексуально удовлетворен и, возможно, не станет себя вести так ужасно. Стайлс пожимает плечами, сжимая в объятиях подушку. - Я не знаю. Всегда чувствую себя странно, когда приглашаю его домой. Как в школе, понимаешь? Давай пойдем ко мне в спальню и закроем дверь, чтобы мама не услышала. Что-то… интимное. - Разве ты не хочешь чего-нибудь интимного, а? - Зейн похотливо покачивает бровями. - Да нет! Я не знаю, - сердито отвечает Гарри, бросая подушку в ноги другу. – Аггхр, это слишком сложно. - Это нисколько не сложно. - Я не хочу это бесконечно обсуждать, ладно? Зейн поджимает губы, и Гарри заваливается обратно на диван, пытаясь стереть из памяти образы Луи, тянущегося к нему, целующего его, но они так или иначе уже просочились в мозг. Да, он бы хотел поцеловать его снова, он бы позволил ему трахнуть себя – это уже характерная особенность его ночных грез, когда его бедра дрожат, и он растягивает себя тремя пальцами, – но сомнения, заложенные Лиамом, тоже не выходят из головы. Луи – футболист. Он проводит по полгода вдали от дома, а остальное время тратит на различные рекламные мероприятия и на пьянки. А Гарри – домосед в отношениях, он любит валяться на диване, смотреть телевизор и обниматься. (И много секса, возможно, слишком много). Ему кажется, что Томлинсон очень быстро сойдет с ума от такого образа жизни. Стайлс все еще дуется, когда слышит тяжелую поступь шагов вниз по лестнице, какие-то слова прощания, а затем Лиам показывается в гостиной – довольный и бодрый – с чистой парой джинсов и свежей рубашкой на кнопках. Он выглядит почти как нормальный человек. Зейн щурится, снимая очки для пущего эффекта и надевая их обратно, и говорит: - Эй? Кто это? Не узнаю тебя, незнакомец. - О, отвали, - отзывается Пейн, но он улыбается и бросается на скрипучее кресло у окна, которое когда-то принадлежало дедушке Гарри. - Хорошая ночь? – интересуется Малик, едва сдерживая улыбку. - Хорошая, я думаю, - а вот улыбку Лиама, вероятно, можно увидеть с самой Маркет-стрит. - Лучше? - Облегчение. - Встретишься с ней снова? - Очень сомневаюсь в этом. Гарри глубже погружается в диван. Вот этого он бы хотел избежать с Луи. - Что случилось с кудрявым? – Лиам барабанит пальцами по ручке кресла. – Эй? Гарри? У тебя неприятности? Я думал, что симпатичная блондинка уболтала тебя вчера вечером? - О, да! – Зейн вскакивает на ноги в волнении. – Я совсем забыл об этом! Что случилось с симпатичной блондинкой, Хаз? - Не знаю, - бурчит Стайлс, не глядя ни на кого из них. Симпатичная блондинка была, конечно, милой и смешной, но он не мог думать ни о чем другом, как о том, когда же она уже уйдет, и он сможет полностью погрузиться в переписку с Луи, отправляя ему глупые, но возможно, еще и очаровательные картинки и смайлики. Так что когда девушка получает сообщение от кого-то и исчезает, Гарри быстро и предельно тихо дрочит в постели под конец вечера, в то время как Лиам и его леди спотыкаются и хихикают через стенку. И это всегда Луи, Луи, Луи в его голове в такие моменты, и это действительно становится довольно серьезной проблемой. - Ты какой-то скрытный сегодня утром, да? – голос Пейна разрушает воспоминание кудрявого. Он качает головой. - Я не приводил никого прошлой ночью. - Серьезно? Гарри бесится от этого недоверчивого тона друга. - Да, Ли, что так трудно в это поверить? - Нет, ничуть. Они сидят в тишине какое-то время, пока Зейн мягко поглаживает ступней бедро Гарри, безмолвно извиняясь. Дело в том, что Гарри и Лиам стали друзьями с первой же недели учебы в университете, когда их поселили в комнаты по соседству. Стайлс был наивным юным первокурсником, а Пейн был здоровым и загорелым после gap-года [1], проведенного в Австралии. Лиам взял кудрявого под свое крыло, поднимая его каждый раз, когда он падал. Со временем Гарри стал слушаться старшего друга больше, чем кого бы то ни было другого, и это вошло у них обоих в привычку. Обычно Зейн – выслушивает его, а Лиам – инструктирует его. Вот так это работает в их троице. Только в этот раз, впервые, Гарри реально не хочет слушать. Никого. - У тебя есть двадцать фунтов? – дергает он Лиама во время рекламы. – Ты брал у меня вчера вечером. Пейн достает бумажник, поспешно брошенный ночью на журнальный столик, и хмурится. - Эм, прости, приятель. Должно быть, я выпил больше, чем думал. - Не беспокойся, - сообщает Стайлс деревянным голосом. «Я убью кого-нибудь, если не увижу Луи на этой неделе», - думает он про себя. Зейн, кажется, читает его мысли, потому что он громко восклицает: - Я тут подумал, может, закажем что-нибудь индийское сегодня? И знаете, они всегда накладывают слишком большие порции для нас троих, так что… - он делает невинное выражение на лице и добавляет. – Хочешь пригласить Луи, Гарри? Гарри смотрит на Лиама. Тот только пожимает плечами. Слава Богу, они вынудили его с кем-то потрахаться вчера. Он пишет сообщение Луи, прежде чем отвечает Зейну. - Да, хорошо. * * * Луи не нужно долго рассматривать вопрос о целесообразности ответа «да» на предложение Гарри: Студенческая лачуга приветствует тебя сегодня. Еда на дом, если ты можешь себе это представить хх Только захвачу свой защитный костюм и дезинфицирующее средство, скоро увидимся :) ххх Он вроде как хочет сказать, что будет быстр, как молния, в то время как хватает пальто и ищет ключи от машины. Томлинсон намеренно старается освободить свою голову от всяких раздумий, предпочитая слушать какого-то мудака на ночном радио. Он упорно старается не вспоминать кое о ком, не думать о ноющей боли в икрах и мыслях о том, как напряженно ему приходится сейчас работать. Скорее всего, Луи не будет даже пробовать ничего из еды на дом – Саймон знает, всегда каким-то образом знает, когда он забивает на клубные правила – так что он останавливается перед Sainsburу на своем пути и покупает себе салат и мюсли. Потрясающе. Какая радость. Это не имеет значения на самом деле. Еда – уж точно не та причина, по которой он несется в Манчестер воскресным вечером. Луи оставляет свой автомобиль на обочине и, должно быть, одни номерные знаки на нем стоят дороже, чем все ржавые хетчбэки, припаркованные с ним рядом. Причина, по которой он здесь, открывает ему дверь, улыбается и пахнет цветочным стиральным порошком, когда обнимает его, даря тепло и мягкость своего вязаного свитера. Кстати, джинсы на этой причине узки как никогда. - Ты ведь не специально так оделся, да? – бормочет Луи в его плечо. Он сам в мешковатой толстовке и старых тренировочных штанах выглядит как бездомный рядом с ним. Гарри хмурится и смотрит на себя в зеркале. - Но это мои самые дерьмовые джинсы, - Томлинсон смеется и уже собирается согласиться с ним и выдать что-то подобное «Ладно, они выглядят так же дерьмово, как и все твои остальные», но обижать Стайлса не хочется, к тому же он может перестать их носить, так что футболист вовремя прикусывает язык. Впервые Лиам не смотрит на него, как на отброс общества, а с Зейном они весело болтают и наслаждаются обществом друг друга, пока Гарри заказывает еду. Луи наблюдает, как кудрявый очаровательно хмурится, глядя в выцветшее меню и бормоча что-то вроде «Я возьму под номером 18, кажется, это курица, она ведь приготовлена по-китайски?» - Ладно, может тебе поговорить с ним? Если хочешь. Я не знаю… о том, что там на уме у тебя сейчас… - Зейн забирает свой телефон, и собирается уйти к себе в комнату. Сначала его предложение кажется Томлинсону немного странным, но потом он понимает, что, по меньшей мере, полминуты сидит, не сводя с Гарри глаз и закусив губу. - О-о, - тупо реагирует он. – Спасибо, я думаю. - Думаю, ты тоже заделался его фанатом, если честно, - хмыкает Малик, прежде чем Стайлс приближается, все еще погруженный в меню. - Кажется, я не могу выбрать… - Ну, Гарольд, вот поэтому ты всегда должен позволять делать заказ взрослым, - замечает Луи, и Гарри расплывается в улыбке, и это чудесно. Они смотрят «Ограбление по-итальянски», Томмо недовольно ковыряется в своем салате (ужасном), пока все остальные поедают заказанную еду (вкусно пахнущую). Луи и Гарри сидят рядом друг с другом, их бедра плотно соприкасаются, и им вполне комфортно. Гарри делится с Лиамом половиной пинты мороженого, а Зейн до сих пор пропадает в своей комнате. - Бог знает, чем он там занимается, - комментирует это Пейн, качая головой, пока парни переглядываются. Наконец, Лиам тоже куда-то уходит. - Только мы, - говорит Гарри, будто это самое естественное, что можно сказать, когда остальные участники вечера удирают. Но Луи наплевать. – Ты такой приятный на ощупь, - выдает он дальше, пока Томлинсон двигается и возится, стараясь найти удобный вариант для них, чтобы устроиться вместе. Все заканчивается тем, что Луи наполовину лежит на коленях у Гарри, а тот обернул свои длинные руки вокруг его груди. Затем Стайлс начинает щекотать его бока, и он извивается, как рыба, пойманная в сеть, – Томмо ненавидит щекотку, что вообще может быть хуже? – и, в конце концов, он оказывается полностью на коленях у кудрявого, прижимая руки к бокам. - Фильм заканчивается, - бормочет Луи, понимая, что сидит на Гарри, а тот крепко сжимает его в руках. - Ну, по всей видимости. Не то чтобы я мог что-то видеть… - голос Стайлса доносится откуда-то из района между его лопатками. - Я могу подвинуться… - Нет, останься, - поспешно просит Гарри, прижимая его к себе еще крепче, и, о-о, кажется, у них определенная проблемка с перемещениями. - Тебе тяжело. - Я просто попросил… Пожалуйста, не двигайся, - приглушенно говорит Стайлс, и Томмо чувствует, как он прижимается лицом к его спине. Кажется, что кожа Гарри в огне, и Луи проходит пальцами по его рукам вверх и вниз, пока не останавливается на запястьях. - Я не могу измениться, - читает он вслух. – Это хорошо. - Спасибо. - Подростковая татуировка? - Как ты догадался? – Луи чувствует, что Гарри улыбается. Томлинсон пожимает плечами, поглаживая пальцем надпись. - Выглядит как то, что я мог бы сделать, если бы не боялся так узнать чужое мнение. - Это не только о том, что я гей. Это своего рода как… не пытайтесь изменить меня. - Поразительно. Никогда бы не понял, если бы ты не сказал. - Прекрати. Я серьезно, - пыхтит кудрявый, сдерживая смех и крепче сжимая бока Луи. - Ну, прости. Не знаю, заметил ли ты, но я не особенно люблю выражать свои эмоции. Чувства. Фу. - Ты делаешь все правильно, - говорит Гарри, потираясь носом о его спину, и Луи чувствует это даже через толстовку. – Но я хотел бы найти тебя настоящего под твоим извечным сарказмом. «Это не правда, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Блять. Не думать об этом». - Я обиделся. Как ты можешь думать, что я не стопроцентно искренен все время? – Томлинсон рефлекторно выдает шутку, но прикусывает губу и снова мягко поглаживает большим пальцем запястье Стайлса. – Прости. Видишь? Я могу это сделать. - Ну да, - шепчет Гарри, и наступает тишина. И Луи она совсем не напрягает. Ему нравится, что они не говорят постоянно о футболе – кажется, что все в его жизни в первую очередь хотят поговорить о футболе. Эль с ее советами, Саймон с его требованиями, Найл с ребятами все время болтают о следующей игровой неделе, футбольные эксперты – о том, на сколько строчек они могут подняться в турнирной таблице или на сколько могут опуститься. Даже его старые друзья, даже Стен, даже мама: первое, что они говорят, – это «Хорошая игра вышла на прошлой неделе» или, как в последнее время, «Неудачный последний матч». Но с Гарри они не говорят о футболе – Луи не предлагает, а кудрявый не просит. Есть подозрение, что они даже избегают футбольных разговоров, иначе они были бы похожи на пару толстых пьяных болельщиков в пабе субботней ночью: соперничество между их командами слишком сильно, и даже если бы Луи не был рожден и воспитан фанатом «Ливерпуля», этот клуб успел пробраться ему под кожу и глубоко укорениться там. Несмотря на нынешние плохие времена, он не может закрыть глаза на магическое воздействие, которое клуб до сих пор на него оказывает. И если он и хотел бы поговорить о футболе, это были бы разговоры об истории, великих ночах еврокубков, старых легендах коп [2]. Луи боится, что сейчас между ними все хорошо, действительно хорошо, но однажды эта небольшая (большая) часть его жизни все разрушит, потому Гарри не сможет его понять. Так же как и он сам не сможет понять его из-за предвзятого отношения к «Юнайтед». - Уверен, что не хочешь последнюю самосу [3]? – вдруг спрашивает Гарри, так что момент для раздумий у Луи разрушен. Он смеется, вырывается из рук кудрявого и откатывается в сторону на диване. - Нет, точно нет. Саймон убьет меня во сне, если учует хоть дуновение азиатских специй в моем дыхании завтра утром. - Но я не смогу ее съесть, - наотрез отказывается Стайлс, одной рукой притягивая его за шею ближе к себе. Парень смотрит на кусок картошки, как на врага всей своей жизни. - Боишься, что не сможешь потом влезть в свои безумно узкие джинсы? - Возможно, - соглашается Гарри. Луи подползает к нему поближе и щупает его несуществующее брюшко. - Да тут полно места. Продолжай. - Нет, - жалобно скулит Стайлс, - или я буду жалеть об этом очень сильно… - Никакие отказы не принимаются, - Томмо наклоняется, хватая самосу и поднося ее к совершенным розовым губам Гарри. В какой-то момент он даже хочет оказаться на ее месте, но одергивает себя. Так, похоже, Луи уже вступил на опасную территорию, мечтая быть неодушевленным предметом. – Ну же, Гарри. Открой ротик. Он понимает, что его голос падает на октаву ниже, становясь флиртующим и хриплым, а у Гарри темнеют глаза, и он невольно облизывает губы языком. Парень открывает рот и берет самосу, его губы горячие и влажные, и они так близко от пальцев Луи. И он не хочет этого, но все-таки убирает их, чтобы Стайлс мог прожевать, и просто не отрывает глаз, наблюдая, как он ест. Луи облизывает собственные пальцы, и теперь Гарри жадно следит за этим и, в конце концов, не сдерживает тихого стона. Томлинсон старается не ухмыльнуться. Но терпит поражение. - Уже жалеешь? – спрашивает он, пока кудрявый медленно глотает. - Думаю, меня сейчас стошнит. - Только не на меня, будь хорошим мальчиком. - Вот честно, ты такой странный, - замечает Гарри, с трудом выдыхая. Луи ухмыляется, словно он граф Смиркингтон. Он не знает, когда «такой странный» стало синонимом для «такой горячий, такой красивый, хочу тебя трахнуть очень-очень сильно», но, эй, постой, воображение, так что Томлинсон просто садится и говорит: - Ты страннее. Самый необычный человек, с которым я когда-либо сталкивался. Наступает неловкая пауза, и, возможно, наброситься на него и поцеловать – кажется для Гарри бессмысленным, как бы Луи этого ни хотелось. А потом момент проходит, и они вновь просто два парня, сидящих в полумраке в скромной студенческой квартирке с мерцающим телевизором. Гарри закусывает губу. Луи грызет большой палец. - Так, хм, - наконец, говорит Стайлс сдавленным голосом. – Помнишь, гей-сообщество… Хочешь знать, где будет собрание на следующей неделе? Луи понимает, что момент окончательно упущен, губы Гарри сегодня останутся недостижимыми. Все прошло. Он улыбается, ложится на бедро кудрявому, и остальная часть вечера проходит без инцидентов. * * * Спустя неделю Гарри старается вести свои дела на работе, демонстративно избегая Ника, который словно в противовес ему ведет себя просто суперидеально, просто отвратительно сахарно после выхода в The Sun статьи про них с Луи, и сейчас стажер возится с какими-то занудными архивными документами, когда на входе в их офис раздается звонок. Это само по себе примечательное событие, потому что нечасто Xpose посещает кто-то, не знающий кода к дверям, и когда Стайлс высовывает кудрявую головушку за угол, чтобы посмотреть, кто же пожаловал к ним в гости, он чуть не зарабатывает сердечный приступ. Это Луи. Такое ощущение, что Томлинсон приехал сразу же после утренней тренировки: футболист в форме, его волосы растрепанные и не уложенные. Но он решительно проходит к столу Ника и наваливается на столешницу. Гримшоу откидывается в кресле и недоуменно приподнимает брови. - Добрый день, я могу вам чем-то помочь, мистер Томлинсон? - Вам хотелось нелицеприятной правды? Можете выпустить достаточно жесткую статью, - говорит Луи, доставая из недр своей сумки два слегка помятых листа формата А4 и передавая их Нику. Гарри стремительно отталкивается на стуле от стола, чтобы беспрепятственно наблюдать за происходящим и гадать, чего в нем проснулось больше от появления Томлинсона – оживления или смущения. А тем временем редактор забирает бумаги, разглаживая их и начиная изучать. - Хорошо, - тянет он минут через пять. Гарри ловит себя на понимании того, что неотрывно смотрит на Луи, при этом грызя и облизывая свою письменную ручку, как сумасшедший. Старик Фрейд, если б ставил на нем свои эксперименты, был бы доволен. Кудрявый только что слюни не пускает на подбородок. Томмо сидит, скрестив руки и очаровательно нахмурившись, и даже не смотрит в сторону Стайлса, но это никак не помогает кудрявому унять бешено колотящийся от возбуждения пульс и напряжение в паху. «Властный» - так отозвался о Луи некоторое время назад сам Ник. Гарри очень любит подчиняться. Он определенно любит властных парней. - Я несколько удивлен, что вы можете писать полными предложениями, - задумчиво замечает Гримшоу, бросая на футболиста ленивый взгляд через стол. - Я не отвратительно безграмотен, - морщится Томлинсон. - Очевидно, что так. Не думаю, что когда-либо раньше видел, чтобы футболисты использовали слово «преамбула». К удивлению Гарри Луи игнорирует подъеб. - Вы сказали, что интервью Гарри не достаточно хорошо, в таком случае, это то, что вам было нужно. Здесь все дерьмо, с которым я мирился целых семь лет. Всегда пожалуйста, кстати. Ник делает мучительно долгую паузу, прежде чем бормочет «Спасибо» с таким видом, словно это самый болезненный опыт в его жизни. - Я сделал это ради Гарри, - сухо кивает Луи и, наконец, смотрит на кудрявого, ответная улыбка которого сияет подобно тысячи ослепительных звезд. – Кроме того, я забираю его на обед. - Не думаю, что у меня есть право голоса в этом вопросе, - отвечает Ник напряженным голосом. - Я закончу с этим завтра, - встревает Гарри, счастливо поднимаясь на ноги и откладывая свою работу. – В конце концов, ты мне все равно не платишь. - Мы работаем над этим! – кричит ему вслед Гримшоу, пока Гарри идет за Луи вниз к его машине. Томлинсон тянется к его запястью и мягко сжимает – это не значит ничего определенного, просто легкое напоминание, что он рядом. Гарри уже заметил, что он часто так делает – просто дотрагивается до него, будто убеждаясь, что кудрявый знает, что он никуда от него не денется. Они едут в маленький ресторанчик, который Стайлс полюбил еще в студенческие годы. Здесь почти всегда пусто, а обслуживающий персонал, кажется, не узнает Луи, поэтому они могут сидеть и спокойно говорить, пока случайно не сталкиваются ногами под столом. - Ты не должен был делать этого, - говорит Гарри через какое-то время. Луи пожимает плечами. - Он урод. Ему нужно, чтобы кто-нибудь поставил его на место. - Лу, - хмурится Стайлс. – Он на самом деле не такой плохой, честно. Томмо снова пожимает плечами, и, черт, Гарри никак не может игнорировать тот факт, что он сделал это для него. Луи думал о нем. Боже. Этого достаточно, чтобы снова стать одержимым странными подростковыми мечтами. - Эй, - окликает его Томлинсон, облизывая капельку соуса из уголка рта и шаря в кармане пиджака. – Я чуть было не забыл. Я приготовил для тебя кое-что. Стайлс приподнимает брови. - Что-то более эффектное, чем спасение моего интервью на глазах всего офиса? Луи кивает, передавая ему небольшой белый конверт, и снова кивает, когда Гарри просит разрешения открыть его. Чувствуя невероятный прилив волнения и любопытства, кудрявый вытряхивает два футбольных билета. «Манчестер Юнайтед» против «Ливерпуля» в следующее воскресенье в четыре вечера. - Не думаю, что ты хотел бы сидеть на трибуне «Ливерпуля», - бормочет Луи, когда Гарри слишком долго остается безмолвным. – Так что я попросил Эль зарегистрироваться на сайте «Юнайтеда» и заказать два билета. Места довольно дерьмовые, но это лучшее, что можно было найти. - Я не могу взять их, - все, что может ответить Гарри. Луи улыбается ему и, вероятно, тянется за вилкой, но кудрявый понимает это движение так, будто он хочет взять его за руку. Их пальцы переплетаются, и это просто… хорошо. - Ты можешь, love. Это же от меня. Кроме того, это просто преступление, что ты до сих пор не видел, как я играю. Знаешь, ты мог бы быть моим талисманом, - намекает Томлинсон, хитро улыбаясь и отпуская его руку. - О, я бы не хотел этого, понимаешь? – смеется Стайлс в ответ. – У МЮ было четыре победы подряд. Не хотелось бы портить статистику. - Ты задница, - объявляет Луи. – Я должен был доверять своим инстинктам и выгнать тебя из своего дома в тот же момент, когда узнал, что ты скам. - Я рад, что ты этого не сделал, - говорит он, но это ведь не значит, что его слова звучат слишком сладко, или все-таки звучат? Дерьмо. Воцаряется непродолжительная тишина, во время которой Гарри задумывается на тем, что у него есть два билета, и он может взять только кого-то одного из своих друзей. Вот же дилемма. - Возьми Зейна, - решает за него Луи. – Кстати, я уже спросил его об этом, и, по-видимому, Лиам все равно уезжает на эти выходные в Лондон, чтобы встретиться с каким-то профессором по поводу своей диссертации, - Стайлс не может удержаться от смеха, потому что Томмо нисколько не сдерживает своего презрения к академическому миру. - Ох, ну тогда задача решена. - Да, отлично, - Луи улыбается ему и возвращается к ворошению пасты вилкой. Гарри пытается отвлечься, но одна мысль намертво застряла в его голове. - Ты и Зейн. Вы… часто разговариваете? - Иногда. Не так уж и часто, - пожимает плечами Томлинсон, слизывая соус с губ. – Ты что, ревнуешь? - Да, - отвечает Гарри, и наступает момент, когда он уверен, что Луи не может определить наверняка, шутит он или нет. Их дружба еще так молода, что Стайлс не знает, что и думать. Между ними постоянно есть какие-то границы – они заставляют друг друга заливаться румянцем и волноваться, но затем снова берут себя в руки и идут на попятную. Это своего рода нежная пытка, это как невесомо, едва касаясь, ласкать губами основание члена. Этого мало, совсем не достаточно, чтобы кончить, но вполне хватает, чтобы сойти с ума. Гарри абсолютно уверен, что знает, к чему это все идет – однажды милостивый Бог отправит к нему в постель Луи, и он будет втрахивать его в матрас – но когда это случиться, парень не знает. И в отличие от всех других мужчин, с которыми он когда-либо спал, кудрявый не уверен, что видит в Луи какой-то определенный знак, хоть какую-то намек, который твердо гласит: «Да, иди сюда, я хочу видеть тебя голым рядом с собой». Ему кажется, что Томмо его хочет, но он не достаточно уверен, чтобы рискнуть всем, что у них есть в случае, если он неправильно истолковал поведение футболиста. А всему виной непонятное отвращение Луи к эмоциям и ничем не прикрытой правде. За его извечным сарказмом нельзя понять, что на самом деле у него на душе. На этом они и прощаются, правда, после долгих, слишком долгих объятий, и Гарри возвращается к работе с парой билетов, обжигающей его карман изнутри. Ник на удивление не выглядит раздраженным, скорее, непривычно задумчивым, и он все читает и перечитывает интервью Луи. Стайлс подсаживается к нему за стол, стараясь вести себя беспечно. - Привет. - Со второй половиной дня, стажер. Удачный обед с футболистом? - Да, я замечательно провел время с Луи, - отвечает Гарри, демонстративно подчеркивая имя. – Могу я прочитать? - Хм? – кудрявый уверен, что Ник прекрасно слышал его, просто придуряется. - Все, что написал Луи. Могу я прочитать? - Ты имеешь в виду вот эту вот сляпанную сказочку? – редактор первый раз поднимает на него глаза и опирается подбородком на сцепленные в замок пальцы. Стайлс пожимает плечами. - Не думаю, что там что-то выдумано. Ник молчит тревожно долго. - Или не все выдумано? - Нет, я сказал не так, а теперь можно мне… - Просто, - перебивает его Гримшоу, бросив листы на стол и сложив на них руки. – Все это кажется очень уж складным и хорошо написанным для футболиста. Понимаешь? - Он не глуп. Он очень умный на самом деле, тебе стоило бы послушать некоторые вещи, что он говорит, - спорит Гарри с глупым детским румянцем, заливающим его щеки и шею, но все безрезультатно. – Ты не веришь, что он написал это, не так ли? Ох, Ник, пошел ты… - Я просто не хочу выглядеть дурачком и печатать писанину его пиарщика с острым языком и богатым воображением, - медленно говорит Ник. – Я хочу знать правду, все, что было на самом деле, мы ведь об этом должны рассказывать читателям, так? А я не могу избавиться от ощущения, что это не его история. - А что, если действительно он все это написал?! - Тогда я пожму ему руку. Но, - Ник вздыхает, глядя вниз на бумаги. – Я не знаю. Я отложу их, подумай об этом. - Но, - Гарри чувствует, как внутри него поднимается гнев – он редко злится, но если все-таки злость его одолевает, она его опьяняет, – кто позволил тебе судить, что правильно, а что неправильно? Ты не знаешь его, а я знаю, так что просто дай мне, блять, уже прочитать… - Эй, эй, - встревает Эйден, быстро вклиниваясь между ними двумя и удерживая Стайлса за плечи. – Эй, что здесь происходит? - Ерунда. Небольшой творческий диссонанс, - отвечает Ник, не спуская с Гарри глаз. Тот злобно смотрит в ответ. - Ничего страшного. А сейчас может мне кто-нибудь дать хоть какое-то занятие? Какого черта я сижу уже сотый день подряд, ничего не делая? - Если ты ни черта не делаешь, - говорит Ник ледяным тоном, и руки Эйдена крепче обхватывают Гарри, удерживая на месте, - никто не заставляет тебя оставаться в Xpose и впредь, Гарри. Кожа Стайлса горит, несмотря на выступивший на лбу ледяной пот, – он ненавидит скандалы, даже будучи подростком, парень всегда избегал любых споров, – поэтому, дерьмо, зачем он это все сам затеял? - Нет, нет, я имею в виду, хм… - быстро тараторит он, заикаясь, - я имею в виду, что закончил свою работу с архивом, и просто… Я просто хотел бы сделать что-то еще, пожалуйста… - Ты можешь помочь мне, - быстро предлагает Эйден, похлопывая его по груди. – Возникли небольшие проблемы с нашими рекламодателями, так что мы могли бы использовать твое очарование, чтобы их разрешить. Все в порядке, босс? Ник хотел бы ответить нет, но другого занятия для Гарри действительно нет. Даже если бы Перри, отправленная на данный момент за салфетками для клавиатур и чернилами для принтера, была сейчас в офисе, для нее тоже не нашлось бы никакого дела, и она бы просто гуглила фотки Генри Кавилла в мечтательном настроении. Так что редактор вздыхает и пожимает плечами. - Если он нужен тебе, Эйден, можешь взять его в качестве помощника. - Спасибо, - бормочет Гарри, и через мгновение добавляет. – Извини. Ник только машет на него рукой, и Эйден тащит его прочь на другую половину офиса, демонстративно ничего не говоря. - Как ты думаешь, почему… - начинает Стайлс после мучительно долгого молчания, но его коллега только качает головой. - Вот. Нужно позвонить миссис Янг. Удачи, - говорит он, передавая кудрявому телефон и накарябанный на клочке бумаги номер. Так что Гарри не предоставляется шанса задать ему вопрос «Как ты думаешь, почему Ник ведет себя как задница с этим интервью?» весь день. Даже если в душе он, возможно, уже знает ответ. * * * - Слышал, что твой парень будет здесь сегодня, - говорит Макс Джордж, замечая Луи в углу раздевалки. Тот продолжает невозмутимо надевать носки, даже не взглянув на него. - Ну, Макси, ты же бываешь на каждом матче, в котором я играю, поэтому не могу понять, почему сегодня это какое-то особое событие. Макс хмуро смотрит на него. - Пошел на хуй. - Только если сначала ты на мой. - Достаточно, - обрывает их перепалку Саймон, едва показавшись на пороге раздевалки. Джордж уходит куда-то, а Найл резко падает на скамейку рядом с Луи. - Вот же пиздюк. - Я думал, что тебе нравится Макс. - Он нормальный парень, но не тогда, когда доебывается до моих друзей. Может идти к черту, - Хоран завязывает шнурки на бутсах, тщательно натягивая и поправляя носки. – Ты нервничаешь из-за того, что придется играть перед Гарри? - О да, именно Гарри меня беспокоит, - отвечает Луи излишне саркастично. – Не другие ярые болельщики «Юнайтеда», которых тут собралось около семидесяти тысяч. Не ненавидящие меня уроды из моей же команды. Не бесконечные и утомляющие гомофобные песнопения, которых будет только больше сегодня. Не тренер сборной Англии, который будет смотреть матч с трибун. Гарри – вот что меня действительно беспокоит. - Нет необходимости дерзить, приятель, я просто спросил. Почему-то мне казалось, что для тебя важно, что он будет смотреть на тебя. - Это ерунда, - бормочет Луи, поправляя язычок на бутсах и дергая шнурки. Он получил совершенно новую пару спортивной обуви от Adidas бесплатно, и, очевидно, что они были рады ему их всучить. Розовые с серебристым бутсы. Довольно-таки отвратительные, но фирма платила кругленькую сумму каждую неделю за то, что Томмо их носит, так что он в конечном итоге был в выигрыше. Луи молчит, пока Саймон собирает команду вокруг себя и толкает традиционную речь, по существу он обращает внимание только на одно замечание тренера: «Сохраняйте самообладание в любом случае, я не хочу видеть, как вы взбеситесь под выкрики с трибун». Томлинсон знает, что эти слова направлены на него. Два месяца прошло с его великого «я гей»-момента. Но до сих пор болельщики соперничающих с ними клубов не забывали спеть о том, как он любит задницы на бесчисленное количество мотивов. На самом деле казалось, что им доставляет истинное удовольствие придумывать новые способы рассказать об этом каждую неделю. - Ну, удачи. Сделайте все возможное, - заканчивает с напутствиями Саймон, и футболисты перемещаются в туннель, где рев «Олд Траффорда» невероятно громок. Все в порядке. Но Луи чувствует зуд в костях. Они будут говорить о нем утром, он знает это. * * * Единственное, о чем Гарри может думать, пока они поднимаются на примерно десять миллионов ступенек по лестнице, – это то, что Луи не ошибся: их места настолько высоко – на самой верхушке Стрэтфорд Энд [4], что они могут почти коснуться крыши, и игроки, которые бегают в своих ярких тренировочных манишках во время разминки, отсюда кажутся просто пятнышками на поле. Зейн недовольный и сердитый – что странно, и он слишком разоделся для похода на стадион. Черное пальто в военном стиле, кремовый шарф, темные хлопчатобумажные брюки и его лучшие кожаные ботинки с заостренными носами. Вся строгость частично разбавлялась парой теплых наушников леопардового окраса на его голове. Стайлс ржал минут пять, когда его друг вырулил в таком виде из комнаты, бормоча на ходу «Перри», «забыла их» и «лучше вернуть их после матча». Зейн и Перри были на двух свиданиях, но это все, что Гарри об этом знает. Они оба раздражающе застенчивые и встречаются словно шпионы, тайком ускользая из дома, когда там никого нет, и отказываются рассказывать что-то друг о друге. Это невероятно злит. - Так ты собираешься встретиться с Перри сразу после матча? – Гарри заводит разговор, пока они поднимаются мимо загорелых, пахнущих дорогими духами туристов, рассматривающих программки матча и смехотворно быстро разговаривающих на своем родном языке, к своим местам. - Да. Забронировали столик в Rosso. - Rosso? Разве это не ресторан Рио Фердинанда? Кроме того, там немного… ну… дорого? Зейн награждает его испепеляющим взглядом. - Да и да. Но у Луи есть приятель, который близко дружит с Фердинандом, так что он сказал, что меня там примут как друга владельца. - Ах, он сказал, - отзывается Стайлс, немного мрачнее, чем он ожидал. Луи никогда не предлагал ему пойти в Rosso. - Прежде чем начать дуться, маленькая задница, припомни времена, когда ты уверял меня, что категорически не хочешь заводить отношения, тем более с одним недавно открывшимся футболистом, я прав? Гарри молчит. Зейн строчит сообщения – предположительно Перри – и пятнадцать минут до начала матча тянутся, кажется, дольше, чем вечность. Нет другого слова, чтобы описать его состояние, когда игра начинается. Гарри чувствует себя странно. В любой другой день он присоединился бы к кричалкам и освистыванию всех игроков «Ливерпуля» – наглых снобов, одержимых историей их клуба и все еще живущих на руинах своего утраченного величия. Но сегодня Стайлс не может этого сделать, потому что там внизу Луи, терпеливо дожидается, пока защитники противника выпустят его из-под опеки. Гарри с трудом может оторвать от него глаза, потому что его действия на поле такие хитроумные, особенно на фоне игры остальной части его глупой команды, которая, кажется, совершенно его не понимает. Одноклубники не видят, как он делает тонкое изящное забегание вперед, не видят, как он ужом проскальзывает мимо двух защитников в идеальное для маневра пространство, Луи достаются лишь какие-то неточные, слишком длинные пасы, и ему приходится прыгать и бороться за них, толкаясь на поле. - Ты в порядке? – спрашивает его Зейн, когда он едва сдерживает стон при виде того, что у Луи срывается удар. – Напомнить тебе, за какую команду ты болеешь? - О, отвали, Малик. И так все продолжается. В перерыве они спускаются с трибуны: ноль-ноль, счет еще не открыт. Парни отстаивают очередь за пивом, толкаются в толпе, заполонившей лобби, и едва успевают выбраться из кучи футбольных фанатов, намеревающихся сходить в туалет до начала второго тайма. Когда они возвращаются на места, игра уже возобновлена, «Ливерпуль» идет в наступление, и крохотное блондинистое пятнышко Найл Хоран несется по левому флангу. Гарри и Зейн наблюдают, как подбегая к кромке поля, Найл перебрасывает мяч на фланг к Луи, которого накрывают два защитника, надвигающиеся на него, как бульдозеры. Томмо ловко уклоняется от одного и уже собирается разделаться и со вторым, как массивный опорный полузащитник «Юнайтеда» вылетает из ниоткуда и бросается ему под ноги. По стадиону прокатывается мучительный стон болельщиков «Ливерпуля» и возмущенный свист рефери, быстрыми шагами приближающегося к месту столкновения. Луи по-прежнему на газоне и не отрывает рук от левой ноги, поэтому судья без колебаний достает красную карточку. - Дерьмо, - комментирует Зейн, но Гарри игнорирует друга. Его кожу словно обдали холодом – Луи до сих пор не встал. Толпа на трибунах оживляется, кричит, свистит, шум царит невероятный, пока бригада медиков «Ливерпуля» спешит на поле. – Он в порядке, как думаешь? Стайлс не знает. Конечно, за Луи закрепилась репутация небольшого лицедея и, вероятно, именно поэтому многие болельщики так возмущены его поведением. (Гарри старается не слушать мужчину, сидящего на два ряда ниже их и яростно кричащего: «Ну-ка вставай, неженка педик. Думаешь, я поверю твоим кривляниям? Ебаный засранец, ты не знаешь, что такое боль!») Но время идет, Луи по-прежнему не поднимается, а медицинская бригада обрабатывает его ногу так, словно она сделана из стекла. Гарри наклоняется вперед, чтобы лучше видеть, но расстояние слишком велико. - Думаю, что он в порядке. Наверное, - бормочет он, но потом на большом экране напротив демонстрируют повтор момента, и парень видит, что произошло на самом деле. - О, нет, - шепчет Зейн. Гарри тошнит. Камера в режиме замедленного действия повторяет именно тот момент, когда шипы на бутсе полузащитника врезаются в ногу Луи. Все это сопровождается протяжным стоном болельщиков «Ливерпуля», потому что совершенно очевидно, что лодыжка Томлинсона сломана. [1] пауза, промежуток (обычно именно год) между окончанием школы и последующим обучением, или после учебы перед работой, когда молодые люди отдыхают, проводят время в свое удовольствие, путешествуют, пробуют себя в нестандартных видах деятельности. Смысл сего мероприятия – набраться опыта, расширить кругозор, хорошенечко отдохнуть и классно провести время. Весьма распространено в Великобритании, а также Австралии, Новой Зеландии и в последнее время все более популярно в США. [2] в прямом смысле – трибуна стадиона за воротами любимой команды для болельщиков, в переносном – фанаты, которые ее занимают, поют на домашних матчах своего клуба и создают атмосферу на стадине. Отсюда «копитес» - еще одно коллективное название болельщиков «Ливерпуля». [3] фаст-фуд родом из Индии, картофель с пряностями в остром соусе карри. [4] западная трибуна стадиона «Олд Траффорд», ее традиционно занимают болельщики «Манчестера Юнайтеда».