Sing When You're Winning

- Гарри. Гарри, вернись! Я сказал – извините, простите, пожалуйста, извините – вернись! Гарри?! Какого черта ты творишь, иди сюда! Гарри игнорирует Зейна, расталкивая всех на своем пути и торопясь к выходу, пока Луи выносят на носилках с поля под вялый шелест аплодисментов и свист. Он спешит вниз по лестнице мимо опоздавших болельщиков, которые только возвращаются с перерыва, проносится через двойные двери и оказывается перед парадным входом на стадион. Недалеко от него, чуть левее припаркована скорая помощь – сирены молчат, но огни зловеще мерцают – и парень как раз собирается бежать к ней, когда пара крепких рук сжимает его бицепс и тащит назад. - Ты с ума сошел? – Зейн практически кричит. Вообще-то он обычно никогда не повышает голос. Ох, парень. – Что, черт возьми, на тебя нашло? Что ты собираешься делать? Бежать в раздевалку «Ливерпуля» как сумасшедший сталкер, чтобы убедиться, что с твоим просто другом все в порядке? - Вовсе нет! – огрызается Гарри, мысленно добавляя: «Я просто буду ждать возле скорой помощи, пока его не вынесут, это же очевидно!» - Ты псих? – повторяет Зейн снова, немного спокойнее. – Теперь мы не можем даже вернуться обратно, блестяще! Стайлс старается не дуться, но терпит неудачу. - Мне плевать. - Да что ты говоришь, лжец? - Ладно, если у меня нет другого выбора, то… Давай… Давай пойдем в какой-нибудь паб или еще куда. Просто забудем об этом. – Гарри продолжает украдкой бросать взгляды в сторону выхода, и Зейн щелкает пальцами перед его лицом. - Посмотри на себя, Гарри, ты так заботишься о нем, почему бы тебе… - Заткнись, просто оставь его ради Бога, ты такой же отвратительный, как и Лиам! - Если бы Лиам был здесь, я гарантирую тебе, он бы никогда не позволил тебе унестись с «Олд Траффорда» со скоростью быка, бегущего за задницей тореадора. Почему все плохое случается, когда одного из нас нет рядом? Лиам и микроволновая печь, ты и случай внезапного безумия… - Я не похож на душевнобольного… - Да неужели? А как ты объяснишь свое поведение всякий раз, когда ты видишь Луи? – Они кричат друг на друга на пустынной площадке перед стадионом, и их вопли лишь изредка перебивают шумы и свисты с трибун. – Ты никогда не вел себя так в университете, если тебе нравился парень, ты всегда прямо говорил об этом… - Да, и посмотри, куда это меня завело? Четыре попытки серьезных отношений, и четырежды разбитое сердце! Восхитительно, правда? Малик вздыхает, Гарри затаивает дыхание, и они оба молчат, пока со стадиона не доносится оглушительный восторженный вопль, и диктор не объявляет: «Гол за «Манчестер Юнайтед» забивает десятый номер, Уэээээйн Руни!» - Ну, отлично, - категорично замечает Зейн. Гарри даже не может притвориться и изобразить беспокойство. – Мы не увидели гол. - Наверняка его покажут в «Матче дня». - Не могу поверить, что дружу с маньяком. - Я не маньяк. - Может и так, но постой, разве мы не обтираемся возле скорой помощи в ожидании, когда его вынесут? Гарри закатывает глаза. - Да, так и есть. - Точно. Ну, тогда ладно, - из Зейна так и сочится сарказм, и он встает, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Гарри собирается его поправить, но понимает, что у него есть шанс не только увидеть Луи перед тем, как его отправят в больницу, но и, возможно, забрать его оттуда. - По крайней мере, пообещай мне, что скажешь ему о своих чувствах. Как можно скорее. Кудрявый хмурится. - Почему ты так заботишься о моей личной жизни? - Потому что ты маленькое раздражающее всех окружающих дерьмо, когда влюблен и возбужден, - на полном серьезе заявляет Зейн. Гарри открывает рот, чтобы выдать возмущенный ответ, когда двери открываются и два непримечательных, беседующих между собой медработника выкатывают Луи, который выглядит так, словно он слегка не в себе, странно оглядываясь по сторонам и ухмыляясь. - Мои глаза меня обманывают, или я действительно вижу Стайлса и Малика? - Наркотики, наконец, подействовали, - смеется один из фельдшеров, но все-таки останавливает носилки, когда Томлинсон машет рукой. - Хм, привет, - выдает Гарри верх своего красноречия, подходя ближе и не сводя глаз с потного, взлохмаченного и бледного Луи. Он кажется ему таким красивым. И вот теперь Стайлс чуть больше убеждается в том, что на самом деле сошел с ума. – Ты в порядке? - Моя нога висит на паре сухожилий, но кроме этого, - весело говорит Томмо, слегка закатывая глаза, - меня щедро накачали чумовой дозой обезболивающего, так что все не так плохо. - Я немного, гм, волновался. - Преуменьшение года, - встревает Малик, наклоняясь вперед, чтобы сжать плечо Луи. - Не беспокойся обо мне, Гарольд, - сонно бормочет тот, улыбаясь Зейну и хватаясь на мгновение за пальцы Гарри, прежде чем их отпустить. – Конечно, я выживу. Чудеса современной медицины. Этот пиздюк, манчестерский полузащитник вряд ли доживет до утра, если Найл доберется до него. - Дай мне знать, когда тебе наложат гипс, - просит Стайлс, в то время как санитар театрально смотрит на часы. – Я, хм, ну… Я возьму такси и отвезу тебя домой из больницы. - Гарри, сладенький, догадываюсь, что моя мама уже мчится сюда по М62 [1]. - Ну, хорошо, - Гарри прочищает горло, отступая в сторону, чтобы медики могли загрузить носилки с Луи в заднюю часть машины скорой помощи. – Просто позвони мне, ладно? - Не могу тебе отказать, - слабо отвечает Томмо, санитары закрывают двери автомобиля и включают сирены, а Гарри остается стоять в луже красно-синего света. «Я чертовски сильно влюблен в него. Боже, помоги мне». * * * Луи удается поддерживать привычный уровень бодрости и жизнерадостности только первые несколько дней. Он кивает и старается не нервничать, когда врачи показывают ему бесчисленные стопки рентгеновских снимков его лодыжки и обращают внимание на сложный осколочный перелом со смещением. Но самое главное – ему удается сдержать эмоции и слезы ярости, когда доктора говорят, что минимальный срок его восстановления займет около восьми недель. - И в профессии, подобной вашей, я бы посоветовал быть крайне осторожным с резкими движениями, - говорят доктор Чанг с суровым видом. – Не нужно спешить. Лучше сделать что-то медленнее, зато в итоге это лучше скажется на вашем организме. Луи расцветает широкой, фальшивой улыбкой и задается вопросом, что он, блять, будет делать два месяца, оставшись без футбола. Лучше бы сейчас было лето. Нет ничего хорошего в том, чтобы оказаться летом в больнице, но, по крайней мере, тогда в футбольном сезоне перерыв. Сегодня же первое декабря, холодно и дождливо, и нет в мире такого телевизионного шоу, чтобы увлечь его должным образом. Его мама и отчим ухаживают за ним несколько дней, готовя ему еду и терпеливо ожидая, пока он научится пользоваться костылями, что не так-то просто, учитывая их громоздкость. Парень даже не может свободно встать и сделать себе чашку чая, не потратив минут десять на борьбу с костылями. Да и когда удается-таки добраться до кухни, приходится стоять возле плиты и пить прямо там, потому что нет никакого способа проскакать на одной ноге весь путь до гостиной с кружкой кипящей жидкости в руках. В конце концов, Джей и Ден покидают его, и Луи остается один. Один-одинешенек. И чувствует себя беспомощным. Он звонит Найлу. - Привет, детка, - отвечает ему Эми. Луи закатывает глаза. - Привет, Эймс. Найл рядом? - Отошел в туалет. Как твоя нога? Девушка интересуется с такой искренней доброжелательностью, что ему всем существом приходится бороться со своим сарказмом. «О, да просто отлично. Знаешь, я сломал лодыжку в трех местах со смещением, но кроме этого я в порядке». Но отвечает он совсем другое. - Ох, ну ты знаешь, побаливает немного. Чуть опухла. И иногда у меня есть сомнения насчет того, смогу ли я восстановиться. - Ну, малыш. Хочешь, чтобы я что-нибудь тебе принесла? Что-то из твоей любимой еды, чай, плед? Луи хочется сказать: «Я, блять, не жертва стихийного бедствия». Но на самом деле он говорит: - Спасибо, детка, но думаю, со мной все в порядке. - Ты уверен? Потому что это вовсе не проблема… К счастью, Эми не успевает живописать, насколько для нее не проблема прийти и изобразить мамочку для Луи – не то чтобы он был против материнской заботы, да он большой ее поклонник в действительности, вот только Эми – возможно, худший повар в мире и делает самый отвратительный чай. Итак, Томмо слышит, что Найл возвращается, поэтому бессовестно перебивает подругу. - Могу я поговорить с Его Ирландским Величеством, пожалуйста? - О, ты имеешь в виду Найла? Тогда, конечно. В трубке что-то шуршит, а затем прорезается голос Хорана: - Как поживает мой раненый герой? - Мне скучно. - И это моя проблема, потому что… - Ты должен развлекать меня. - Я боялся, что ты это скажешь. - Турнир FIFA? - Ты же знаешь, что я всегда занят во второй половине дня… - Луи громко вздыхает, пока Найл делает неловкую паузу. – Разве ты не можешь развлечься с Гарри? - Гарри работает, - говорит Томлинсон, почти выплевывая слова. Он не видел кудрявого с той самой воскресной встречи, которую Луи смутно помнил сквозь наркотическую дымку. Он уже чувствует по отношению к Гарри что-то собственническое, что ощущается как зуд под кожей. Это все из-за него. Боже, ему должны увеличить дозы этих одурманивающих обезболивающих. - Тогда дождись, пока он закончит со своей работой и примет на себя твое нытье. Кто знает, может ты трахнешь его уже, наконец. - О, мы двигаемся в этом направлении, - шутит Луи, но одна мысль об этом заставляет его вздрогнуть, и этот дрожащий импульс устремляется напрямик от сердца к паху. Единственное, что возвращает его к действительности, – тоненький голосок в его голове, бормочущий: «Э, нет, только не с полтонной гипса на ноге, юный друг». - Не ври мне. Но я считаю, что это именно то, что тебе должны прописать доктора. Оставшиеся восемь недель отдыха и хороших регулярных половых сношений. - Половых сношений? Кто, черт возьми, называет это половыми сношениями, Найл? - Ну, а как бы ты хотел, чтобы я это назвал? Мужеложество? Содомия? Луи закрывает рукой глаза, возможно, чтобы остановить возникающие в голове картинки. - Просто секс – было бы лучше, знаешь ли. - Отлично. Принято к сведению. Итак, мы обсуждаем твою сексуальную жизнь? - Ты сам поднял этот вопрос, придурок. Разговор перетек в бессмысленную перебранку и нежные препирательства, и к тому моменту, когда Найл повесил трубку, была только четверть второго, то есть до приезда Гарри оставалось, по меньшей мере, четыре часа. Луи пишет ему коротенькое и сладкое сообщение: Привет, приятель, хочешь навестить инвалида этим вечером?? ххх. А потом невольно вспоминает слова Найла. Еще одним недостатком его травмы было то, что необходимо соблюдать все правила Элеонор, а еще он физически не мог выбраться куда-нибудь и заняться сексом без обязательств. В ближайшие два месяца его не ждет никакого секса. Великолепно. Ну, крайней мере, срок совпадает с Рождеством, тем периодом времени, когда Томмо чувствует себя выше низменных желаний, в основном потому, что отлично отвлекается коньяком со сливками. Не будет и никакого секса в честь дня рождения, хотя… Он и так был редким в силу того, что Луи вечно страдал от синдрома не-заводить-парня и того факта, что большинство клубов закрыто в Сочельник. Но все же. Он бы предпочел иметь выбор. «Бьюсь об заклад, что Гарри доставил бы тебе какое угодно удовольствие, если бы ты только попросил», - нашептывает ему злобная часть мозга, а затем он минут пять прячет голову в подушках, пытаясь стереть этот образ из головы. Он не будет тратить свое послеобеденное время на мастурбацию. Он не будет. И ему лишь немного стыдно, когда его рука медленно движется к поясу штанов. * * * Гарри приезжает в половине седьмого и без споров принимает от Луи возмещение за поездку на такси: когда Томлинсон только открывает ему дверь, парень втягивает его в объятия, которые слишком затягиваются, но никого это вообще не заботит. Гарри пахнет чем-то металлическим, а еще ветром и свежим дезодорантом, и так хорошо опереться на него сейчас вместо костылей. Гораздо удобнее. Луи не забывает упомянуть это, и кудрявый смеется. - Не нравятся костыли? - Ненавижу их. Со всей страстью, - Томмо смотрит, как Гарри осторожно прислоняет их к стене. – Я собираюсь сжечь их, как только нога заживет. - Металл не горит, Лу. - Что ж, тогда я распилю их и закую в наручники, чтобы лишний раз себе напомнить о том, как они держали меня в цепях, - бурчит Луи, и Гарри совершенно неожиданно наклоняется так близко к его уху, что задевает его кудряшками. Томлинсон борется с дрожью в теле и щипает Стайлса за бедро, заставляя нести его в гостиную на руках: в конце концов, разве кудрявый здесь не за тем, чтобы предоставить в его пользование пару рабочих ног. А Гарри даже и не сопротивляется. Он просто делает это. На самом деле не так-то и сложно уговорить Гарри побыть в роли полураба: приносить чай и чипсы – диета официально забыта, Луи серьезно пострадал, будьте милосердными – а также таскать его по дому, а однажды (что было незабываемо) даже отнести в свадебном стиле в туалет (было слегка неловко, когда Стайлс придерживал его, пока он писал, хотя тот и обещал не смотреть. В любом случае, Томлинсон был красный как рак и чувствовал странное покалывание под кожей, которое уже начало ассоциироваться с близким присутствием кудрявой няньки). Гарри приезжает почти каждый день, остается по выходным и быстро становится основным событием в жизни Луи. Кроме него ему нечего больше ждать с нетерпением. Томлинсон быстро начинает чувствовать себя бесполезным: Элеонор иногда приходит, приносит какие-то зарисовки домашних интервью для спортивных журналов – очень милостиво, что в них попадается лишь парочка гей-вопросов, потому что Луи изрядно устал от них к этому времени – а потом уходит, и футболист опять сидит без дела. Так что он проводит время либо жалея себя, либо заставляя Найла, или Эль, или (в основном) Гарри развлекать его. Декабрь в разгаре, приближается Рождество, и Луи задается вопросом: должен ли он преподнести Гарри подарок, и если да, то что? Стайлс не говорит по этому поводу ни слова. Одним воскресным утром Луи просыпается достаточно поздно от глухой раздражающей боли в лодыжке. «Обычный процесс заживления, не стоит беспокоиться», - заверил его доктор, когда он позвонил в больницу в полу-агонии днем раньше. Так что теперь парень хмурится, потому что Гарри вовсе не копошится на кухне и не готовит ему завтрак. Безусловно, он не должен принимать как данность то, что Стайлс приезжает сюда, готовит ему еду, стирает его вещи и вообще проявляет материнскую заботу, которой Томлинсону не доставало в течение последних двух лет. Но до сего момента Гарри все это делал, и казалось, что ему это даже нравится. Луи с сожалением сам себе готовит чай, съедает два тоста с джемом, но затем, когда Гарри так и не появляется в поле зрения, мучительно долго карабкается по лестнице наверх, чтобы побарабанить в дверь гостевой комнаты. - Гарри? Ты жив? За этим следует продолжительная пауза, затем хриплый голос выдает: - Нет. - Я могу войти? -… Да. Томмо открывает дверь: в комнате темно, занавески задвинуты, а Гарри дрожит под несколькими слоями одеял посреди кровати. Вряд ли Луи может ему помочь, но он старается подбодрить его слабой улыбкой. - Ты в порядке, love? - Я умираю. Горло убивает меня. Тело восстало против меня. Вот до чего я довел его за последние двадцать два года. До смерти, - хрипит парень. Томлинсон подходит к нему, усаживаясь на край кровати и слегка приподнимая одеяло, чтобы увидеть его лицо. Гарри бледный, как полотно, но его щеки пылают ярко-красным. Похоже, он совсем не спал, и Луи прижимает тыльную сторону ладони к его лбу, обнаруживая, что он весь горит. - Думаю, ты немного приболел, Гарольд. - Думаю, что знал это и без тебя, спасибо, Лу, - хрипит Стайлс, пытаясь нахмуриться. А Томмо почему-то просто хочется улыбаться, глядя на него, и он понятия не имеет, почему. - Это ставит нас в слегка непростую ситуацию, да? - В смысле? – хмурится Гарри, пока Луи, поддаваясь инстинктам, отводит потные кудряшки от его лица. Это должно вызывать отвращение. Это должно казаться противным. Но Луи влюблен. Больной Гарри кажется ему безгранично очаровательным. - Ну, Хаз. Ты болен, я разбит. Мы словно слепой, ведущий слепого. - Больной, ведущий хромого. - Еще хуже, - говорит Луи в попытке странно и слегка неловко спародировать акцент реперов, что вызывает слабую улыбку у Гарри, скорее, даже тень от улыбки, которая показывается лишь на секунду. - Не делай так никогда больше. - Вероятно, лучше не стоит, - соглашается Томлинсон, прежде чем приложить палец к тому месту, где иногда просматривается ямочка на щеке у Стайлса, и спросить. – Хочешь чаю, love? - Хочу, но ты, скорее всего, погибнешь, пока будешь нести его мне, а это заставит меня страдать, - шепчет кудрявый. Его голос слабеет с каждым словом, и Луи не хочет растрачивать его силы, так что прикладывает палец к его губам, чтобы успокоить. - Никаких разговоров. Хорошо? Сохрани свой чудесный глубокий голос и используй лишь по мере необходимости. Сможешь спуститься вниз? Гарри посылает ему взгляд, красноречиво говорящий «Я не ты, Лу». - Одевайся, я возьму парочку одеял или что-то такое. И мы подберем для себя занятие, которое предполагает минимум движений. Звучит неплохо? Стайлс кивает, а затем они оба с трудом спускаются, выглядя откровенно жалко. Гарри сворачивается на одном конце дивана, укутываясь буквально в каждое одеяло, найденное Луи в бельевом шкафу, а тот устраивается на другом, закинув ногу на столик. - Ты в порядке? Нужен парацетамол или еще что-то? – спрашивает Томлинсон, подталкивая приятеля. Кудрявый кивает. - Тонзиллит, - шепчет он, и Луи тянется к коробке с медикаментами, которую ловко припрятал под диваном после травмы на случай экстренных ситуаций, таких, как эта – ну, ладно, для его экстренных ситуаций – так ближе к истине. Он хмурится. - Что? - Тонзиллит. Я пользовался им раньше. Неплохо помогает. Ощущения такие, словно циркулярную пилу приложили к задней стенке горла. Луи корчит рожицу, которая должна выражать насмешку, бедный малыш, но на самом деле никакой насмешки нет и в помине, он вполне серьезен, мой бедный малыш, дай мне позаботиться о тебе. Эта мысль посылает болезненный толчок ему в живот, и парень начинает торопливо шарить в таблетках. - Разве тебе не стоит, возможно, обратиться к врачу? – спрашивает Луи, протягивая Гарри двухлитровую бутылку минералки и две таблетки. Стайлс проглатывает их, морщась, и мотает головой. - Неа. Я буду в порядке через пару дней, - заверяет парень, но он выглядит так паршиво, что Томмо почти хочет заставить его обратиться в больницу. Единственное, что сегодня воскресенье, и вряд ли хоть одно медучреждение открыто. - Ты уверен? – он просто не может не спросить. Гарри фыркает и приподнимается в вертикальное положение, прежде чем завалиться на другую сторону – к нему на колени. - Я уверен. Просто обними меня, мне холодно, - хрипит он, и Луи не может отказать. Через пару часов лихорадка Гарри достигает пугающих масштабов: парень не может перестать трястись, весь мокрый от пота, и даже при том, что разделся до нижнего белья, он не позволяет Луи забрать хоть одно одеяло. У Томлинсона болит лодыжка, он нервничает и волнуется, но все, что может сделать, – это обнимать Стайлса, убирать волосы с его лица и прикладывать пакеты со льдом к его лбу, чтобы охладить. Гарри спит урывками, бормоча непонятные вещи и хватаясь за Луи, когда тот пытается уйти от него, и только когда он проваливается в более глубокий сон, Томмо может, наконец, прохромать в спальню и вздремнуть немного перед рассветом, потому что умирает от усталости. Когда он возвращается, то находит Гарри растянувшимся на всю длину дивана и шумно храпящим, поэтому устраивается в кресле напротив и внимательно следит за ним. Он привык ухаживать за больными, но только детьми. Сердитые вопли температурящих младенцев, дети, будящие его посреди ночи из-за непрекращающейся лихорадки, «Лу, Лу, я чувствую себя плохо», – все это в порядке вещей, когда ты имеешь четырех младших сестер. Но когда он видит больным Гарри, таким хрупким и слабым, Луи теряется. Он съедает пачку печенья и смотрит эпизод «Клана Сопрано», потому что это единственное, что может отвлечь его мысли хоть на мгновение от Гарри. Тот просыпается минут через десять с мутными глазами, но, кажется, в сознании. - Лу? Ты где? - В кресле, - подает голос Луи, наблюдая, как кудрявый садится, оборачиваясь вокруг и моргая, когда замечает его. - Ох. Привет. - Привет, - Луи слегка улыбается ему. – Чувствуешь себя получше? - Судя по ощущениям, я проглотил нож. Просто огромная, режущая, бесконечная боль, - парень морщится, с трудом сглатывая и снова опускаясь на диван. – Мне очень жаль. Очень жаль. Я уже чувствовал себя немного паршиво, когда пришел вчера. Мне нужно было остаться дома. - Все в порядке, love, - заверяет Луи, прежде чем забраться обратно на диван и мягко подвинуть голову Гарри, чтобы сесть рядом с ним. Он тянется пальцами к его кудрям, поражаясь эффекту, который это оказывает на Стайлса. Щеки парня снова заливаются румянцем. - Ты такой красивый, - шепчет Гарри, и окончания его слов звучат приглушенно из-за осипшего горла. – Ты так прекрасен. - Только потому, что ты такой милый со мной, - говорит Луи, задумываясь, откуда вообще взялись эти слова, и как им удалось завладеть его разумом. Его сердце бьется мучительно тяжело в груди, и перед глазами все мутнеет с каждым его ударом. Та-дам. Та-дам. – Я могу вызвать скорую. Или такси, и отправить тебя в клинику. Ну, если ты чувствуешь себя действительно дерьмово? - Со мной все будет в порядке, - заверяет Стайлс, прикрывая глаза. – Пока ты будешь рядом. Он засыпает, тихо сопя возле Томмо, который все еще поглаживает ладонью его щеку. - Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил, - шепчет Луи, когда убеждается, что Гарри его не услышит. Ответа действительно нет, и он наклоняется вперед, пока его сердце подскакивает к горлу, и целует горячий лоб Стайлса. – Пожалуйста, выздоравливай как можно скорее, love. Гарри слабо похрапывает, и сердце Луи заполняет облегчение. * * * Гарри уверен, что никогда не чувствовал себя хуже за всю жизнь, хотя он считает так всякий раз, когда болеет, поэтому, возможно, это небольшое преувеличение. Тем не менее, он просыпается в четыре утра в понедельник после суток постоянной лихорадки и коротких снов, часть из которых (он совершенно уверен) были галлюцинациями. И хотя горло все еще саднит, парень чувствует силы оторвать себя от кровати. По крайней мере, температура спала. Стайлс пытается заснуть в течение примерно получаса, ворочаясь и все больше и больше раздражаясь, пока его еще не очнувшийся после сна и лихорадки мозг не принимает единственное решение, кажущееся на тот момент логичным. Парень хватает бутылку воды, подбирает мягкий кашемировый плед, скинутый раньше на пол, и медленно тащится через гостиную в спальню Луи, дверь которой слегка приоткрыта, словно приглашая его. - Лу, - пытается он сказать, но очевидно, голос навсегда его покинул, так что выходит лишь невнятный писк. Парень подходит ближе, почти чувствуя себя грабителем, и трясет Томлинсона за плечо. – Лу, Лу, Лу. - Ммпф, - бурчит Луи, не открывая глаз. - Лу, я могу?.. - Ммпф, - повторяет Томмо, переворачиваясь, и Гарри принимает это за приглашение, так что лезет под одеяло, сразу чувствуя себя лучше. Он просто откидывается на теплые простыни, которые чудесно пахнут – так же, как и Луи, а пара рук оборачивается вокруг его талии, и Томлинсон прижимает его к себе. - Все в порядке? – бормочет Луи ему в плечо нежным и сексуальным после сна голосом. Гарри кивает почти отчаянно. - Да, хм, все хорошо, - пищит он. Томмо вздыхает, и его дыхание щекочет кожу на груди Стайлса, посылая волны мурашек по позвоночнику. А Луи, совершенно не замечая этого, проходится пальцами по бабочке на животе кудрявого. - Мм, спи. Луи проваливает в сон и тихо сопит, его объятия несколько ослабевают, а Гарри все равно не может заснуть, его мучает боль в горле, но теперь он хотя бы не чувствует себя в одиночестве. Это не первый раз за последние недели, когда Стайлс думает, что время для признания Томмо в своих чувствах подошло. (Нет, ну не прям сейчас: четыре часа утра холодного декабрьского дня – вряд ли подходящий момент для слов вроде «Так как ты мне сильно нравишься, и я мечтаю о тебе с самого дня нашего знакомства, может, трахнешь меня как-нибудь потом?» Тем более в его-то болезненном состоянии). Каждый раз, когда он возвращается от Луи к Зейну – а с недавних пор Зейну и Перри, чьи отношения развиваются довольно странно, но кажется, они действительно любят друг друга – парень делает мысленную пометку проводить побольше времени с друзьями, а Малик грозно вопрошает, изогнув бровь: «Сказал ему уже?» На что всегда следует ответ «нет». Каждый раз, когда Гарри близок к признанию, ему приходят в голову доводы о том, что несправедливо загонять Луи в угол прямо сейчас, пока у него болит нога. Стоит, по крайней мере, дать ему хоть какой-то шанс на побег. Он все-таки проваливается в неглубокий сон, чувствуя, как горячая кожа Томмо прижимается к его боку. Когда Гарри снова просыпается, Луи оказывается у него на груди, а сам он упирается ногами в его гипс. Кудрявый не может сдержать хриплого стона: во рту совершенно пересохло, горло дерет, и сам снова отвратительно потный, особенно в тех местах, где соприкасается с Луи. - Прости, - хрипит он ему на ухо. – Я отвратителен. - Не так отвратителен, как все эти нагноения в моем гипсе, Гарольд, - сонно бормочет Томлинсон. Не так-то это и остроумно и, очевидно, что парень не отказался бы поспать еще, но скрывает это от Стайлса. Гарри садится и выпивает столько воды, сколько может выдержать его многострадальное горло, морщась и вытирая пот с лица. Луи смотрит на него, моргая и поправляя очаровательно растрепанные после сна волосы. - Чувствуешь себя лучше? – спрашивает он, шлепая его ладонью по коленке. Кудрявый сжимает три его пальца и кивает. - Немного. Меньше галлюцинаций. - Извини, что не прошу рассказать о них, просто боюсь, что они станут источником моих кошмаров, - важно говорит Томлинсон, но не может сохранить серьезное выражение лица и начинает смеяться, прежде чем договаривает. Стайлс пьет еще воды, ухмыляясь. - Не уверен, что хоть что-то помню. Возможно, тебе придется напомнить мне. Они оба смеются, пока Гарри не кривится – горло снова атакует боль, да и Луи лодыжка не дает покоя. Он достает ногу из-под одеяла и с глухим стуком устраивает ее на тумбочке. - Я не наблюдал за тобой, Гарольд, - хихикает Томмо, потирая глаза. – Это, знаешь ли, отвратительно. - А с тобой все нормально? – спрашивает Гарри, и кажется, его голос слегка крепнет. – Я имею в виду, твоя лодыжка. Я вчера слишком много бредил и трясся от лихорадки, чтобы поинтересоваться. - Я в порядке на самом деле. Просто слегка неудобно. А теперь тебе лучше принять душ и сделать мне чаю, в последнее время ты от этого отлыниваешь. Гарри смеется, начиная вставать, но Луи успевает удержать его месте, положив руку на бедро. Парень удивленно оглядывается на него, но сейчас Томлинсон выглядит до странности серьезно. - Эй, я шучу, ладно? Ты не должен. Я могу и сам сделать себе чай. - Да все нормально, Лу, - отзывается Гарри, и он не врет, так что преспокойно встает, готовит Луи чай и завтрак, и даже при том, что сам ничего не ест, чувствует себя достаточно хорошо. Ему нужно позвонить Перри и объяснить, почему сегодня его не будет на работе: парень умоляет подругу не говорить Нику, что он у Луи, и она соглашается без всякого сопротивления. Гарри снова становится довольно паршиво, так что он натягивает одну из толстовок Луи и чистую пару штанов, сворачиваясь под одеялами и дожидаясь, пока Томмо закончит возиться в ванной и присоединится к нему. - Вот же блять, - фыркает Томлинсон, устраиваясь рядом с ним и кладя ногу на кофейный столик. – Эта сломанная нога просто выводит меня из себя. - Тебе не нравится от кого-то зависеть, да? – замечает Стайлс, вглядываясь в его лицо. Парень пытается отшутиться, но получается как-то неловко, и в его голосе слышится легкая горечь, когда он говорит. - Я не люблю быть бесполезным. - Ты не бесполезен, - спорит Гарри и быстро тянется к руке Луи, чтобы сжать ее в качестве утешения. Тот не покупается на приманку, выхватывая ладонь. - Ты ошибаешься. Я не могу даже отлить, твердо стоя на своих двоих, да я буквально ничего не могу сделать. Гарри закусывает губу, затихая и опускаясь обратно на диван. Он понимает, что для Луи травма и невозможность играть все равно, что отстранение от Международной космической станции для космонавта, – это заметно по его раздражению, которое еще хуже его привычного сарказма. Стайлс задается вопросом, как далеко это все зайдет, когда Томмо коротко вздыхает и подвигается на диване, протягивая к нему руки. - Эй, мне очень жаль. Иди сюда. Гарри молча подползает ближе, чтобы Луи мог прижать его к своей груди, и это так прекрасно, так приятно чувствовать, как чужие пальцы нежно гладят по волосам, что Стайлс подозревает, что может задремать снова. И не имеет значения, что он не сможет пройтись по магазинам этим вечером с Перри: подарки для мамы и Робина уже заготовлены, а для Джеммы он подберет что-нибудь в субботу. Гарри всегда может выделить для прочих дел какой-нибудь другой день, хотя есть вероятность, что Траффорд Центр [2] все-таки отвлечет его от Луи. - Что ты хочешь на Рождество? – бормочет он, пока его сознание еще не полностью погрузилось в дрему. Томлинсон смеется. - Мне не нужно ничего, love. Я состоятельный человек, который ни в чем не нуждается. - Все равно ты должен чего-то хотеть, - спорит Стайлс, слегка приоткрывая рот, когда Томмо ощутимо царапает его голову короткими ногтями. - Мира, любви и гармонии, - невнятно бурчит Луи, и Гарри усмехается, прижимаясь к нему грудью и почти сталкиваясь с ним носами. - Мудак. - Сам мудак. - Перестань, я пытаюсь быть серьезным, - хрипит кудрявый, улыбаясь, как легкомысленный идиот. - Ладно, если ты так настаиваешь, - глубоко вздыхает Луи. – Подари мне что-нибудь уникальное. Оригинальное. Единственное в своем роде. Мне все равно, что это будет и какой стоимости. Я хочу что-то, чего ни у кого другого нет и быть не может. Они молчат довольно долго, а затем Гарри шепчет: - Хорошо, я могу подарить это. И да, он может подарить это. * * * Рождество надвигается пугающе быстро. Давно прошли те времена, когда Луи с нетерпением дожидался своего дня рождения: после двадцати одного – это лишь неумолимый спуск к тридцати, а после – жизни, скорее всего, и вовсе нет. У Луи, возможно (или вероятно) небольшой кризис. Парень никому не говорит об этом, потому что все, чего можно удостоиться в ответ, – это смех, или, еще хуже, утешения. Но ему кажется, что после двадцати четырех лет (почти двадцати пяти, Господи, Боже), он, быть может, готов завести парня. Ну, или созрел для серьезных отношений. Таких, когда можно выделить небольшой участочек своего сердца кому-то, доверять другому человеку и не ставить на нем крест после первой же встречи. Возможно, пришло время остановить беспорядок вокруг себя. Подходящий момент, чтобы признаться кому-то в любви, но без саркастического тона и не так, как он обращается к членам своей семьи. Гарри. Во всем этом вина гребаного Гарри Стайлса, и это совершенно не справедливо. Луи не может перестать думать о нем. И это странно, и жутко, потому что он видел Гарри больным, и конечно, память может его подводить, но он практически уверен, что специально для него отрывал виноградинки с кисточки, согревал их в руках и только потом давал гриппующему парню их съесть. Довольно мило, но Томлинсон мог думать в этот момент только о том, что они наедине в темной комнате, и Стайлс вполне мог бы встать на колени перед ним и отсосать так, словно это единственное, что имеет значение во всем мире… Уф… Похоже, у него какое-то незначительное психическое расстройство. Через четыре дня после того, как Гарри покинул дом Луи, он возвращается снова – все еще охрипший, бледный и в последнее время поддерживающий свои силы только готовой китайской едой. Это ночь накануне дня рождения Томлинсона и его отъезда в Донкастер на все праздники. - Просто прощальный визит, - говорит кудрявый, обнимая его и впуская в прихожую вместе с собой шквал мокрого снега. Томмо замечает ярко-красный Ford Кa, припаркованный у порога, в нем играет один из его дисков, а на месте водителя сидит Перри в своих нелепых наушниках леопардовой расцветки. – Веселых дня рождения и Рождества. - Никогда не слышал подобного пожелания раньше, - закатывает глаза Луи, и кудрявый слегка дуется. - Хееей, я старался. - Знаю, love. И спасибо, - парень опирается на костыли, бросая взгляд на коробочку в руках Гарри. Она довольно маленькая. Луи чувствует себя отвратительно, потому что ему совершенно не за что зацепиться, чтобы ввернуть украдкой незамысловатую историю о своем похищенном сердце, так что он может только пожелать ему хорошего пути. – Прежде чем мы расстанемся, я это скажу. Извини, - это ложь, но она дается достаточно легко. К его удивлению, Стайлс просто криво улыбается ему. - Хорошо. – Он протягивает небольшую коробочку – она обернута гладкой темно-синей бумагой и выглядит довольно невзрачно. Это не упаковка из какого-то фирменного магазина, вряд Луи когда-нибудь такую видел. Ленточка в красно-белую полоску. Гарри вдруг чувствует себя слишком нервно, словно это сильнее его, и он сможет справиться. Мозг тормозит, включает красные сигнальные огни и выключается. – Давай, - настаивает Стайлс, все еще поддерживая ту дерзкую улыбку на лице. – Давай же, открой. - Нет, это плохая примета, - спорит Луи, и улыбка кудрявого чуть меркнет. - Да ладно тебе, Лу. Открой, пожалуйста? - Я не могу, - отвечает Томлинсон деревянным голосом, коробочка оттягивает его руки, как гантеля. Стайлс прикусывает губу и встряхивает головой, убирая волосы с лица, будто не знает, как ему быть, будто такой расклад вовсе не входил в его планы. Внутренности Луи тают, потому что да, очевидно, что там что-то важное, и он уже успел облажаться, испортив все, что там Гарри задумал. Но теперь уже поздно отступать назад. - Ох, ну ладно. Тогда в другой раз, - мямлит кудрявый спустя мучительно долгий промежуток времени. – Ну, гм. Я тогда лучше пойду. Отлично отпразднуй день рождения. И Рождество. Увидимся… в январе, я думаю. – Луи замирает, и Гарри уже наполовину выходит за дверь, когда резко возвращается и, не встречаясь с ним глазами, нехарактерно быстро для себя выпаливает. – Дай мне знать, когда откроешь его, договорились? Просто… дай мне знать. - Конечно, - шепчет Томмо, чувствуя, что в горле сухо, как в пустыне. А затем Гарри уходит, и маленький автомобильчик Перри едет прочь. А Луи все стоит на том же месте с пульсирующей болью в лодыжке, и знает, что если бы не сломанная нога, он бы убежал на противоположную сторону света, лишь бы скрыться от Гарри Стайлса и всех чувств, что тот заставляет его испытывать. * * * Он не открывает подарок Гарри на свой день рождения, когда мама и Дэн приезжают за ним и отвозят домой в Донкастер, словно непослушного школьника, который упал с качелей на перемене. Он не открывает подарок Гарри на Рождество, уделяя вместо этого больше внимания презентам от других своих друзей: Найл присылает подарочный набор из клуба Secret Santa, и Луи предпочитает распечатать его подальше от остальных членов своей семьи; сам же Хоран получает от него конфетки в форме члена, ароматизированные презервативы, копию «Горбатой горы» и записку: Отличного «полового сношения» в Новом году! Согласен?!! х Элеонор дарит ему две новые рубашки, кашемировый пуловер и ароматическую соль для ванны – для успокоительного воздействия :) А Томмо очень рад, что преподнес ей отличную сумку от Lanvin. А подарок Гарри валяется на его кровати все еще запакованный. В Томлинсоне еще бродят остатки алкоголя, и он довольно-таки пьян, но все равно волнуется, притягивая коробку себе на колени. И, тем не менее, решение принято, он должен узнать, что там Стайлс ему приготовил. Сердце бьется учащенно, и что-то болезненно сжимается в животе, когда парень внимательно рассматривает коробку, открывая ее и вынимая небольшой плоский прямоугольник, также завернутый в бумагу. Он довольно тяжелый, и Томмо делает глубокий вдох, прежде чем разрывает упаковку. Он смеется на самом деле, когда понимает, что это такое: маленькая подписанная фотография Хаби Алонсо [3], бывшего ливерпульского игрока, которого, насколько Луи помнит, они тысячу раз обсуждали с Гарри. Он единственный футболист «Ливерпуля», о котором Стайлс мог сказать хоть что-то положительное. «Хорошо, в сравнении с ним я просто сосунок рядом с мачо», - как-то заявил он и сразу же рассмеялся, залившись румянцем. Ну и конечно, Алонсо – один из признанных футбольных мастеров для Луи и его кумир. Он как-то лично столкнулся с ним на каком-то клубном мероприятии, но умудрился выставить себя полным придурком. Кроме того, подарок содержит небольшую записку, приколотую спереди. Томлинсон усмехается про себя и читает. Дорогой, Лу, С Днем рождения и Рождеством тебя! Ты такой старый) Я слышал, что как раз с двадцати пяти начинается старость. Но к твоему счастью, ты еще можешь продолжать тусоваться с такими юными парнями (как я), чтобы поддерживать в себе остатки молодости. Нам остается только надеяться, что ты будешь выглядеть так же хорошо, как Хаби, к своим тридцати. Ты сказал, что хочешь чего-то уникального, и я знаю, что это не совсем соответствует описанию. Поэтому я приготовил тебе еще кое-что (посмотри на обороте рамки). С любовью, Гарри хх Луи переворачивает рамку с такой скоростью, что рискует разбить на ней стекло. Позади приклеен – о, Боже, о, Боже, о, Боже – маленький розовый чек на один бесплатный поцелуй. - Гарольд, ты полный придурок, - шепчет Томлинсон, испытывая что-то странное, пробирающее до слез. – Ты полнейший идиот. Он сидит и смотрит на клочок бумаги слишком долго, прежде чем достает телефон и набирает номер Стайлса. * * * Гарри всегда любил Рождество: восхитительный коктейль из вкусной еды, выпивки, смеха, встреч со старыми школьными друзьями – кто-то из них растолстел и обзавелся детьми, кто-то женился, кто-то еще жил с родителями – собрания всех членов семьи за одним столом и множества способов расслабиться и оттянуться. Он толком не виделся с Джеммой с лета, так что не удивительно, что она так набрасывается на него. Рождественское утро, два бокала вина, и девушка твердо указывает на него пальцем, говоря: - Итак, рассказывай о Луи. Парень обводит комнату взглядом в поисках поддержки, но его мама невинно рассматривает потолок, и Робин откровенно ухмыляется в свой бокал, так что, видимо, Гарри угодил в засаду. И кстати, он никогда не был хорошим лжецом. - Хм, - невнятно начинает он, глядя в вино, - ладно, возможно, мне нравится парень. Он рассказывает им довольно много всего, опуская ту часть повествования, где делает Луи минет, а затем порозовевшая Джемма наполняет уже третий бокал вина и справедливо ругает Томлинсона, называя ублюдком за то, что тот не открыл сразу подарок Гарри. «В любом случае, он какой-то приторможенный, серьезно, Гарри, ты и так сделал достаточно для того, чтобы подтолкнуть его, так что не парься», - подводит она черту всем своим высказываниям. Кудрявый предпочитает промолчать на это. Луи так и не ответил на его пожелания счастливых праздников со вчерашнего дня, хотя с тех пор у него было время поблагодарить тысячу человек за поздравления. Гарри, конечно, старается не придавать этому большого значения, но это не так-то просто. Он совершил ошибку. Луи не любит его, ему просто наплевать. Стайлс загоняет мысли о нем на задворки сознания на весь остаток дня, а потом слишком увлекается вином за ужином, да и съедает много, так что в кровати он оказывается абсолютно разбитым и измученным. Парень не сразу понимает, что его телефон звонит, и с трудом поднимается – все еще пьяный и сумасбродный. Луи. Наконец, он хрипло отвечает: - Алло? - Привет, Гарри. - Привет, - мямлит Стайлс, чувствуя себя полумертвым, когда сердце начинает набатом биться в груди, а выпитое и съеденное поднимают бунт в животе. – Хм, это было очень плохо, да? Мне так жаль, прости, я должен был… Давай просто забудем об… - Подожди, подожди, Гарри, тише, - прерывает его Томмо, стараясь успокоить. Его голос довольно хриплый от усталости, но такой мягкий и сексуальный, что Гарри сворачивается в клубок на своей постели, понимая, что просто хочет его. - Извини. - Это было самым глупым, что ты когда-либо делал. Гарри сглатывает, тайно надеясь, что сможет услышать хоть намеки на нежность в его голосе. - Мне очень-очень жаль, Лу… - Нет, хорошо, это ты меня прости, я довольно пьян и просто… Блять, Гарри, я даже не понимаю, о чем ты сейчас говоришь… - Я думал, ты знаешь, - протягивает кудрявый, желая, чтобы этот разговор происходил не по телефону, когда он даже не может определить, с сарказмом ли говорит Луи или нет. Когда он может просто неправильно понять его. Томлинсон молчит какое-то время. - Да, думаю, что я знаю. - Ну и что? – сердце Стайлса бьется уже где-то в горле, сдавливая связки. - Я не знаю, - шепчет Луи, и сердце Гарри проваливается вниз. - Ясно. - Я не… не хорош в этом, это большая неожиданность, я не… - слышно, как Томлинсон откашливается, мучительно долго молчит, прежде чем добавляет с тяжким вздохом. – У меня никогда не было серьезных отношений. Никогда. Я не способен… - снова кашель. – Я боюсь… Боюсь сделать что-то неправильно, Гарри, ты не заслуживаешь… - Как долго ты будешь решать за меня? – в голове Стайлса звучит больше смелости, чем в нем есть на самом деле. – Меня это не волнует. Мне действительно плевать, что было раньше. - Ник когда-нибудь показывал тебе то, что я ему написал? Гарри сидит в постели, натянув одеяло до подбородка, чтобы спрятаться от холода, царящего в комнате. - Нет. - О, ну конечно. Если ты… если ты можешь, то прочитай это, пожалуйста, прежде чем мы… прежде чем что-то еще произойдет. – Еще одна долгая пауза. Гарри не знает, что конкретно ему хочется, чтобы сказал Луи, но он действительно готов расплакаться, потому что его отталкивают прямо накануне Рождества. – Знаешь, эта статья далась мне нелегко, но понимаешь… Там описано все дерьмо, что со мной случалось, и я действительно… Действительно хочу, чтобы ты прочел. Пожалуйста, поверь мне. Я не хочу причинить тебе боль. - Ты не сделаешь мне больно, - отзывается Стайлс, и его голос звучит слегка придушено, потому что горло сдавливают эмоции. - Лучше не делать громких заявлений сейчас, ладно, Гарольд? – шутит Томлинсон, но слабо и невесело. – Пожалуйста, прочитай статью. Я вернусь в Ливерпуль на первой неделе января. Тогда мы и сможем поговорить. - Лу, пожалуйста, я могу кое-что сказать? - Да, конечно. - Пожалуйста, не закрывайся от меня из-за этого? Я дурак, я ошибся, мне очень жаль, но я не хочу потерять тебя. Пожалуйста, не воспринимай это как что-то странное. - Хорошо, - голос Луи становится тише и мягче, чем раньше. – Я обещаю. Кстати, надеюсь, ты хорошо проведешь Рождество. - Да, было бы неплохо. Ты тоже. – Гарри все еще чувствует, как что-то сжимает горло все туже и туже, и вряд ли он сможет нормально вздохнуть в ближайшее время. – Ну, думаю, увидимся в январе. На новогоднюю ночь я собираюсь в Лондон, но на следующий же день вернусь. - Конечно. Развлекись. Много не дрочи. - Это вряд ли удастся, даже если я попытаюсь, - слабо улыбается Гарри, и Луи прощается с ним и вешает трубку. Стайлсу хочется заплакать, но он решает, что слезы – не выход, поэтому просто лежит в кровати, чувствуя себя ужасно. Фантастика. Как ему удалось разбить свое сердце, даже не успев завести отношения? * * * Гарри прокладывает путь через толпу на станции Юстон, уже жалея о своем выборе наряда, потому что ткань пиджака слишком тонкая для лютой декабрьской стужи. Это один из костюмов Зейна – он понятия не имеет, откуда у Малика их так много, должно быть, тот просто часто ходит на свидания. А еще на нем лакированные черные туфли Лиама с праздничными заклепками в виде серебристых звездочек («Самая нелепая вещь, которую я на тебе видела», - заметила Джемма, провожая его на перрон из торгового зала). На Стайлсе не надето пальто – и это очевидная ошибка – а только лишь простой черный шарф и пара перчаток (тоже принадлежащих Зейну). Гарри начинает думать, что ему пора бы привести в порядок собственный гардероб. В свою защиту он может сказать, что никогда не был на вечеринках знаменитостей раньше и понятия не имеет, как принято на них выглядеть. Ладно, это не совсем вечеринка по именным спискам. Это мероприятие организовала диджей с ночного Radio 1, давняя знакомая Ника еще с университетских времен. По всей видимости, она пригласила кучу отличных ребят и их общих друзей в свой особняк в Примроуз-Хилл. («О, да, она из грязных богачей, - объявил ему Ник по телефону на второй день после Рождества. – Ее папочка – большой босс на ВВС, так что я не удивлюсь, если она неслучайно получила эту работенку»). И все же. Вечеринка знаменитости. Звучит круто. Гарри заворачивает за угол и видит на площади Зейна, Перри, Эйдена и Мэтта, поджидающих его. Эдвардс взволновано бросается к нему навстречу, подпрыгивая так высоко, насколько ей позволяют гигантские каблуки. - Гарри! Гарри, сюда! - Успокойся, детка, думаю, что он нас видит, - раздается ворчание Зейна, но чем ближе Гарри подходит, тем сильнее убеждается, что выражение лица Малика абсолютно противоречит его раздраженному тону. Боже. Возможно, сегодняшний вечер удастся. - Привет, привет, все в сборе? – бодро говорит Гарри, поочередно обнимая друзей и радуясь, что оделся именно так, потому что у остальных внешний вид был сходен с его. Хотя внимание привлекает широкая выбеленная полоса на челке Зейна. Тот виновато опускает голову, когда Стайлс интересуется, кому эта идея пришла в голову: достаточно просто взглянуть на Перри с ее фиолетовыми волосами, чтобы ответ стал очевиден. - Ох, ребя-ята, - протягивает Гарри со своим лучшим американским акцентом. Зейн зажимает его сосок, а Перри быстро щипает за щеку, – ну все понятно. Дело определенно идет к их свадьбе, это точно. - Где Луи? – щебечет блондинка, приподнимая брови, и желудок Стайлса мгновенно падает вниз, и он вздыхает. - Просто не спрашивай, - бросает кудрявый, и это все. Они встречают Ника возле станции метро Камден, так как он живет в Лондоне уже несколько последних дней. - Мне кажется, я не выгляжу особенно шикарно, - бормочет Мэтт, одергивая свой костюм, но Эйден успокаивает его. - Забей. Все будут пьяны, никому не будет до этого дела. - Мог бы получить какую-нибудь работенку для него, - замечает Перри, закидывая одну руку Гарри на плечи, а другой хватаясь за Зейна. – Даже знаменитостям нужно время от времени делать ремонт в своих гостиных. Стайлс почти упоминает Луи – он уже открыл рот, но умудрился остановить себя в последний момент – Томлинсон еще летом подумывал о ремонте в своем доме, а теперь, оказавшись там безвылазно со сломанной ногой, он только еще больше убедился в его необходимости. Итак, Гарри закрывает рот, позволяя Перри продолжать свою болтовню о том, что их с Джейд постоянно топят соседи, а квартирный хозяин ничего с этим не делает. Стайлс достает свой телефон, но никаких известий от Томмо нет: они не разговаривали, не считая парочки сообщений на второй день после Рождества о матче «Ливерпуля», в котором Найл получил красную карточку, и команда проиграла «Арсеналу» со счетом 3:2. Это была недолгая беседа, особенно если учесть, что «Юнайтед» в тот же день выиграл 5:1. Ник в приподнятом настроении, когда они встречаются, Гарри не видел его таким уже несколько месяцев. Когда вся их компания заворачивает в паб, чтобы поужинать и пропустить пару напитков, Гримшоу хватает его за руку, отводит в сторону и улыбается так, что это определенно пугает кудрявого. Но он считает, что сейчас неплохой момент, чтобы спросить об интервью Луи, тем более что в разговорах наступил небольшой перерыв – Зейн и Эйден ищут свободный столик. - Эй, помнишь статью, что Луи написал? – говорит Гарри, протягивая бармену десятку (Боже, почему в Лондоне все так дорого?) и получая свой «Перони» [4]. Ник хмурится и потому кивает. – Могу я прочитать? - Зачем? - Почему бы и нет? – Стайлс потягивает пиво из бутылки, отвлекаясь от своего редактора, а тот не спускает глаз с его впалых щек. - Гарри, все там ерунда, - в конце концов, заключает Ник, едва не расплескивая свой «Космо» [5]- Очевидно, что все это настрочил его пиарщик. Все эти невзгоды и страдания – лишь приманка для привлечения симпатий. Разве не в этом вся суть PR-менеджеров, а? Имя Томлинсона сейчас очернено, так почему бы не уравновесить весы, сдобрив историю жалостливыми моментами? Они находят остальную часть компании за столиком возле дверей – на самом холоде, но, по крайней мере, здесь хотя бы можно присесть. Гарри хмурится, теснясь на сидении рядом с Ником. - Я не думаю, что все так. Он сказал мне прочитать статью. - О, так все это было для тебя, верно? – редактор бросает на него понимающий взгляд, прихлебывая свой напиток. – Вот мы и нашли, в чем тут весь смысл. - Я не понимаю, - жалобно протягивает Стайлс. – Можешь ты просто дать мне прочитать? Перестань говорить об этом так, словно это что-то таинственное и запретное. Пожалуйста? Ник поджимает губы, а затем наклоняется к уху Гарри и шепчет: - Я подумаю об этом. Попроси меня еще раз позже. И на это не стоит соглашаться – действительно не стоит – у Ника на лице такое выражение, когда Гарри от него поспешно отстраняется, словно он хочет просто съесть его. Это и пугает, и в то же время согревает что ли пальцы рук и ног, потому что Стайлс так одинок и ему нужен человек, который хотел бы его. А Ник всегда его хочет. Да, Гарри холодно, одиноко и голодно, но он не собирается заказывать еду, предпочитая купить выпивку, так что вскоре становится раздражительным из-за пустого желудка, и уже чувствует, как алкоголь затуманивает его разум. Худшее, что могло произойти. Парень облокачивается на Ника, пока остальные ждут свои заказы, сидит и смеется над всеми шутками. Даже при том, что кудрявый выпил только три пива, к тому времени, когда они уезжают из бара, он крепко пьян. Парень берет Гримшоу под локоть и почти висит на нем, утыкаясь в его плечо. - Мы единственные одиночки в компании. Как же это удручает, - бормочет он, стараясь идти прямо. Ник смеется, и вибрации от этого проходят через Гарри. - Да нет же, это хорошо. Подумай обо всех горячих молодых бисексуальных музыкантах-хипстерах, которые будут сегодня на вечеринке. Круто-о. У нас неограниченный выбор парней, Гарольд. Гарольд. Он же просил не называть его так, не тогда, когда Луи полюбил это прозвище. Но, возможно, стоит позволить Нику снова звать его так? В конце концов, именно он это придумал первым. - Что, если я хочу высокого мускулистого парня? Готов поспорить, что таких там не будет. - Ты начал следить за игроками в регби, так? – ухмыляется Ник, притягивая Гарри ближе к себе. – Нет, Гарольд, я тебя знаю, тебе нужен парень с мозгами, а не с мускулами. - Мне нужен мужчина, который бы мной управлял. Ты сам так говорил, - дуется Стайлс. Гримшоу снова смеется, но теперь это как-то напряженно. - Ты серьезно, Гарольд? Тебе это нравится? Хочешь, чтобы над тобой доминировали? - Да, - Гарри закусывает губу, на которой еще чувствуется вкус алкоголя, и только это спасает от ночного холода. – Иногда, ну знаешь, не всегда, но иногда мне просто нужно… Хм, это странно, - обрывает он себя в последний момент. Ник неотрывно смотрит на него. - Нужно что? - Чтобы… Просто чтобы меня трахнули. Жестко трахнули. Я хочу этого уже так долго, - Гарри почти стонет. И какого черта он вдруг сейчас возбудился? Благодаря Луи у него не было секса почти шесть месяцев. Все благодаря гребаному Луи – или нет, все благодаря тому, что Луи его не трахает. Боже. Если бы он не был таким придурком, возможно, он бы давно уже вынудил Томлинсона переспать с ним. - Я уверен, что это легко можно исправить, - спокойно замечает Ник, и тихий голосок в голове у Гарри советует: «Следи за тем, что делаешь и говоришь, ты не можешь спать с Ником!» Стайлс затыкается, а потом они приходят на вечеринку. Ник держит его за руку, выбирает ему напитки и странного вида закуски, а кудрявый даже понятия не имеет, где Зейн, или Перри, или Мэтт, или Эйден. Почему-то он остался наедине с Ником, они смеются в углу, и рука редактора уже скользит по его бедру. Гарри заканчивает свой пространный рассказ о Луи, и он настолько пьян, что совершенно не слышит Ника и только улыбается. - Он просто идиот и отменный бабник, как и все футболисты… Да у них член вместо мозгов, - разглагольствует Гримшоу, его щеки раскраснелись, и он крепко обнимает Стайлса за плечи. – Ты хочешь не его. Ты просто хочешь, чтобы он выебал тебя. Ты не вспомнишь о нем после одной единственной ночи, Гарольд, в тебе говорит всего лишь сексуальная неудовлетворенность. - Смотри-ка, а я и не догадывался, - хихикает Гарри, вглядываясь в свой бокал, в котором плещется что-то отвратительно розовое, но вкусное. Ник это специально заказал, наверное. – Но он такой умный, серьезно, действительно умный, и забавный, и он так мне подходит… Честное слово, ты когда-нибудь видел его тело? Какой же он загорелый, идеальный… Подожди, дай-ка я покажу тебе… Гримшоу удерживает его руки, качая головой. - Нет, не нужно. - Ты уверен? – Стайлс листает фотографии на своем телефоне, смутно осознавая, что почти на всех из них Луи или их совместные развлечения – вот фото трех шоколадных кексов, которые Перри принесла на работу, он отослал его Томинсону с припиской: Завидуешь?? Надеюсь, что диета сегодня переносится легко хХх или картинка с розовыми костылями, подписанная: Думаю, что они созданы для таких плохих парней, как ты хх. - Гарольд. Гарри, посмотри на меня, - резко говорит Ник, вглядываясь в его лицо, и Гарри вдруг понимает, насколько они близко друг от друга. – Смотри. Ты не должен зацикливаться на нем. Он не подходит тебе. - Откуда ты знаешь? – бормочет кудрявый. Ник облизывает губы. - Просто знаю. Давай же, Гарри. Посмотри на меня. Я знаю, что ты тоже это чувствуешь. - Нет, ты не можешь, - спорит Стайлс, отодвигаясь назад, когда Гримшоу начинает наклоняться. – Мы не должны, ты мой босс, помнишь? Мы не можем… - Теперь можем, - Ник наклоняется и сухо целует его в щеку. Грудь Гарри сжимает паника, и он чувствует себя просто отвратительно после выпитого на голодный желудок, и нет, все не может быть так… - Я уволен? – выпаливает он. Редактор смеется, поглаживая рукой его бедро. - Черт, конечно, нет. Нет, это я ухожу из XPose. - Ты… - Стайлс снова отталкивает его назад, пытаясь переваривать толком информацию. – Ты уходишь? Почему? - Ну, эта маленькая принцесса, - Ник с кривой улыбкой обводит широким жестом дом своей знакомой, - едет в реабилитационный центр на несколько месяцев по указанию папочки, иначе не видать ей наследства. Так что я заменю ее в одном из утренних эфиров, который идет сразу после завтрака. Разве это не здорово? А? Гримшоу снова тянется за поцелуем, но кудрявый отстраняется прочь, чувствуя звон в ушах и странное покалывание в пальцах. - Но что с нами? Что мы будем делать? - Эйден возьмет руководство на себя. Но ты можешь продать свое интервью другому изданию, если захочешь. Не могу представить, как долго Эйден продержится, но, вероятно, он продаст журнал… - И что я буду делать тогда? Я проработал у тебя шесть месяцев бесплатно, я рассчитывал получить постоянную работу после этого! – Гарри в ярости вскакивает на ноги, не зная, чего ему хочется больше – заплакать или уйти домой, или все сразу. Ник тоже встает, удерживая его за руку и пытаясь успокоить. - Эй! Все будет хорошо. Спорим, я смогу найти тебе работу здесь. Лондон, Гарри! Разве ты не об этом мечтал? Разве не это представлял себе каждые выходные? - Я не знаю, чего хочу, - бормочет Стайлс, а затем плачет, и Гримшоу притягивает его к груди, утешая и гладя по волосам. – Я хочу прочитать, что там написал Луи, - последняя связная мысль. Ник отпускает его, придвигаясь так, что они оказываются носом к носу. - Хорошо, - говорит он с нечитаемым выражением на лице. – Раз ты так настаиваешь. Но сделай для меня кое-что. Просто мелочь на прощание для своего без пяти минут бывшего босса. - Ладно, - соглашается Гарри, вытирая глаза тыльной стороной ладони. - Поцелуй меня, Гарри, - шепчет Ник, а кудрявый слишком устал, и на его долю выпало достаточно испытаний в последнее время. Он просто хочет узнать историю Луи. Парень наклоняется вперед, лишь слегка касаясь губами губ редактора, что меньше всего напоминает романтический поцелуй, и уже намеревается отступить, но Гримшоу удерживает его, собираясь просунуть язык ему в рот. - Нет, спасибо, - кряхтит Стайлс, вырываясь из рук начальника. Ник, кажется, понимает, что перегнул палку, и хватает Гарри за руку, не давая уйти. - Нет, подожди, Гарри. Прости, это было так… - Я хочу его интервью, - говорит кудрявый, не глядя на него. – Ты обещал. - Я пришлю его тебе утром. Обещаю. Гарри, постой! – просит Ник снова, но Гарри не хочет оставаться, не хочет больше ни на минуту задерживаться здесь. Так что он посреди ночи едет на поезде обратно в Манчестер, замерзший, уставший, больной и пьяный. * * * По крайней мере, Ник не лжет. Гарри оказывается на Новый год дома в одиночестве: Лиам в Вулверхэмптоне, Зейн все еще в Лондоне с Перри. Он прислал буквально тысячу слегка безумных сообщений ночью, интересуясь, что случилось с ним и Ником. Стайлс сидит в кровати с ноутбуком и изучает электронную почту, прижимая к себе чашку чая и мучаясь от сильнейшего похмелья, известного человечеству. Он успевает прочитать интервью Луи только один раз к тому времени, когда его чай совершенно остывает. Прочитав все по третьему кругу, парень откидывается к стене, пожевывая губу, и медленно прокручивает текст снова, цепляясь за такие фразы, как «бросил отец, бросил отчим, все бросили», «как справиться с таким отчаянием», «как стать частью команды, где все натуралы». Луи рассказывает о том, как тяжко приходится, когда не с кем поделиться своими секретами, о том, как некому довериться, как сложно решиться даже на тайные отношения и приходится скрываться под маской. Маской, которая настолько срослась с реальной жизнью, что трудно сказать, где под ней похоронен он настоящий. И так продолжается, пока ему не встречается кудрявый журналист, который задает такие неправильные вопросы, но, кажется, знает правильные ответы на них. Гарри старается не зацикливаться на этом моменте. Практически первой вещью, сделанной мною после каминг-аута, была встреча с одним журналистом для интервью. Я был готов и дальше прикрываться маской, рассказывая лишь какие-то очевидные теперь вещи. Но так или иначе, этому кудрявому парню с мягким голосом удалось пробить брешь в моей броне, и я смог, наконец, вздохнуть полной грудью. Из-за него я понял: да, я все еще тот самый гей Томмо, но все в порядке. Он был первым человеком, которого я встретил на той неделе, и он смотрел на меня не так, будто я теперь стал хуже играть или превратился в личность второго сорта – он был заинтересован. И я всегда буду благодарен ему за это. Он достает телефон и пишет сообщение Луи, короткое и простое: Ты меня не испугал. И ты не должен бояться меня, я вполне безобиден хх Гарри не ждет ответа, но он приходит меньше чем за минуту. Прочитал все? Да хх Хочу увидеть тебя. Было бы чудесно, если бы ты смог приехать сегодня в Ливерпуль х Стук сердца Стайлса разносится по всему телу. Да, могу я приехать прямо сейчас? хх Да, пожалуйста :) скоро увидимся ххх * * * Луи бы носился по комнате кругами, если бы мог опереться на свою чертову ногу, но вместо этого он восседает на диване, лодыжка тупо болит, а мысли заполняет Гарри. Который, должно быть, в это самое время читает его собственное признание, перечисление всех причин, по которым он никогда не приносит удачу тем, кто его любит. Который, вероятно, по-прежнему в какой-то степени его хочет. Проклятье, проклятье, проклятое, черт возьми, проклятье, именно поэтому Томлинсон никогда не хотел впускать кого-то в свою жизнь. Потому что теперь его стены рушатся, а он не в силах контролировать это. Его телефон гудит. 5 минут х Луи начинает вставать, старательно опираясь на костыли, но задерживается перед зеркалом, чтобы поправить челку. Черт. Его негласный девиз всегда звучал, как быть равнодушным, ни в коем случае не беспокоиться, но он волнуется так сильно. Так сильно. Он не знает, что такое любовь. Он никогда в действительности не заморачивался этим. Он вроде как надеялся, что с ним такого никогда и не случится, потому что это в любом случае причиняет боль и заставляет нервничать, ревновать и беспокоиться. Звонок в дверь. Он почти не хочет открывать ее. Когда Луи все-таки делает это, и Гарри переступает через порог – он выглядит так хорошо, даже лучше, чем Томлинсону запомнилось. Его волосы слегка растрепаны, и на нем великолепный кремовый свитер крупной вязки и привычные чрезвычайно узкие черные джинсы. Парень улыбается. - Неужели с нами все хорошо? – спрашивает Стайлс, не проходя дальше. Томмо просто кивает, потому что во рту пересохло. - Ты не считаешь, что я сумасшедший? – все, что он может сказать. Кудрявый мягко улыбается. - Нет, вовсе нет. Ты непростой. Но немного, хм, глупо думать, что я не захочу быть с тобой, лишь потому, что ты возвел вокруг себя какие-то стены и никогда раньше не был в отношениях. Луи отпрыгивает назад, чтобы Гарри мог пройти дальше. - И? – осторожно спрашивает он, почти страшась ответа. Стайлс подходит ближе, но их все еще разделяют несколько шагов пространства, и осторожно кладет руки ему на бедра. Даже такое легкое прикосновение воспринимается как что-то невероятное. - Это ничего? - Да. Все хорошо. - Ладно, - Гарри опускает голову, зажмуриваясь. – Ты мне очень сильно нравишься, ладно? - Ты что, спрашиваешь моего разрешения? – Луи слегка дразнит, но его сердце того и гляди пробьет грудную клетку. Лицо Стайлса остается предельно серьезным. - Похоже, что так. - Хорошо, - Томлинсон неуверенно обхватывает пальцами вокруг его запястий. – Ты тоже мне очень нравишься. Боже, это так странно. - Не совсем. Просто я хотел сказать это. Я не против всех этих вещей. Я могу понять, почему ты боишься, что тебя бросят, почему ты не хочешь подпустить меня ближе. Но я хочу этого. Я действительно хочу узнать тебя, всего тебя, хочу все время целовать тебя, - тело Луи предает его, и он заливается ярким румянцем, потому что, блять, Гарри говорит отвратительные вещи, но они звучат так мило. – Я хочу держать тебя за руку, хочу появляться с тобой в обществе и смеяться над тем, что пишут газеты. Хочу заботиться о тебе, когда ты чувствуешь себя дерьмово, и радоваться с тобой вместе, когда все хорошо. Я думаю, что ты удивительный. На самом деле удивительный. – Стайлс открывает рот снова, но быстро закрывает, потому что чуть не ляпнул то, о чем бы сильно пожалел. Томлинсон смотрит на него, и его сердце бешено бьется – говорят, это опасно, и вроде как можно умереть. – Скажи, пожалуйста, хоть что-нибудь? – просит Гарри, и выражение его лица меняется, выдавая беспокойство. – Пожалуйста, Лу. - Могу я обналичить свой чек? – Луи почти шепчет. Гарри расплывается в улыбке, покачиваясь с пятки на носок. - У вас есть ваш купон, сэр? – уточняет он, наклоняясь так близко, что они почти соприкасаются губами. Томлинсон хмурится. - Гарольд, пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь. - Я абсолютно серьезен, - невозмутимо отвечает кудрявый, а затем целует его. Губы Гарри теплые, пухлые и такие же совершенные, как Луи и запомнилось, но поцелуй почти сразу становится неаккуратным и грязным, как только их языки сталкиваются. Это гораздо лучше на трезвую голову. Настолько лучше, что совсем не хочется останавливаться. Никогда. Кроме этого поцелуя – прекрасного, действительно прекрасного – Луи так хорошо, что он просто отбрасывает костыли в сторону, полностью перенося свой вес на парня рядом. - Могу я поднять тебя? – выдыхает Гарри, замирая в миллиметрах от губ Луи. Тот отчаянно кивает. - Да, пожалуйста, - соглашается он, а затем Стайлс крепко обхватывает его бедра, легко поднимая, словно куклу. Томлинсон оборачивает ноги вокруг его талии, хотя это не так-то и просто с гипсом на лодыжке. Гарри посасывает его шею, наверняка оставляя там засос, а Луи нещадно цепляется за его шелковистые волосы, бормоча: - Когда ты успел стать таким сильным, хм? Я уверен, что тебе некогда ходить в спортзал – твоя работа и встречи со мной… - Полночная йога, - хрипло отвечает кудрявый. – Иногда я не могу заснуть, и тогда занимаюсь йогой. - Ну конечно, - тихо смеется Луи, пока в голове не начинает биться «гибкий гибкий гибкий», и искра возбуждения обжигает его пах. – О, Боже. Это на самом деле происходит? Неужели это реально? Гарри перестает целовать его, вместо этого награждая хмурым взглядом. - Разве тебе не нравится? Я думал… - Ш-ш, глупый, - бормочет Луи. – Все отлично. Просто прекрасно. Теперь ты либо найдешь своему великолепному ротику лучшее применение, либо… Остаток фразы умирает в горле, потому что Гарри приподнимает его чуть выше, сжимая руками задницу, и хрипло шепчет, прикрывая свои глазки невинной лани: - А с этим гипсом на ноге ты по-прежнему можешь трахнуть меня? Томлинсон стонет, прижимаясь лбом к его волосам. - О, я очень на это надеюсь. - Хорошо, - счастливо бормочет Гарри, но Луи заставляет его замолчать, снова втягивая в поцелуй. Стайлс потирает руками его бедра и прерывает поцелуй, когда дыхания уже не хватает. – О, Господи, - не перестает приговаривать кудрявый, - Боже, тогда трахни меня, - почти скулит он, и на этот раз у Томлинсона даже нет саркастического комментария на этот счет, чтобы предъявить ему. - Ладно, - соглашается он, а затем Гарри заставляет его удивленно выдохнуть, когда опасно балансируя с ним на руках, торопливо устремляется вверх по лестнице. Лодыжка Луи болезненно прикладывается к стене, но сейчас это мало кого интересует, потому что они уже в спальне. Гарри укладывает его на кровать и ползет вверх, целуя то шею, то ключицы, то ухо. - Как твоя нога? В порядке? – шепчет Гарри, ощупывая дрожащими руками его бедра. Луи несильно хлопает его по ладоням, на что кудрявый просто усмехается и ловит его запястья. Конечно, он осторожничает, но импульсы возбуждения все же сильнее, поэтому парень укладывается на сверкающего глазами Томлинсона, разводя бедрами его напряженные ноги. - Ты можешь свободно двигаться, знаешь ли, - бурчит Луи, и его голос звучит слегка придушено. Гарри сталкивает их лбами, и они целуются – коротко и грязно. – Я думал, ты хотел, чтобы я тебя трахнул? - напоминает Томмо, тяжело дыша и прикусывая шею Стайлса. Он скользит руками вдоль корпуса кудрявого, но тот прижимает его своим телом и ухмыляется, потому что это именно то, чего он так давно ждал. Гарри хотелось контролировать все здесь. - Я не хочу потревожить твою ногу, - Гарри срывается на стон, когда Луи начинает посасывать его ключицу, оставляя яркое красное пятнышко, которое теперь будет заметно в течение нескольких дней. - Я буду в порядке, - спорит Томмо и в порыве минутной глупости пытается спихнуть кудрявого с себя, чтобы поменяться с ним местами. Это ошибка. Его лодыжка ударяется о столбик кровати с отвратительным стуком, и это вызывает такую яркую и резкую боль, что парень кричит, опираясь на грудь Гарри и утыкаясь в его плечо, чтобы заглушить новый крик. - Вот дерьмо. Лу? С тобой все в порядке? - Нет, - бормочет он после долгого молчания, когда снова чувствует себя способным говорить. Гарри осторожно укладывает его на себя сверху, и Луи уверен, что ему тяжело, но сил куда-то передвигаться нет совершенно. Он просто кладет руки на бедра Стайлсу и рассматривает, прищурившись, его лицо. - Эй, - говорит Гарри, приподнимаясь, чтобы чмокнуть его в щеку. Луи чувствует, как его сердце бешено колотится в груди напротив него: так быстро и так близко. Голова кружится от передозировки боли и любви, и все это отвратительно и ужасно, но одновременно с этим хорошо и, откровенно говоря, удивительно. Луи позволяет голове бессильно упасть на грудь Гарри, а тот медленно поглаживает его по волосам, прочесывая их. Боль в лодыжке просто убийственная, мучительно сильная. Хочется сломать ее еще раз за то, что так беспощадно губит его шанс на секс. Секс с Гарри. - Не думаю, что смогу заняться с тобой сексом, - жалобно скулит он в грудь кудрявого. Все его тело содрогается, когда Стайлс фыркает и смеется. - Глубокая мысль. Да все нормально. - Моя лодыжка действительно чертовски болит, - признается Луи, прикрывая глаза. – Это все было очень глупо с моей стороны. Прости. - Все хорошо, - заверяет Гарри и мягко перемещает его, осторожно укладывая его левую ногу на кровать и придерживая за бедра, чтобы не сделать больно и чтобы Луи было как можно удобнее. – Эй, - снова говорит Стайлс, устраиваясь рядом и переплетая их пальцы. Он поворачивает голову так, что его нос всего в каких-то миллиметрах от Томмо. – Мы можем сделать это и в другой раз. У нас теперь есть уйма времени, верно? Понимаешь, что я имею в виду? Ты и я, да? Луи улыбается. - Да. Я и ты. Можно и так. Гарри тоже улыбается, не сводя с него глаз. - Кроме того, у меня еще есть купон на один бесплатный минет. - Ох, - Томлинсон приподнимает брови, будто пытаясь вспомнить, - так вот оно что… - Завтра, - счастливо заключает Стайлс, выводя пальцем круги на боку Томмо, и тот кивает. Лодыжка, кажется, болит уже не так сильно. Звучит как обещание. Завтра. [1] автомагистраль в Северной Англии, соединяющая Ливерпуль и Кингстон-апон-Халл и проходящая через Манчестер и Лидс. [2] крупнейший торговый центр Великобритании. [3] испанский футболист, ныне играющий за мюнхенскую «Баварию». За «Ливерпуль» выступал с 2004 по 2009 годы. [4] итальянское пиво премиум-класса. [5] «Космополитен» - коктейль из водки, апельсинового ликера, лимонного и клюквенного сока.