Sing When You're Winning

- Я влюблен в него. Элеонор смотрит на него, потом красит ногти на ногах, потом моргает и снова смотрит на него, и возвращается к тщательному покрыванию ногтей розовым лаком. Луи хмурится, глядя на подругу. Не совсем такой реакции он ожидал. - Ну и? – требовательно спрашивает он. Эль вздыхает, стирая размазанный лак. - Разве это не то, что ты должен рассказывать Гарри? Как он прекрасен, что, честно говоря, весьма сомнительно, поскольку это… - Есть ли у тебя какие-нибудь рекомендации? Есть предложения? – злится Луи, прижимая подушку теснее к груди. - Например? - Например, что мне делать? Девушка вновь вздыхает, на этот раз громче, и закручивает крышку на флакончике лака. - Не заработать нервный срыв для начала, - говорит она, хлопая его по ноге, и парень подвигается на диване. – А теперь, - утешительно поглаживая его бедро, продолжает Эль, - расскажи, что именно печалит твое сердце, мой дорогой и самый ценный клиент? - И друг, - уточняет Томлинсон, подозрительно прищурившись. – Не забывай, что мы друзья. - Как скажешь, милый. Луи смотрит в пустоту перед телевизором и не знает, с чего начать. Этого не мало, это точно, есть столько всяких мелочей, которые вот-вот обрушат шаткую башню его здравомыслия. Это может быть рассказ, о том, как Гарри сопит во сне, прижавшийся к его спине и горячий, как грелка, и вне зависимости от того, как много Луи вертится ночью и выпутывается из его объятий, он всегда просыпается в кольце рук Стайлса, уткнувшись лицом в кудряшки или гладкую кожу, украшенную татуировками. Это может быть рассказ о том, как кудрявый готовит ему завтрак каждое утро, стирает и ходит в магазин за продуктами, пока он тренируется с физиотерапевтом в Мелвуде; Гарри проводит четыре ночи из семи у него дома, и оставляет его таким одиноким и беспокойным, когда возвращается в Манчестер. (Еще одна причина ненавидеть этот проклятый город). Это может быть рассказ о том, как Луи узнал, что двадцать третий день рождения Гарри придется на первый день февраля, и заказал им билеты в Париж первым классом и номер в самом необычном отеле, который только можно было найти в такие короткие сроки. А затем через две недели он сделал то же самое на день святого Валентина, но уже с Нью-Йорком, потому что ну кто поедет в Париж на Валентинов день второй раз? - Это совершенно нормально, ты же знаешь. Ну, влюбился, - пожимает плечами Элеонор после того, как он слегка успокаивается. – С кем не бывает? Просто расслабься. Один Бог знает, почему ты не смог выбрать более подходящего парня для этого. - Я знаю, - спокойно соглашается Луи, вспоминая, как Гарри сегодняшним утром раскраснелся после оргазма и смеялся, пока он оставлял влажные поцелуи и засосы на его груди. Потом Томлинсон ложится там, обводя пальцами ласточек – сложно сказать, какие из татуировок кудрявого были его любимыми, но ласточки и бабочка, безусловно, входили в первую тройку – и бормочет: - Ты знаешь, что они все-таки слегка отличаются? - Я знаю, - признает Стайлс глубоким хриплым голосом, пока они прижимаются друг к другу. – Та, что возле сердца чуть больше, потому прикрывает эту глупую татуировку LOVE, что я набил в девятнадцать лет. - Очень изворотливо, - бормочет Луи. – Но я думаю, что одна из ласточек ты. - Да, - мягко соглашается Гарри и нежно добавляет. – А вторая ты. Гарри не говорит снова, что любит его, что увеличило бы панику Луи еще больше, но она определенно есть, и эта тяжелая скрытая недосказанность вот-вот сведет его с ума. Так что они просто живут с этим, почти каждую ночь проводят вместе и держатся за руки в общественных местах (но без энтузиазма), пытаются найти Гарри работу, но никогда не говорят о том вечере в лифте. - Но, кажется, что ты все уже продумал до меня, - замечает Элеонор, пожимая плечами и спрыгивая на пол, чтобы возобновить свои манипуляции с педикюром. Луи кладет подбородок на подушку и прижимает ее к груди, а еще молчит слишком долго, что для него нехарактерно. - Просто я все время жду, - тихо начинает он, когда девушка уже наполовину покончила со второй ногой, - что он передумает. Она снова останавливается, награждая его холодным пристальным взглядом. – Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо говорил. Встречаться с ним, чтобы потом порвать и тем самым спасти от самого себя, я права? - Нет! – возмущенно восклицает Луи неожиданно высоким голосом. - Иди ты! А теперь, пожалуйста, перестань ныть, я думала, все это прекратится, как только ты переспишь с ним! Ты его любишь. И очевидно, что он тоже любит тебя. Так не беспокойся, ради Бога, и сосредоточься на восстановлении ноги и скорейшем возвращении в команду, потому что вся неопределенность в твоей жизни именно от этого, а не из-за совместного проживания с этим сексуальным щенком и раздумий насчет того, любит ли он тебя. - Сексуальный щенок? – переспрашивает ошеломленный парень, и Эль бросает подушку в него, раздраженно хмуря брови. - Ты знаешь, что я имею в виду, - заключает девушка сердито. – Он выглядит так, словно его подсвечивает изнутри маленький лучик ебаного солнца, когда вы вдвоем рядом, я гарантирую, что он не бросит тебя в ближайшее время. Томлинсон слабо улыбается. - Всегда знал, что есть какая-то причина, по которой я держу тебя поблизости от себя, love. - Ты нуждаешься в мотивационных речах слишком часто, - вздыхает Элеонор, когда Луи наклоняется, чтобы чмокнуть ее в макушку. – А теперь ступай уже, но я рассчитываю быть самой очаровательной девушкой на вашей большой гейской свадьбе. Он говорит ей, что не может ничего пообещать, – а также слово «свадьба» в сочетании с именем Гарри снова будят в нем непонятную и неприятную тревогу. Когда Луи возвращается домой, то находит Гарри развалившимся на диване в гостиной со старым черно-белым фильмом на фоне и с телефоном в руках. - Привет, Babycakes, - говорит Луи, пересекая комнату почти стремительно – он уже может ходить практически без труда – после шести недель плодотворной физиотерапии все идет хорошо, и в понедельник уже можно возвращаться к ограниченным тренировкам. Кудрявый морщит лицо в качестве приветствия, и Томмо обнимает его и чмокает в щеку. - Мм, что нового? - Например? - Думаю, что тебе нужен новый ник перед матчем. - Оставлю это на тебя, - беспечно отвечает Томмо, и после секундного колебания, во время которого он раздумывает, разумная ли это идея, он запрыгивает на диван прямо на ноги Гарри. Лодыжку немного больно, но не сильно, а Стайлс издает странный сдавленный звук, но покорно раздвигает ноги, чтобы он мог сесть между ними. Томлинсон устраивается поудобнее между его бесконечно длинными конечностями и радуется комфорту и возможности сжать в ладонях бедра кудрявого. - Чем ты занимаешься? – спрашивает он, откинувшись на спинку дивана, ноги Гарри касаются его груди и нежно зажимают его торс между бедрами. Парень закусывает губу, нехотя отвлекаясь. - Твиттер. - И? – уточняет Томлинсон, поглаживая его колено, когда он ничего не поясняет. – Что ты там смотришь, малыш? - У меня почти пятьдесят тысяч последователей, - говорит он, наконец, оторвавшись от телефона. – Как вообще это возможно? Луи пожимает плечами. - Думаю, людей интересует, что ты говоришь. - Я посмотрел только что. У Колин Руни [1] больше миллиона подписчиков. Один миллион, - парень качает головой, приоткрывая рот в недоумении. – Это делает ее жизнь еще более открытой. - Если тебя это беспокоит, ты можешь сделать Твиттер приватным, - предлагает Томмо, но это явно не подходит, потому что Стайлс раздраженно фыркает и возвращается к экрану. - Это не то. Не совсем. Просто… Было ошибкой забивать в поисковике наши имена, потому что… ну люди много, что о нас говорят. Почему они это пишут? Они не сказали бы такого кому-нибудь на улице, верно? Луи мрачно улыбается. - Лучше всего просто проигнорировать все, что ты там нашел. - Например, это, да? – перебивает его кудрявый, игнорируя дельное предложение и прокучивая ленту вниз. – «Надеюсь, что вы оба подцепите СПИД и сдохните, проклятые педики». А вот еще один. «Луи Томлинсон – грязный членосос, не хочу его видеть ни в каком нашем футбольном клубе». – Он замолкает, и Луи притягивает его к себе на колени, оказываясь прижатым между ним и спинкой дивана. Он касается его груди, заставляя посмотреть на него. - Эй, не обращай на них внимания, ладно? Они придурки. И они ничего не знают. Кроме того, они фактически не правы. Ну, какой я членосос? – улыбается Томлинсон, пытаясь поднять Стайлсу настроение, но все, что тот делает, - довольно неожиданно – прижимает его к своей груди и целует в макушку. - Ты не заслуживаешь этого, и конечно, не должен мириться с этим. - Не имеет значения. Это все равно не прекратится, - вздыхает Луи, слушая глухой стук его сердца. – А ты должен заблокировать этого мудака. Ты же знаешь: все, что он пишет, – бессмысленно. - Я просто не думаю, что это будет по-прежнему продолжаться. Ну, ты знаешь. Спустя какое-то время. - Да. – Луи замолкает, поднимаясь и опускаясь на груди Гарри вместе с его медленным дыханием. - Я тоже, но… Когда жизнь подкидывает тебе лимоны, и все такое… - Хм, - Стайлс гладит его руками и сжимает еще сильнее, и Томмо хочет просто закрыть глаза и забыться сном в мире, полном Гарри. - Я просто должен задать им, когда вернусь к тренировкам, - сонно бормочет футболист, находя руку Гарри и переплетая их пальцы. – Показать всем, на что способен грязный членосос после четырех месяцев вне футбольного стадиона. - Только не торопись. Не навреди себе. - Не буду, - обещает Луи, утыкаясь головой в грудь Гарри, и добавляет слегка неуверенно. – Кроме того, ты же знаешь. Я буду искать и находить тебя на трибунах, и я просто хочу, чтобы ты гордился мной. Гарри смеется под ним. - О, заткнись. - Да, я и не знаю, что это было. Гарри притягивает его к себе, чтобы их лица были на одном уровне, и можно было поцеловаться, и Луи приподнимается, прижимаясь к нему, и встает на колени между его гибкими узкими бедрами. Он опускается на него сверху и довольно целомудренно целует, но руки Гарри скользят вниз по его спине, останавливаясь на заднице и направляя его. Томмо получает от этого удовольствие в последнее время, но вместе с ним и какое-то гнетущее и тянущее чувство нехватки внутри, он знает, что хочет объездить Гарри, хочет почувствовать его внутри себя – что-то, чего он никогда не позволял никому прежде. - Позже, ладно? – он судорожно дышит над губами Гарри, пока тот передвигает его так, чтобы угол для трения был наилучший. Кудрявый ухмыляется ему в губы. - Ты в порядке? - Я… в порядке, - шепчет Томмо, пытаясь выровнять рваное дыхание, и выпускает сдавленное «о-о», когда Стайлс слегка толкается в него бедрами. Гарри снова сильно сдавливает пальцами его задницу, и прижимается губами к его щеке. - Ты уверен? - Ммм, - выдыхает Луи, заставляя себя заново дышать, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. – Просто я думаю, что хочу, чтобы ты трахнул меня. Гарри меняется в лице и замирает, должно быть, на минуту, прежде чем откашляться и погладить ладонями его бедра. - Я сказал тебе, что не делаю этого, да, знаю, - продолжает Томлинсон, и его сердце колотится, как бешеное, потому что когда все фактически подошло к делу, он не уверен, что действительно готов. – Ты… просто, не знаю, ты заставляешь все внутри меня переворачиваться, и я доверяю тебе, и я хочу быть с тобой рядом всегда, и я… - он замолкает, чувствуя, что его лицо горит, и пряча его в плечо Гарри. Тот, наконец, ослабляет свою хватку на заднице Томлинсона и обнимает его, прижимая ближе к себе. - Так ты настолько доверяешь мне? - По какой-то непостижимой причине, - надломлено шепчет Луи в его футболку, и она заглушает слова. – Однажды. Возможно. Мне никогда… никогда прежде это не казалось чем-то хорошим, но… - Я бы сделал это хорошо. Луи прикрывает глаза и старается отвлечься от всех изображений, возникающих в его сознании, чувствуя, как возбуждение распространяется по его венам от того, как невозмутимо и искренне звучат слова Гарри. - Я знаю это. Они больше не говорят на эту тему, и Луи засыпает в руках Гарри, как в колыбели в детстве, вдыхая теплый, успокаивающий запах Гарри. И Стайлс не едет к себе домой в этот вечер, как планировал. Вместо этого Томлинсон медленно трахает его, без всяких разговоров, под аккомпанемент одних лишь тихих, хриплых стонов при тусклом свете прикроватной тумбочки. После этого Гарри лежит довольный и умиротворенный возле Луи и рисует черной шариковой ручкой 17 BLACK на его плече. * * * Впервые за долгие годы у Гарри, словно каждый день – выходной: день за днем не наполнены ничем, кроме Луи. Правда, прошлым вечером он, Ник, Эйден и Перри выбирались в бар. В последний раз перед переездом Гримшоу в Лондон. И Гарри не мог избавиться от чувства, что поступает неправильно: он чувствовал на себе взгляд Ника всю ночь, и этот взгляд будто бы спрашивал: «Так ты сделал свой выбор? Ты решил уже?» Парень не знал правильного решения, но молчал об этом. И то, что он до сих пор не рассказал никому, – медленно убивало его. А вот сейчас Стайлс заканчивает беседу с единственным человеком, к чьему мнению он прислушивался в течение последних четырех лет своей жизни. - Ну, ничего себе, - восклицает Лиам однажды в воскресенье после обеда, когда Гарри входит в его комнату, заваливается лицом вниз в кровать и все ему рассказывает. Пейн крутится на своем вращающемся кресле с наушниками на шее, а его компьютер работает в фоновом режиме, с перерывами мерцая яркими красочными заставками. - Я не знаю, что делать, - стонет Гарри, закрывая лицо руками. - Ну, а я думаю, что знаешь, - Лиам убирает его руки. - Знаю?? - Мне так кажется, - говорит Пейн, снова крутанувшись в кресле и барабаня пальцами по подлокотникам. – Почему бы тебе не принять эту работу? Никто не говорит, что ты должен порвать с Луи только потому, что ты переехал бы в Лондон. К тому же, неужели футбол отнимает так много времени? И в любом случае, в сезоне есть перерыв в три месяца. Что мешает Луи купить маленький домик в Лондоне и навещать тебя? Гарри притих, и Лиам вопросительно приподнял брови. - И о чем ты призадумался? «О том, что едва могу протянуть вдали от него два дня в неделю. Больше я не продержусь», - думает Стайлс, но вслух произносит. – Что, если он решит, что я бросаю его? - Что значит, бросаешь? Тебе нужна работа, Хаз. Ник пользовался и злоупотреблял твоими трудами, но сейчас он сделал доброе дело, так почему бы не воспользоваться этим? Если ты останешься здесь, опасность стать тем, кем ты быть не хочешь, реально велика – WAG, за неимением лучшего слова. Гарри прикусывает губу. - Я не знаю, сейчас я уже не думаю, что это так плохо на самом деле… - Гарри, - сурово говорит Лиам. – Не выбирай такой легкий путь. Все в итоге закончится обидами. И обидами на Луи в том числе. - Я не буду на него обижаться, - немедленно реагирует Стайлс, но внутри все-таки зарождаются сомнения. Он не хочет быть WAG, но как было бы приятно быть рядом с Луи все время, а не какие-то три месяца в году… Но, в то же время, парень осознает, что быть постоянно вместе все равно не получится. Луи уезжает на тренировку каждое утро, раз в две недели отбывает на выездные матчи, а затем должны будут начаться игры в Еврокубках, и матчи за сборную, если Томмо туда призовут. И кроме всего этого есть клубные вечеринки, куда вторые половинки футболистов не допускаются, и сплетни бульварных газетенок, которых со временем обрушится на него еще больше. - Я люблю его, - говорит Гарри так, словно это оправдывает. Лиам вздыхает на это с сочувствием. - Знаю, приятель, знаю, но никто не говорил, что будет легко, так ведь? Ты должен подумать о будущих перспективах. Если Луи тоже любит тебя, он постарается тебя удержать. Но эта работа в Лондоне не будет дожидаться тебя вечно. И все же я не могу сделать выбор за тебя. Это касается лишь тебя, приятель. Гарри пристально смотрит в потолок, косясь на плакат с основным составом «Вест Бромвича», презрительно глядящим на него сверху вниз, и переворачивается на кровати, снова пряча лицо в одеяле. * * * - Томлинсон! Вот ты где! Луи упражняется, стоя на коленях, когда слышит голос Саймона, и на Мелвуде довольно прохладно и пустынно во второй половине мартовского дня. Парень поворачивается к входу на стадион и видит тренера в компании нескольких людей в строгих костюмах, следующих за ним. Так что Луи чувствует себя неопределенно, будто его собираются сейчас уволить. - Да? - Кое-кто из ВВС приехали сюда, чтобы с тобой увидеться, - замечает Саймон, выглядя при этом весьма нелепо. Луи не может ему ничем помочь, но он заинтригован – не часто увидишь, чтобы люди доставляли Коуэллу неудобства, но если кому-то это порой и удается, то определенно представителям СМИ. - Зачем? – Томмо переводит дух, вытирая пот с носа. Один из мужчин, одетый более небрежно, чем другие, делает шаг вперед и протягивает ему руку для пожатия. - Здравствуй, Луи, приятно встретиться с тобой. Я Бен, работаю на ВВС Sport. - Привет, - кивает Луи, пожимая ему руку. – Так в чем дело? - Мы хотим сделать небольшой короткометражный фильм для «Football Focus» в эти выходные о тебе и твоем возвращении после травмы, - поясняет Бен, пока Саймон сверлит его прищуренным взглядом. – Просто небольшое повторение всего, через что ты прошел за последние шесть или семь месяцев с тех пор, как ты открыл свою ориентацию. Как ты на это смотришь? - Да, конечно, - медленно произносит Томлинсон, пытаясь прочесть выражение лица своего тренера и при необходимости переиграть все в отказ. – Почему нет? - Отлично, отлично. Если не против, то начнем прямо сейчас, а то нас вроде как поджимают сроки? – предлагает репортер, и Луи пожимает плечами: Бен и его команда записывают несколько сцен его тренировки, затем его усаживают в раздевалке и берут быстрое интервью, в котором Томмо говорит бессмысленные предельно правильные вещи, – и через час-полтора все готово. Впрочем, Саймон все это время наблюдает за ними с подозрительностью. - Большое спасибо, - говорит Бен, снова пожимая руку футболисту, перед тем как уехать. – Я брал интервью у многих футболистов, но ты был самим собой, настоящим, это очень приятно. Спасибо! - Не проблема, - отвечает Луи чуть смущенно. - Думаю, это на самом деле здорово, что ты избегаешь внимания общественности в своих отношениях. Кстати, ты не против, что я об этом заговорил? – вскользь роняет журналист, и Томлинсон должен бы грамотно воспользоваться этим моментом сейчас, но он по-прежнему сильно реагирует на такие вопросы, впадая в небольшой шок. - О, да… Верно. Ну, я просто думал, что мы не особенно-то и скрывались. Знаешь, я открылся не на пустом месте. - Я помню его. Гарри, верно? Нет, ничего плохого, - поспешно говорит Бен, видя выражение Луи. – Я брал у него интервью для устройства на работу несколько месяцев назад. Действительно, яркий, забавный парень. Позор нам, что пришлось отмести его кандидатуру в конце. Жаль, что мы не наняли его. - Точно, - соглашается Луи, скрестив руки на груди. – Как думаешь, нет ли у вас какой-нибудь еще вакансии, а? Он вроде как застрял без работы сейчас. Бен оборачивается на дверь, где его дожидается остальная часть коллег, но задерживается. – Ты знаешь, как ни странно, у нас есть место в недавно открытой исследовательской группе. С технической точки зрения, для этого нужен опыт, но… - Вы обязаны взять его в команду, если хотите когда-нибудь еще посотрудничать с моей командой, - заявляет Луи, приподнимая брови. Бен смеется. - Так, ладно, есть варианты, как мне думается. Нужно подумать над этим. Вот что, я дам тебе свой номер, скажи ему, чтобы перезвонил мне. Томмо записывает номер репортера в телефон, благодаря его перед тем, как тот уходит. И только тогда, когда все журналисты покидают стадион, Саймон подходит к нему, кашляя и говоря: - Ну, я так думаю, это все значит, что я должен выпустить тебя в субботу, верно? Луи смотрит на него. - Я не могу отыграть полный матч, вы знаете это. - Да. Но ты действительно произвел на меня впечатление в последнее время тем, что изменил свои взгляды на трудовую этику, так что, полагаю, ты это заслужил. – Томлинсон не может ничего с собой поделать – он вспыхивает сияющей улыбкой. - Большое спасибо, босс. - Хм, - говорит Саймон, возвращаясь к своему обычному строгому тону. – Не стоит слишком возносить себя, Луи. Впереди еще долгий путь. Но, как я уже сказал, думаю, ты это заслужил. Луи улыбается всю дорогу до дома. Он собирается рассказать Гарри обо всем после игры – нет смысла говорить ему о Бене сейчас, хотя желание все выложить сжигает его изнутри. * * * Первая игра Луи после возвращения случается на второй неделе марта: свежий, прохладный субботний денек, на улицах Ливерпуля суетятся фанаты по пути к «Энфилду». Гарри наблюдает за ними с пассажирского сидения такси, ощущая необъяснимое беспокойство. Он не чувствует себя правильно, находясь здесь – в самом тылу противника: он бывал на «Олд Траффорде» столько раз, что оказаться в каком-то новом месте равно шоку. У него странное чувство, будто все вокруг знают, что он не принадлежит этому месту. Такси останавливается прямо возле ворот Шенкли [2], над которыми горят золотые буквы боевой кричалки «ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ОДИН». Кудрявый платит таксисту деньгами Луи – это последний раз, безусловно, последний раз, когда он берет деньги у него, – выходит из машины и прячет руки в карманах пиджака. Стайлс не может избавиться от ощущения, что должен держать голову опущенной и не поднимать глаз от земли. Кудрявый останавливается и дожидается, пока мимо пройдет группка болельщиков из Саутгемптона – похоже, они проделали весь путь южного побережья в красно-белых полосатых футболках своего клуба. Взгляд Гарри невольно цепляется за мемориал Хиллсбборо [3], на котором имя каждого фаната «Ливерпуля», погибшего в тот день выбито золотыми буквами. Он не задерживается, снова чувствуя, что вторгается куда-то, где быть не должен, и быстро проходит через ворота стадиона к главной трибуне, где будет сидеть с друзьями и семьями всех остальных игроков. Это все очень неловко, серьезно и официально – ему хочется, чтобы Зейн или Лиам были с ним для моральной поддержки, потому что он вдруг совершенно один в зале для родственников и около шестнадцати пар любопытных глаз смотрят на него. - Хм, привет, - говорит Стайлс, потому что в комнате царит гнетущее молчание, а затем все надвигаются на него, как одна большая глыба, и он окунается в липкий туман из множества ароматов духов и вороха имен. Парень замечает, что его в основном окружили жены английских футболистов, пары иностранных игроков собрались в противоположном углу зала и посматривают на него с подозрением. Он собирается извиниться и сбежать в туалет – брызнуть себе в лицо холодной водой и смыть с щек всю помаду, оставленную там этими дамами, – когда чей-то палец тычет его в бок и его втягивает в разговор Алекс Джеррард (ослепительно светлые волосы и пугающе белые зубы). А затем Гарри замечает Эми Грин, которая, как он знает, является подружкой Найла, и она озорно ему улыбается. - Привет, - говорит она, подхватывая парня под локоть и опираясь на него, чтобы прошептать на ухо. – Я подумала, что ты, возможно, нуждаешься в спасении. Стайлс кивает, но его молчание отчаянно кричит «да, пожалуйста», так что Эми отводит его от Алекс, и они проходят через двойные двери на трибуны. - Хорошо, мы пришли на свои места рано, так что можем сесть впереди, где камеры без труда возьмут тебя в объектив. Все те чопорные дамочки попытаются сесть с тобой рядом в расчете увидеть свои лица в завтрашних газетах. Гарри почти спотыкается на ступеньках, опешив от того, насколько маленьким он чувствует себя внутри стадиона. - Хм, верно. - К слову, я рядом с тобой не поэтому, а по просьбе друга. Нашего общего друга. Она тянет его за руку, проводя вдоль ряда наполовину заполненных мест – мужчин в строгих костюмах, увлеченных своими телефонами, скучающих и рассеянно осматривающихся жен, которые начали уже подтягиваться из раздевалки, фактических тренеров, – и они проходят в самый дальний конец, оказываясь в передней части трибуны и центральной зоне стадиона, так что тоннель с игроками и техническая зона прямо под ними. - Я принесла кое-что для успокоения нервов, - улыбается Эми, доставая крошечную розовую фляжку из сумки. Глаза Гарри расширяются, когда он делает глоток, поморщившись. – Персиковый шнапс, - поясняет она, и парень громко смеется. - Господи, - говорит он, но все равно делает глоток. - Найл называет его «персиковой водичкой», но я называю его способом сделать игру чуть более интересной. Ты фанат? Стайлс кивает, чувствуя, как приторный вкус застревает в горле. - «Манчестера Юнайтеда». Девушка хихикает. - Ах, точно. Ну, я уверена, что тогда матч доставит тебе удовольствие. - Я не против, совсем не против, - говорит Гарри, пока игроки выходят группками, чтобы начать предматчевую разминку. Он пытается рассмотреть Луи и находит его на противоположной стороне поля с кем-то, кто издалека напоминает именно Найла, делающего какие-то странные упражнения. – Я здесь не ради команды, я здесь ради него. - Ох, - проворковала Эми, сжимая его щечку. – Так мило. Еще шнапсу? К тому времени, когда игра начинается, они успевают выпить довольно много шнапса, поэтому Гарри решает остановиться, чтобы можно было сосредоточиться на игре. Он, очевидно, даже не осознавал, настолько нервничал перед матчем. Но как только становится ясно, что Луи не рухнет в агонии на поле, что он способен играть и играть недурно, кудрявый значительно расслабляется. Возможно, Томмо далек еще от своей прежней идеальной формы, но играет ярко. Когда его заменяют на шестидесятой минуте матча, Стайлс разочарован: хоть «Ливерпуль» и побеждает 2:0, Луи не участвовал ни в одном из забитых голов. Ну, а последние полчаса игры вообще проходят слишком скучно и наполнены слишком большим количеством шнапса. После того, как матч окончен, игроки отправляются в раздевалки, а их родственники и друзья – обратно в гостиную, Эми и Гарри слоняются там, дожидаясь своих футболистов. И как только кудрявый замечает Луи на пороге комнаты, он с визгом бросается ему на шею, сжимая медвежьей хваткой. - Гарольд, что ты делаешь? - Ты был великолепен, - выдыхает Гарри липкий, сладкий и персиковый воздух ему в шею. Луи расслабляется слегка и гладит его по спине. - Спасибо. - Я так люблю тебя, - шепчет кудрявый ему на ухо, мысленно проклиная себя. Луи отодвигается и немного хмурится, глядя на него, – его волосы настолько великолепные, мягкие и пушистые, и он только недавно из душа, – и говорит: - Ты пьян, Гарри? - О, Иисус, Эймс, ты принесла фляжку, да? – бормочет Найл со стоном. Щеки Гарри горят, и он чувствует вину. - Мне жаль, действительно жаль, что я только что… Я просто счастлив и хотел это отпраздновать. Лицо Луи немного смягчается, и втягивает Гарри обратно в объятия. Стайлс утыкается лицом в его волосы, вдыхая восхитительный запах, и его слегка пьяный ум задается вопросом: подходящий ли это момент, чтобы выдать Луи некоторые новости. - Эм, мы можем поехать домой? – спрашивает кудрявый, сжимая руку Томмо, когда они чуть отстраняются друг от друга. Он видит, как тот бросает взгляд на Эми и Найла – они просто пожимают плечами – и кивает. - Конечно, детка. Ты в порядке? - Да, только у меня есть кое-какие большие новости, вот и все. - Какое совпадение, - говорит Луи, наклоняя голову в бок и мягко улыбаясь. – У меня тоже есть новости для тебя. Они берут такси до дома, держась за руки всю дорогу – Гарри любит, когда Луи позволяет ему делать это, он слишком долго думал, что Томлинсон – именно тот человек, который ненавидит такие милые вещи. Когда парни оказываются на месте, Стайлс по привычке ставит чайник на плиту, и только тогда, когда они садятся на диване и у обоих в руках есть по чашке чая, он начинает нервничать. Парень медленно потягивает горячий напиток, и у него потеют ладони, когда Томмо говорит: - Ну, выкладывай. - Нет, ты первый, - говорит Гарри скромно. Луи приподнимает бровь. - Нет, ты поднял эту тему, ты и начинаешь. - Хм, ну ладно, - соглашается кудрявый. И возможно, это воздействие пара от чая, но он чувствует себя, как в лихорадке, и пытается припомнить вчерашние слова Ника. «Гарри, я так рад, что ты решил заняться этим. На самом деле. У тебя именно тот тип характера, с которым можно добиться многого в этом деле, я уверен в этом». – Я, хм, ну, знаешь, Ник получил работу на Радио 1 несколько недель назад… Томлинсон слегка хмурится, но кивает. - Конечно. Но почему мы говорим о Нике сейчас? - Потому что, хм… - он прочищает странно липкое горло. – Он предложил мне работу, там, в Лондоне. И я принял это предложение. Наступает такая тишина, что Гарри слышит даже тиканье котла и шорох капель, стекающих из крана на кухне. Похоже, он не до конца закрыл его, когда готовил чай. В его голове пустота, и чай на вкус слишком сладкий, словно с привкусом персикового шнапса. И хоть Луи еще ничего не сказал, кудрявого накрывает океан нерешительности, и он бросается с оправданиями. - Но я не… мы не расстаемся, просто я… Нельзя сказать «нет» такой вещи как Лондон, Лу, это Лондон, ВВС, и это не совсем моя мечта, но могла бы быть ею? Мечты не всегда исполняются, но вот это очень близко к ним. Мне этого достаточно. - Да. Я знаю, - говорит Луи после долгого молчания, выжимая из себя дрожащую улыбку. – Я горжусь тобой. Ты это заслужил. Все тело Гарри заполняет облегчение, тепло и комфорт. - Мы все еще будем видеться. Я буду приходить на каждый твой матч в Лондоне. И буду приезжать сюда всякий раз, когда смогу. - Точно, - кивает Луи, и, возможно, со стороны это выглядит слегка деревянно, но у него настоящий шок. Они встречаются всего два месяца, и Томлинсону можно простить то, что он не знает, что сказать. Гарри ставит кружку на журнальный столик и стремглав бежит к нему, кладя руку на колено. - Эй, а какие новости у тебя? Луи моргает, выглядя немного ошеломленным, затем смотрит на свою чашку с чаем и говорит: - О, ничего на самом деле. Это не имеет значения. Мы должны выбраться куда-нибудь сегодня вечером, - говорит он быстро, наклоняясь вперед, чтобы оставить на губах Гарри короткий поцелуй. – Ужин. Чтобы отпраздновать. - Звучит неплохо, - соглашается Гарри, но когда он тянется за новым поцелуем к Луи, тот даже не думает приоткрыть рот, и весь вечер между ними что-то вроде барьера. И только когда они лежат в кровати позже, и Луи начинает тихо похрапывать – «Я не храплю по ночам, Гарольд, не могу поверить, что ты утверждаешь обратное, маленький лжец!» – но Томмо действительно уже крепко спит, и Гарри чувствует, как он расслабляется в его объятиях, зарываясь носом в плечо. «Я хочу просто поговорить с тобой, - думает Стайлс, успокаивающе водя пальцами по его спине и рисуя маленькие круги. – Я хочу, чтобы ты перестал бороться и отпустил меня». - Я люблю тебя, - шепчет он в волосы Луи, как делает это каждую ночь. Гарри твердо верит, что на подсознательном уровне тот слышит его сквозь сон. [1] Колин Руни – английская телеведущая, журналистка и по совместительству супруга футболиста Уэйна Руни. [2] ворота Шенкли – центральные ворота ливерпульского стадиона «Энфилд». [3] мемориал Хиллсборо – памятник на стадионе «Энфилд», посвященный катастрофе, произошедшей 15 апреля 1989 года на стадионе «Хиллсборо» в Шеффилде. Во время полуфинального матча Кубка Англии между «Ливерпулем» и «Ноттингемом» началась давка между болельщиками, в результате чего погибло 96 человек и 766 было ранено.