Анна и Мария

— Анна заболела, что-то заразное… Не разрешает мне навестить её. — А… — Макс, еще не отошедший от марафона оргазмов, с покалывающей легкостью во всем теле, не особо воспринимал информацию. Они с Марией занялись сексом пряма в душе, измазали друг дружку клубничным гель-мылом, а потом переместились на кровать, промочив насквозь простыни. — Анна, подруга моя, заболела и не разрешает навестить, — с бесцветной грустью повторила Мария. — Она вроде и была на всю голову больная, — усмехнулся, приподнимаясь на локте, Макс. Мария не ответила, её глаза застыли пустотой, и Макс вздрогнул, как от удара, в ватной, после секса, голове щелкнуло, что все может исчезнуть. Раз — и нету. Ни Марии, ни мокрых простыней, ни запаха клубничного гель-мыла. — Я проведаю её… Если хочешь? — Правда?! — оживилась Мария, тряхнув белокурыми кудряшками. — Ну да, завтра заеду. — Спасибо… Но болезнь.? — Меня точно не возьмет. — Потому что зараза к заразе не пристает, — зло улыбнулась Мария. — По-моему, тут кто-то нарывается, — Макс сжал её грудь и перевернул на живот, наваливаясь сверху.

***

Анна — подруга Марии. Мария — любимая женщина. А Анна… И ведь не скажешь без мата. Блять, Анна! Была ли Анна блядью, трудно сказать, походила не особо. Губы слишком тонкие, немодно тонкие, и веснушки… Такие веснушки обычно у рыжих, хотя волосы у Анны недотемные. Да к черту! Вся какая-то «недо» фигура не то чтобы хрупкая — угловатая. Максу сначала она не понравилась, потом понравилась, в итоге ничего. Ничего хорошего уж точно! Когда с месяц назад в свой честный выходной полдня провел на отвратительной парковке банка, где каким-то там кредитным (похер вообще) специалистом работала лучшая подруга Марии — Анна. И не банк даже, так, стол и банкомат… и эта самая Анна в белой рубашке за столом. — Почему ты здесь работаешь? — спросил Макс, когда они уже втроем сидели в открытой кафешке, в еще по-весеннему холодном парке. Анна лихо ополовинила стакан вина, хитро щурясь желтовато-карими глазами, проговорила: — Ну, я хотела продать почку, но слишком много пила, трахалась на морозе и ела соленые чипсы… Почка в негодность пришла. — Анна, — строго сказала Мария, — ну что ты за бред несешь? — Ладно, ладно, — поднимая руки, словно бы сдаваясь, Анна зажевала кусок жирно поблескивающего шашлыка, — чипсы я никогда не ела. Макс засмеялся, Мария нахмурилась, ковыряя салат…

***

Спальный район, клонированные пятиэтажки без лифта и детский садик в центре двора. Погода мерзкая… Погода питерская. С парковкой снова беда. От машины пришлось почти квартал идти. С пухлыми пакетами фруктов Макс слушал трель домофона у парадной Анны. После всех этих «кто?» и «привет, я попроведать» пришло время охреневать. Анна стояла в дверном проеме в растянутой футболке, худая бледная, и пахла дегтем, на ее собранных кое-как волосах застыла корочка сероватой пасты, похожей на промокшую золу. Даже азиатские глаза Макса умудрились расшириться. — У меня лишай, — криво улыбаясь, сказала она, — я, собственно, поэтому я Маруську и не звала к себе. — Ты как умудрилась?! На порог вышла маленькая трехцветная кошка, поверх шерстки которой были те же вкрапления пахнущей дегтем пасты. Макс не двигался, старательно убирая с лица смесь брезгливости и шока. Анна взяла из его рук пакеты и, заглянув в них, сморщила веснушчатый нос. — Лучше бы шавермы… Кстати, — она суетливо оглянулась, — будь другом, сходи за шавермой, тут киоск за домом, я тебе даже денег дам. Деньги Макс не взял. Сигарета, десять минут и два свертка шавермы в желтом целлофане. Накрапывал мелкий холодный дождь. — А что две? — Анна любопытно уставились на пакет. — Одну себе. — А… — не то согласилась, не то удивилась Анна. Синяя тесная кухня, шаверма оказалась жирной, но вкусной. Говорить не о чем. Зачем он остался? Дурак! Молчание неловкое и тяжелое давило, Макс рвал своими походившие на клыки из-за удлиненных резцов зубами шавермуту и думал, как бы ему скорее уйти. Анна смотрела на него прямо и изучающе, ела она торопливо, откусывая со всех сторон, так едят кошки. — Ты к врачу-то ходила? — наконец придумал вопрос Макс. — К ветеринару, — дожевав, Анна помыла руки, потянулась за маленькой жестяной туркой. — А больничный? — Я уволилась… — А как ты?.. Макс хотел что-то возразить, но слова застряли в горле вместе с куском лаваша. Анна, треся мерной ложкой с остатками кофейного порошка, вдруг почти зарыдала, то есть она улыбалась, но ее глаза сухо блестели, как бывает, когда хочешь сдержать слезы. Не переставая улыбаться, она тихо заговорила. — Знаешь, болеть — это здорово, такое же чувство в дороге. Мир несется мимо тебя, а ты замираешь и можешь спокойно рассмотреть его со стороны, словно бы выходишь на свободу, делаешь шаг в сторону и видишь, сколько всего бессмысленного… Такого бессмысленного. Есть прекрасные счастливые моменты, дорогие люди и места, но когда ты поднимаешься на самолете или болеешь и сидишь дома, всё это сливается в одно единое цветное пятно, а потом пятно тускнеет и становится совсем черным, превращается в точку… И в этой точке вся твоя жизнь, все твои бесценные дни, наполненные печалью и радостью, теплый океан по горло или мокрый снег с дождем в лицо, оргазм и страшный приступ боли — всё… всё в этой уменьшающийся точке. Твои родные и близкие и даже… Извини, такой бред несу. — Да ничего, — Макс хотел ей сказать, что понимает, нос зачесался от воспоминаний о белом порошке на зеркальной глади. Весь мир действительно черная точка, крупинка, и эти крупинки могут так весело щекотать мозг, когда потолок прилипает к полу и ты легче воздуха, но потом кайф отходит, и снова бессмысленная суета, депрессия… Ты поднимаешь глаза к уже отдельному от пола потолку, нет ли крепко привинченного крючка для висельной петли? Но приходит девушка, странная, смешная и даже банальная… Ты ее как будто знаешь, виделись где-то… И она словно бы не появлялась, а всегда была, просто странно, что она была отдельно от тебя… Так дико это и странно. Макс хотел это всё сказать Анне… Макс хотел орать на нее и трясти за костлявые плечи… Хотел сорвать голос. Ведь в заостренном горечью веснушчатом профиле случайной женщины он видел себя. Мария говорила, что подруга часто переезжает и из-за это толком не может устроить свою жизнь. У каждого свои наркотики, кому белый порошок или аккуратненькая таблетка, а кому и пролетающие пейзажи за окном не суть какого транспорта. Появившаяся бесшумно кошка привнесла в кухню чувство реальности и запах дегтя. — Сейчас, малыш, я тебе вкусняшку, — Анна взяла в руки маленький пакетик корма и прошла мимо парализованного потоком мыслей Макса, почти прошла… Он схватил ее за костлявый локоть легко развернул к себе, пристально посмотрел в желтоватые глаза. — Ты что, влюбился? Все Маруське расскажу, — лукаво улыбаясь, прошептала Анна. Максим отдернул руку, словно обжегся, и быстро вышел из квартиры, осторожно прикрыв за собой дверь. Еле сдерживаясь, чтобы не разнести дверь и весь мир к чертям. Анна догнала его уже возле припаркованной черт-те знает где машины. — Извини, — запыхавшись, сказала она… — Спасибо, что навестил и… Они целовались под усилившимся дождем, дегтярная каша на ее волосах промокла и растеклась по лицу. Было так глупо и так хорошо. Даже непонятно, кто первый полез с поцелуем, кто вовремя не оттолкнул. После разошлись, и слова не сказав друг другу… Волки любят белокурых и кудрявых принцесс, волкам ни к чему ободранные бродячие по всему миру кошки… А кошкам и мир без надобности. Это был просто шаг в сторону от реальности, как болезнь или когда в дороге. Анна пришла домой и тупо уставилась в телефон, пройдя во вкладку приложения сайта Авиаселс — дешевые авиабилеты, на экране с лейблом авиакомпаний мелькнуло сообщение от Марии. — Ну как тебе сюрприз? — Спасибо, Мань… — ответила на сообщение Анна и с тоской огляделась, собственная квартира показалась невыносимо тесной, голова даже заболела, синие стены кухни словно давили на виски. В углу маленькая трехцветная кошка до крови расчесывала облезлые от лишая участки оголенной шкуры. Её желтые глаза от боли сухо блестели.