Водоворот

18 октября 2009 Дин проснулся, лежа на животе на неудобном диване. Руки и ноги затекли, словно его связали и так оставили, а голова при малейшем движении грозила разлететься на микроскопические осколки. Это ж сколько он накануне выпил? Постанывая, он с трудом собрал конечности воедино и, шатаясь, пополз на поиски ванной. Судя по всему, он был в доме Эллен, но как он в нем оказался, он бы не вспомнил и под дулом пистолета. Поплескав в лицо водичкой, он направился в кухню. Его встретил аромат кофе, жарившегося бекона и тостов, который заставил желудок судорожно сжаться. Если бы не железная хватка Эллен, которая вцепилась ему в плечо, Дин бы немедленно ретировался. – На месте стоять, – рявкнула та, одной рукой удерживая слабо сопротивлявшегося Дина, а другой бросая в приготовленный стакан воды какие-то таблетки, которые немедленно зашипели и выпустили струйки пузырьков, растворяясь. – Сколько раз я тебе говорила, что пить с Эшем на равных – самоубийство? У него не печенка, а перегонная фабрика или как там оно. Он уже звонил, свежий как огурчик, и справлялся о тебе. Дин застонал, мучительно сжимая зубы, чтобы не испортить Эллен безупречно чистый кухонный пол, выложенный крупной сероватой плиткой. – Давай, садись, – Эллен подтолкнула его к притулившемуся в углу столу, уже накрытому к завтраку, – и пей, залпом и до дна. Она сунула Дину стакан с растворенными в воде таблетками. Лекарство на вкус оказалось совсем не противным, а главное, от него желудок почти мгновенно успокоился и позволил Дину немного расслабиться. Пока Эллен перекладывала в тарелки яичницу и поджаренный бекон, Дин осматривался. Кухня была прежней. Пожалуй, часы новые, вместо старых механических теперь современные электронные, показывают не только время, но и температуру, и дату, и даже прогноз погоды. Наблюдая за сменяющимися цифрами секунд, Дин наслаждался ощущением отступавшей головной боли. – Ну, полегчало? – Эллен участливо заглянула ему в глаза и протянула большую кружку дымящегося кофе. – В следующий раз будешь умнее. – Буду, – невнятно промямлил Дин, отхлебнув божественного напитка, – а что случилось-то? – Ну, вчера пришел Эш, вы с ним на радостях пропустили по рюмочке, потом еще по одной, потом я потеряла этим рюмочкам счет. Кастиэля вы совсем загоняли, он только и знал, что таскал вам то одно, то другое. – Ммм, – многозначительно отозвался Дин. – Когда я спохватилась, было уже поздно. Вы пели дуэтом, правда, каждый свою песню, все остальные посетители разбежались. Эш отправился к себе, ему это как чашечка чая перед сном для бабули, он только лучше спать будет, а тебе похоже, все-таки не стоит устраивать такую мешанину. Кастиэль мне помог довести тебя до дивана, ну, дальше ты уже сам разобрался. В смысле, ночь ты проспал тихо. Прихлебывая кофе Дин поежился и вдруг осознал, что сидит за столом в одной футболке и трусах. А вчера на нем точно был костюм. Он заерзал, пряча голые ноги под столом. – А где Кастиэль? – поинтересовался Дин, размышляя, сколько у него шансов выскочить из-за стола и сбегать одеться. – Ну, не оставлять же тебя было в костюме спать, – отозвалась Эллен, отошедшая как раз к плите, – жалко. А Кастиэль домой уехал. – Ага, – Дин задумался, кто из этих двоих его раздевал. Стыдно было в любом случае. – Все в порядке, ешь давай. Можно подумать, ты первый, кто напился у меня в баре. Дин предпочел в подробности не вникать и впился зубами в хрустящий тост. *** Следующую неделю Дин гонял балду, испытывая порой угрызения совести, что так беззастенчиво пользовался гостеприимством Эллен, но та даже слышать не хотела ничего о том, чтобы Дин перебрался куда-нибудь в мотель. – У меня пустой дом, в котором слишком много места и тишины, – повторяла она, – без Джо я тут скоро совсем мхом зарасту. Дин спал в гостевой комнате, по утрам помогал немного по дому, очистил сточную трубу от собравшихся за годы после смерти Билла листьев, отремонтировал старую газонокосилку к будущей весне и покрасил заднюю дверь, которая давно уже сверкала деревянными проплешинами. Он ездил с Эллен за покупками, потом приезжал в бар и оставался до самого закрытия. Эш, хоть и обрадовался его появлению, но появлялся только вечерами, как ни странно. О своей работе он отзывался загадочно, зато, заглянув в его комнату, Дин чуть не оглох от жужжания множества вентиляторов в корпусах полуразобранных компьютерных блоков и не ослеп от мигания непонятных огоньков то там, то тут. Среди всей этой мешанины из схем, нескольких мониторов, полудесятка клавиатур и рассованных по самым неожиданным местам динамиков, из которых несся заунывный психоделический хардкор, на старом обтертом компьютерном стуле восседал сам Эш, похожий на полубезумного повелителя какого-нибудь электронного царства, с гигантскими наушниками вместо короны на голове. Дин запутался в проводах, раздавил какую-то пластинку в мелких металлических капельках микросхемы, из-за чего Эш страдальчески сморщился, чуть не сшиб со стола странный гибрид электрической печатной машинки и допотопного сканера, о назначении которого можно было только догадываться, и забил заглядывать туда еще. Он предпочел коротать вечера за барной стойкой или боковым столиком, рассматривая посетителей. Постепенно внимание его, однако, переключилось с незнакомых и скучных по бОльшей части людей на официанта-бармена-уборщика Кастиэля. Поводом послужил инцидент с троицей подвыпивших юнцов, которые выбрали бар Эллен для утверждения собственной значимости. Завалившись с грохотом, который заставил оторваться от своих тарелок и стаканов даже привычных ко всему дальнобойщиков, они расположились в центре зала и, закинув ноги в грязных ботинках прямо на стол, громогласно стали требовать меню. Эллен напряглась, и Дин подобрался уже, чтобы помочь ей справиться, но вынырнувший откуда-то сбоку Кастиэль только мотнул головой и направился к столу. Дин услышал его спокойный голос. Судя по интонациям, Кастиэль вел себя так, словно к ним в бар заглянули три отличника-старшеклассника, однако слова его не были слышны за шумом разговоров и музыкой из автомата, который наяривал какой-то вязнувший на ушах рок-н-ролл. В результате короткой, но, судя по всему, содержательной беседы, ноги, вновь прибывших, оказались сначала там, где им полагалось быть с самого начала – на полу, а потом эти самые ноги и все остальное, что было выше, спешно покинуло территорию бара. Раздался звук моторов, и со стоянки вылетели три не особо мощных байка, увозя своих седоков как можно дальше. – Что ты им сказал? – у Дина челюсть отвисла, когда Кастиэль вернулся к бару, вытерев предварительно стол и расставив стулья по местам. – Только что Господь любит их, – смиренно отозвался Кастиэль. – А еще, что у них замечательные задницы, и я буду рад подыскать им партнеров на всю ночь из присутствующих здесь господ, поскольку те уже просили меня об этом. Те смогут выразить свою любовь к молодым людям значительно более заметным способом, нежели Господь, причем прямо в туалете. Они почему-то предпочли отправиться выпить в другое, менее дружелюбное место. Челюсть Дина упала еще ниже и все, что он смог выдавить, было довольно тупое: – Че, правда что ли? – Нет, я соврал, – флегматично отозвался Кастиэль, составляя подготовленные Эллен напитки на поднос, – никто не просил меня о подобных услугах. Однако задницы у них вроде так ничего были. Посмотрев Дину прямо в глаза, Кастиэль все так же спокойно отправился в зал разносить заказы. *** Памятуя о предупреждении Эллен, Дин опасался пить с Эшем на равных, предпочитая не смешивать, и все равно тот ухитрялся упоить его каждый вечер. Правда, до дома Эллен Дин теперь добирался на своих ногах, однако речи о том, чтобы вести машину, не шло. Хорошо, что детку он отогнал к дому заранее. Эллен подкалывала его, интересуясь продвижением алкоголетерапии. Дин понимал, о чем она. Из Шеви-Лэнда никто не звонил, и он не был уверен, что получит это место. Приближалась третья годовщина смерти отца, и это ему тоже не улучшало настроения. Мысль о том, что убийца так и гуляет где-то, наслаждаясь жизнью, тогда как Джон вот уже три года как покоится под тяжелым камнем, приводила Дина в бешенство, даже если он и научился контролировать его проявления. И еще его бесили это сочувствующие взгляды, которыми одаривали его все. Они смотрели как Сэм, благополучный, правильный Сэм, у которого уже практически был диплом в кармане, престижная работа, дом и в перспективе идеальная семья. И все эти мысли вели к тому, что Дин надирался вечерами, просто, чтобы не думать. Чтобы уснуть. Единственный человек, который смотрел иначе, был Кастиэль. Снова и снова Дин перехватывал его взгляд, настороженный, испытывающий и напряженный, но никак не мог понять, что именно таится в глубине глаз Кастиэля. От этого взгляда хотелось спрятаться и одновременно посмотреть так же нагло и уверенно в ответ.