Водоворот

Воскресным вечером бар оказался неожиданно почти пустым. Накануне рабочей недели, в преддверии Хэллоуина, даже большинство постоянных посетителей остались дома, готовясь через пару дней как следует отпраздновать. Дин отметил, что Кастиэль выглядел бледнее обычного, под глазами у него залегли тени, он поминутно шмыгал носом и время от времени поеживался, словно ему было холодно в футболке, в которой он всегда работал. Эллен, посчитав заполненные столики, в половине десятого махнула рукой: – Можешь идти переодеваться, Кастиэль, и отправляйся домой. Отлежись завтра как следует, чтобы ко вторнику был как огурчик. Кастиэль, на удивление, не стал сопротивляться, хотя обычно старался взять на себя как можно больше обязанностей, а, подволакивая ноги, направился в подсобку, где оставлял свои вещи. Дин именно в этот момент почувствовал, что ему совершенно срочно необходимо отлить, и, переждав минутку, отправился в том же направлении, в расположенный проходе туалет. Дверь в комнату, которую Эллен использовала и как склад, и как комнату для персонала, была чуть приоткрыта, словно у Кастиэля не хватило сил захлопнуть ее за собой. Проходя мимо, Дин случайно заглянул и сбился с шага. Кастиэль стоял спиной к двери и уже успел стащить с себя футболку и брюки и аккуратно развешивал их на плечиках, явно не подозревая, что кто-то может наблюдать за ним. В Дине боролось понимание того, что нехорошо подглядывать за кем-то, особенно в такой весьма интимный момент, и неожиданно проснувшееся и не менее сильное желание распахнуть дверь, сделать пару шагов и, очертив ладонями прямые плечи, скользнуть ими ниже по гладкой ровной спине, доведя до резинки... на этом месте настроение Дина несколько изменилось, когда он рассмотрел белое нечто почти до колен, что было надето на Кастиэле в качестве трусов. Пожалуй, их можно было бы использовать даже как запасной парашют, если бы возникла подобная необходимость. Именно эти трусы и отрезвили его слегка, напомнив, что вряд ли Эллен обрадовалась бы, устрой они в подсобке брачные игры. Она, конечно, сквозь пальцы смотрела на Диновы эскапады, спокойно относясь к тому, что в прошлом пару раз заставала его и с девушками, и с парнями, но с самого начала у них было негласное соглашение – не с сотрудниками и не в рабочее время. Дин никогда не приставал к официанткам в „Доме у дороги“, если такие случались. А вот держаться подальше от официанта оказалось сложнее. В том, что Кастиэль оказался бы не против, Дин не сомневался, иначе с чего бы тому так пялиться всю прошедшую неделю. Кастиэль потянулся за рубашкой, которая висела справа, и Дин бесшумно отступил от двери. У него в голове забрезжил более удачный план, и он поспешил вернуться за уже ставший таким привычным столик наискосок от барной стойки. *** Кастиэль появился пару минут спустя, одетый в какой-то допотопный черный костюм, больше подошедший бы заштатному гробовщику, и расстегнутый бежевый тренч, который тоже знавал уже лучшие времена. Он подошел к бару, чтобы попрощаться с Эллен, и Дин понял, что такого шанса ему может не предоставиться еще долго, а может, и никогда. – Давай я тебя провожу, – он оперся локтем на стойку, подобравшись тихо, как леопард на охоте, и открыто посмотрел на Кастиэля, – а то как бы тебя ветром не унесло. Эллен кинула на обоих короткий взгляд, но никак не показала своего неудовольствия. Дин посчитал это хорошим знаком. – В этом нет необходимости, – хрипло произнес Кастиэль и раскашлялся. – Подбрось его, – Эллен кинула Дину ключи от своей машины, на которой они приехали вдвоем. Оказавшись в гостях у Эллен, Дин немного отошел от обычных своих правил. Он воспользовался возможностью провести детке полный техосмотр, который немного затянулся, поэтому Дин превратился на время в пассажира. Конечно, было бы круто усадить Кастиэля на переднее сиденье импалы, врубить музыку погромче и прокатить с ветерком, может, даже завернуть на старую спортплощадку, заросшую кустами, на которой Дин в прежние годы находил пристанище со своими случайными знакомыми. Но... детка стояла перед домом Эллен, накрытая брезентом на случай непогоды, а значит, выбирать не приходилось. Мощный черный джип, в принципе, тоже был весьма неплох. На слабые протесты Кастиэля, который не желал становиться обузой, никто не обратил внимания. Дин выскочил из бара первым и как раз в тот момент, когда Кастиэль вышел, с шиком подкатил к входу, благо машина стояла в двух шагах. – Машина подана, сэр, – Дин перегнулся через сиденье и распахнул переднюю дверцу перед Кастиэлем. Немного неуверенно, словно никогда не ездил в автомобиле, Кастиэль занял свое место. – Пристегнуть ремни, мы отправляемся! – Дин и сам не знал, откуда прет из него эта дурашливость, он чувствовал себя неуверенно, как на первом свидании. Кастиэль пристегнул ремень и выжидающе посмотрел на водителя. Дин с тем же выражением уставился в ответ. – Ну, – не выдержал Дин в конце концов, – куда везти? Я же не знаю адреса. – О, – спохватился Кастиэль, – Гринвуд Роад, пансион „У архангела за пазухой“. – Чего? – Дин подумал, что ослышался, – какой-какой пансион? – „У архангела за пазухой“, – терпеливо повторил Кастиэль, – комнаты с завтраком для одиноких постояльцев. Недорого. – Все это он выдал так, словно зачитывал рекламную брошюрку. Дину вдруг представилось, как Кастиэль каждый день возвращается в этот странный пансион и, вероятно, за завтраком, читает и перечитывает какой-нибудь листок, валявшийся на столе. – Как скажете, сэр, – вывернулся Дин, вновь изображая шофера-недоумка, – отправляемся. В воскресный вечер на дороге не было видно ни единой машины. Дин врубил дальний свет и решил не торопиться. Его немного раздражала кантри-музыка, доносившаяся из радио, но все же кантри было лучше, чем какой-нибудь рэп или попса. Кастиэль сидел тихо, глядел в темное окно и время от времени поправлял слабо завязанный синий галстук, который больше напоминал удавку, чем деталь туалета. Он словно проснулся, когда Дин остановил машину перед небольшим баром. – Это не пансион, – не слишком довольно заметил он. – Ага, знаю, – Дин остановил мотор и выдернул ключ, – тебе необходимо подлечиться, прежде чем я отправлю тебя домой. – На аптеку это заведение не похоже. Дин фыркнул: – Зато в нем подают лучшее лекарство в мире. Поверь, я знаю, о чем говорю. Кастиэль выбрался из машины, не скрывая сомнений, однако все же последовал за Дином. В баре было полутемно, до закрытия оставалось не слишком долго, и большинство посетителей уже разошлись. – Что будешь пить? – поинтересовался Дин у своего спутника, который уселся на стул прямо, словно аршин проглотил. – Вообще-то ничего, мне бы хотелось добраться до дома и отдохнуть. – Два пива, дорогуша, – обратился Дин к подошедшей официантке, – для вот этого парня не слишком холодное, он болеет. – Ну надо же, – сочувственно-насмешливо улыбнулась девушка и спрятала блокнот, – секунду. Кастиэль осмотрел не слишком чистый бар и повернулся к Дину: – Зачем мы приехали сюда? Если ты так хотел выпить, то почему не сделал это в „Доме у дороги“? – Я хотел сделать для тебя что-то хорошее. Алкоголь расширяет сосуды, он дезинфицирует – вот увидишь, тебе обязательно станет лучше. А у Эллен ты себя бы постоянно чувствовал на работе, какой уж там отдых. Кастиэль скептически посмотрел на Дина, но в этот момент подошла официантка с напитками. Кастиэль даже не дотронулся до своего стакана. Дин прихлебывал пиво и размышлял, как бы немного растормошить своего отмороженного спутника. – Слушай, твое имя... не странноватое? Тебе не надоедает каждый раз подписываться Кастиэль Как-То-Там, это же длинно! – Меня зовут не Как-То-Там, – вздохнув, отозвался Кастиэль, – я привык к своему имени. – Все равно, вот звали бы тебя Джимми, например, и жизнь была бы намного проще. Моего брата зовут Сэмюэль, так он просто ненавидит это имя, никогда его не использует. Сэм – и все, хоть ты тресни. – У тебя есть брат? – рассеянно спросил Кастиэль, которому явно хотелось сесть поудобнее, но он словно не решался. – Ага, младший. Учится в Стенфорде на юриста, скоро уже закончит. Мировой парень! – А другие родственники? Дин поскучнел, он не собирался вываливать перед Кастиэлем всю свою историю вот так сразу. – А у тебя? – использовал он нечестный прием, отвечая вопросом на вопрос. – Расскажи о себе. Кастиэль вздрогнул, неожиданно нервно схватил свой стакан и выпил сразу половину. Потом отставил его на секунду, подумал, и одним махом допил остатки. – Отвези меня домой, пожалуйста, – тихо, но твердо потребовал он и сразу же поднялся, бросив на столь несколько долларовых бумажек. Дин удивленно покрутил головой, добавил еще пару купюр и поспешил за ним. Парковка перед баром была совершенно пустынна. Старый фонарный столб подергивался под порывами противного осеннего ветра, и дрожащее пятно света металось по асфальту. Кастиэль нетерпеливо постукивал ногой, даже не подойдя к машине. Недолго думая, Дин направился к нему. Он знавал и не таких типов, которые тоже изо всех сил разыгрывали неприступность, а потом вдруг превращались с дрожащий кисель, стоило их немного пощупать. Поэтому он, не церемонясь, взял Кастиэля за плечи и, мягко потянув на себя, поцеловал. Секунду или две все шло хорошо, а потом полетело под откос. Точнее, это Дин чуть не улетел, когда Кастиэль довольно резко его оттолкнул. Выпрямившись, Кастиэль холодно поглядел на Дина и, хлюпнув носом, твердо произнес: – Мне казалось, я не давал ни повода, ни разрешения на подобные действия. Спасибо, что завез меня неизвестно куда, я сам доберусь до дома. Дин замер на дурацкой парковке, глядя, как пятно бежевого плаща растворяется в темноте не освещенной как следует улицы. *** Понедельник, бывший выходным в "Доме у дороги", прошел спокойно. Дин копался в детке, а Эллен занималась домашними делами. За ужином она сообщила, что Кастиэлю уже лучше и, скорее всего, тот выйдет на следующий день на работу. Дин почувствовал себя неспокойно, размышляя, какова окажется встреча. Но, как оказалось, он зря беспокоился. Кастиэль ни единым жестом не намекнул на произошедшее, хотя Дин побаивался, что тот нажалуется на сексуальные домогательства или как минимум на то, что Дин не довез его до дома. Но Кастиэль молчал, разговаривая только по необходимости, в основном с клиентами и с Эллен. Дина отвлек Эш, который выполз намного раньше обычного из своей дыры и потребовал, чтобы Эллен, Дин и Кастиэль выпили с ним. Он выглядел непривычно возбужденным даже для себя, размахивал руками, хлопал всех окружающих по плечу и стучал по стойке, в общем, стало ясно, что дело, которым он занимался, сдвинулось с мертвой точки. – Понимаешь, Дин, – рассказывал он некоторое время спустя, когда Эллен вернулась к своим обязанностям, – если я доведу все до конца, а я это сделаю, то мое будущее обеспечено. И не только мое. – А чье же еще? – подначил Дин. – Собираешься спасти мир? – Нет, мир подождет, – Эш воровато оглянулся и зашептал, склонившись к Дину: – Смотри, что у меня есть. Он достал из кармана небольшой мешочек из замши, с завязкой, украшенной двумя крошечными сердечками, и извлек из него колечко с ярким сверкучим камешком. – Если все выгорит, то я сделаю Джо предложение. А я уверен, что выгорит, поэтому и купил вот это, – он повертел колечком у Дина перед носом, – я обеспечу нас обоих, премии, которую мне выплатит Майкрософт, хватит на взнос за дом. Дин удивленно молчал. Похоже, действительно многое переменилось в „Доме у дороги“ за последние три года, больше, чем он себе даже мог представить. – А ты уверен? – спросил Дин негромко, не желая привлекать внимание Эллен. – Ну, что Джо согласится? – Мы уже как бы почти два года встречаемся, так что я надеюсь, что да, – Эш спрятал кольцо в мешочек и убрал его в один из бесчисленных карманов своей жилетки, – мы хотели повременить немного, пока она не закончит учебу, потому что денег особых не было, но теперь, теперь нам не надо будет ждать! Я на вечеринке в честь Хэллоуина сделаю ей предложение. Дин почувствовал легкий укол ревности или же ему просто стало грустно. Малышка Джо уже не малышка, а скоро станет замужней дамой с образованием. Она наверняка найдет себе работу сразу, как вернется домой. И Эш уже не раздолбай-неудачник, похоже, он-таки сумел сделать из своего хобби нечто большее. Сэм наверняка тоже вскоре женится, если только еще не сделал Джессике предложение. – Выпьешь с нами, Кастиэль? – замахал Эш руками. Кастиэль споро принес два бокала с виски и поставил их перед Дином и Эшем, после чего чопорно, не хуже благовоспитанной старой девы из сердца Новой Англии, произнес: – У меня не так давно была уже возможность выпить кое-что, и мне это не понравилось. Кроме того, я на работе. Поэтому я лучше откажусь, не в обиду будет сказано, Эш. Развернувшись на каблуках, он направился к кухонному окошку за готовыми заказами. – Что-то он совсем уж кислый, прямо как в начале, – задумчиво протянул Эш и поднял свой стакан: – Ну, вздрогнули? *** Днем позже Эллен запланировала украсить „Дом у дороги“ к Хэллоуину, так что Дину пришлось для начала поехать с ней на какую-то ферму, где они забрали пять здоровенных тыкв, таких, что Дин только кряхтел, закидывая их в багажник и на заднее сиденье джипа. В баре они застали Кастиэля, занимавшегося развешиванием гирлянд и бумажных скелетов вокруг входной двери. Дин попытался завязать разговор, подавая ему всякие мелочи, но Кастиэль, казалось, не замечал его, никоим образом не показывая, что слышит все Диновы рассказы про то, как он ходил собирать конфеты с братом, и того принимали за девчонку, и как они наваляли однажды группе чертенят и отобрали у них все сладости, а еще... – Ты вообще в кого любил переодеваться, Кас? – спросил вдруг Дин, и придуманное сходу сокращение прозвучало неожиданно интимно. – Ни в кого, – отчеканил Кастиэль, решив, вероятно, отбрить наконец собеседника: – Я ненавижу Хэллоуин. С этими словами он собрал остатки декораций вроде мотков искусственной паутины, скинул все в картонную коробку и ушел внутрь, резко хлопнув дверью. – Я тоже, – проговорил Дин, глядя на ставшую в последнее время опять такой знакомой дверную панель, – знал бы ты, как сильно. В больнице повсюду висели всякие тыковки и паучки, девушка на рецепции сидела в остроконечной ведьминской шляпе, которая никак не вязалась с ее прочей одеждой, а на столе в комнате ожидания стояла вазочка с леденцами. Дин поднял голову, заслышав шаги, и успел рассмотреть группу детей, костюмы которых не могли скрыть торчавших из рук катетеров, подключенных к капельницам, которые эти малыши сами везли за собой, или марлевых повязок, которые почти полностью скрывали лица некоторых из ряженых и, похоже, вовсе не были частью избранного образа. Эти штуки показались Дину намного более страшными, чем любые вампирские зубы и искусственная кровь. Он сидел в больнице уже шестой час, а до этого он сначала мчался на разбитой съемной колымаге к Сэму в Стэнфорд, а потом в какой-то госпиталь в пригороде Нью-Йорка, после того, как неизвестный, сочившийся неискренним сочувствием голос сообщил ему, что некий Джон Винчестер, в документах которого Дин значился как первое и главное лицо, которое следовало проинформировать случись с самим Джоном что-то серьезное, получил проникающее ранение в грудь и находится в тяжелом состоянии. Дин сначала тупо смотрел на телефон, не в силах принять невероятное, а потом перезвонил отцу на мобильник. Спокойный голос Джона попросил его оставить сообщение и отключился. Джон, буквально за пару дней ушедший в обычный рейс, разве что без Дина, которого свалил какой-то дурацкий грипп, из-за чего Дин остался валяться на мотельной койке недалеко от Чикаго, в расчете, что отец подхватит его на обратном пути. Джон, который мог справиться с кем угодно, чаще убеждением, но если необходимо – и кулаками. Джон, который скорее повернется и уйдет, чем все же полезет в драку без особой нужды. Как мог Джон оказаться раненным? Это Дин любил почесать кулаки о байкеров или собратьев-дальнобойщиков. А теперь они с братом сидели в огромной комнате ожидания, полной таких же испуганных и взволнованных родственников, желавших только одного – чтобы вышел врач и сказал, что все будет хорошо, что опасность позади. Дин тер покрасневшие глаза, хлюпая носом каждые десять секунд, и пытался не думать об отце, которого в этот момент оперировали где-то там, в недрах больницы. Почему-то, стоило Дину прикрыть глаза, и ему виделась операционная, хирурги и персонал в которой вместо операционных костюмов носили карнавальные маски, а с лампы свешивалась большая паутина с картонным пауком на ней. – Дин, эй, Дин, – Сэм осторожно тронул его за плечо, – ты как? – А? – Дин вскинул голову, ошалело осматриваясь. – Мистер Винчестер? – голос раздался прямо над Дином, словно глас божий. Дин поднял голову и немедленно вскочил, увидев перед собой среднего возраста врача в зеленом кителе, на груди которого болталась марлевая повязка. – Мы оба Винчестеры, – вмешался Сэм, приходя брату на помощь, – это Дин, а я Сэм. Мы сыновья Джона Винчестера. Врач кивнул и, окинув взглядом шумное, полное народа помещение, едва заметно поморщился. – Нам нужно поговорить. Давайте пройдем в мой кабинет. Дин и Сэм последовали за врачом, который быстро пересек зал, потом свернул в коридор направо и наконец толкнул какую-то дверь. – Садитесь, – не слишком радушно предложил он и сам занял место за своим столом, заваленном какими-то папками, бумагами, дисками и даже лентами кардиограмм или чего-то вроде них. – Должен сообщить вам не слишком хорошие новости, господа, – без обиняков обратился он к братьям и сцепил руки, сжав их так, что костяшки побелели. – Мы прооперировали вашего отца, но, должен признаться, прогноз неблагоприятный. – Стоп, стоп, – гнусаво отозвался Дин, – мы вообще не знаем, что произошло. – Подробности вам сообщат в полиции, наверняка они захотят, как минимум, побеседовать с вами. Я могу вам рассказать только то, что Джон Винчестер был доставлен скорой помощью в нашу больницу в 19:41. Обследование показало, что он был тяжело ранен режуще-колющим предметом в область груди. Клинок оружия был весьма длинным, к тому же трехгранной формы, и нанес серьезные повреждения, в том числе, нарушил целостность легкого. Кроме того, был задет один из крупных сосудов, из-за чего началось массивное внутреннее кровотечение. Мы постарались, так сказать, подлатать вашего отца, но, боюсь, повреждения слишком тяжелы, чтобы можно было рассчитывать на благоприятный исход. Мне очень жаль, – суховато завершил врач свои объяснения. – Подождите, док, – Дин нахмурился, словно решал самую сложную задачу в мире, – вы хотите сказать, что наш отец... – ...умрет? – завершил за него фразу Сэм, поняв, что Дин не сможет выговорить этого слова. – Боюсь, это так. Мы делаем все возможное, но он теряет кровь быстрее, чем мы способны восстановить потерю, кроме того, у него на данный момент действует только одно легкое. Ранение очень тяжелое, оно из разряда тех, что могут или почти не причинить вреда, или, стоит клинку пройти на несколько миллиметров дальше или в сторону, убить почти на месте. Вашему отцу очень не повезло. – Как... долго? – прошептал Дин, с трудом заставляя себя спросить хоть что-то. – Возможно, пара часов. Максимум – сутки. Вы можете пройти к нему, если желаете. Справку о смерти Джона Винчестера с датой 1 ноября 2006 года получил Сэм. Дин сидел в нанятом катафалке, безучастно глядя в окно. Джона похоронили в годовщину смерти Мэри, четвертого. После похорон Дин и Сэм вернулись в округ Нью-Йорк, надеясь узнать хоть что-то новое, но в деле как будто не было никаких зацепок. Никто ничего не видел и не слышал. Джона ранили на парковке перед большим придорожным кафе, в каком-то закутке. Кто-то все-таки видел, что случилось, потому что неизвестный мужчина вызвал скорую помощь. Возле тела Джона обнаружили след, который, однако, ничего не дал. Кто был анонимный доброжелатель так и осталось невыясненным. И сколько Дин не расспрашивал завсегдатаев кафе, сколько не мотался, разыскивая возможных свидетелей или мечтая напороться на убийцу, он не продвинулся в расследовании дальше полиции. Сэм провел с ним девять месяцев, терпя дурное настроение Дина, его вспышки ярости и страсти к разрушению, бесчисленные пьянки, такие же бесчисленные похмелья, приступы вины и приступы ненависти ко всему, а потом не выдержал. Сыграла и беседа со старым другом отца, Бобби Сингером, который после одного несчастного случая не смог больше работать водителем, а переквалифицировался в диспетчера для независимых дальнобойщиков, подыскивая им заказы. Бобби пообещал по мере сил присмотреть за Дином, и Сэм вернулся в Стэнфорд, где Джессика уже слегка занервничала, ожидая возвращения тогда еще не совсем жениха, но уже больше, чем друга, и приступил к учебе, не желая гоняться за призраком. Дин вернулся в прежнюю фирму и занял место отца, отказавшись напрочь от напарника. Два года он крутил баранку, не выдержал в конце концов и послал всю работу к чертям собачьим. Дав ему подебоширить пару месяцев по всем барам вдоль шестьдесят шестой трассы, Сэм занялся поиском подходящих рабочих мест, пока не нашел Шеви-Лэнд* неподалеку от бара Эллен. И не уговорил Дина поехать туда, который как раз вынырнул на поверхность и желал вернуться к нормальной жизни. Воспоминания Дина прервала Эллен, отправившаяся на его поиски. – Вот ты где, – вместо приветствия воскликнула она, – хватит стоять, перетаскивай тыквы внутрь. Будем сейчас резать.