Водоворот

Джо приехала не накануне Хэллоуина, как обещала, а на два дня раньше, появившись неожиданно вечером двадцать восьмого посередине "Дома у дороги". После радостного "Мама!" последовало еще более радостное и громкое "Дин!", и тонкие, но неожиданно сильные руки обхватили Дина за шею, а к не слишком старательно выбритой щеке прижалась нежные девичьи губки. Потом последовали еще несколько возгласов, которыми Джо поприветствовала Кастиэля, Гарта, нагрянувшего внезапно, пару постоянных и хорошо знакомых клиентов, но ни один из возгласов не смог бы сравниться с последним. – Эш! – выкрикнула вдруг Джо и метнулась через весь зал. С легкой ревностью Дин наблюдал, как Джо повисла на шее у как обычно растрепанного айтишника, как тот обнял ее, как они друг на друга смотрели. Именно выражение искрящегося счастья в глазах обоих ранило неожиданно больно. Дин поймал себя на мысли о том, что хотел бы тоже вот так, чтобы кто-то радовался ему, просто радовался тому, что он есть. Не прошло и часа, а Дин был уже основательно навеселе. – Ты обя-за-тель-но должен пойти на вечеринку, – втолковывала ему Джо, уютно устроившись на коленях Эша. Ее мать время от времени бросала на нее не слишком одобрительные взгляды, но не вмешивалась. – Мы заранее уже договорились о доме, будет огромный торт, все придут в костюмах... Хэй, Кастиэль, – Джо вдруг резко дернулась и поймала проходившего мимо Кастиэля за руку: – Ты не забыл, что обещал мне в конце лета, перед тем как я уехала? – Помогать твоей матери во всем, – немедленно отозвался Кастиэль, глядя куда-то на угол стола. – А еще? – Как следует питаться. Джо прыснула, но тут же натянула на лицо серьезное выражение: – А еще? Только честно, не увиливай. Иначе я напомню. Кастиэль тяжело вздохнул и перевел взгляд со стола на носки своих растоптанных ботинок: – Пойти на вечеринку по случаю Хэллоуина. – Умница. Обещал, признаешь? – Обещал. – Пойдешь? Кастиэль как-то странно двинул головой, словно у него затекла шея, и он хотел ее размять, но вдруг передумал в середине движения. Вздохнув еще раз, он кивнул. – Умница, – повторила Джо и послалa ему воздушный поцелуй. – И обязательно в костюме! Она развернулась опять к столу и повернулась к Дину: – Спорим, ты наденешь ковбойский костюм, Дин, – с улыбкой обратилась она к сидевшему напротив нее Винчестеру. Тот кивнул и поспешил запить согласие большим огненным глотком неразбавленного виски. Гарт с трудом приподнял голову от столешницы, на которой покоился последние полчаса, и, икнув, громко сообщил: – А я буду Малибу-Барби, – после чего со стуком уронил голову обратно и тоненько нежно захрапел, удивительно попадая в такт доносившемуся из музыкального автомата Джонни Кэшу. *** Вечером тридцать первого октября Дин сидел перед барной стойкой, рисуя лучики мокрому отпечатку бутылки. Эллен подошла, решительно отобрала почти полную бутылку и вытерла стойку. После чего поставила два стакана, плеснула в каждый виски, взяла один и протянула его Дину, предлагая чокнуться. Тот не стал отказываться. Проглотив алкоголь, Эллен чуть сморщилась, потом пододвинула к себе поднос с чистыми стаканами и принялась перетирать их полотенцем. В баре было пусто, большинство завсегдатаев остались дома и сопровождали сейчас детишек во время сбора сладостей или готовились встретиться с друзьями и отпраздновать как следует. Не было даже Кастиэля, который, казалось, просто жил в заведении. Дин даже не сразу понял, что Эллен обращается к нему, когда она начала говорить, слишком тихо и ломко звучал ее обычно такой уверенный голос. – Билл в тот день поехал на рынок. Там продукты подешевле были и все свежее. Я помню, как дверь открылась, и его внесли сюда на одеяле. Кто-то прикрыл ему лицо кепкой. Я подошла, встала возле него на колени, взяла его за руку... Она была еще почти теплая. И все смотрела на эту кепку. Она была синяя, с красной выцветшей вставкой спереди, а на ней какие-то буквы, полустертые. Я хотела ее снять, но кто-то меня удержал. Это был твой отец, Дин, он как раз оказался здесь. Он мне не позволил приподнять эту кепку. Если честно, я в тот момент хотела все бросить. Взять Джо и отправиться куда глаза глядят. Вот так сразу, не дожидаясь ничего. Зачем мне тут было оставаться? Этот бар был его идеей, его детищем, я всегда была только на подхвате... А потом Джон помог мне подняться и сесть за стол и сказал: "Он бы не хотел. Все, что он делал, было ради тебя и малышки. Ради вас он вставал утром каждый день". Я тогда не поняла его. И долго не понимала. А потом он приехал как-то, и я смотрела, как он помогает Сэму вылезти из грузовика, как ты выпрыгнул следом... И подумала, каково было ему остаться без всего, без жены, без дома, с двумя детьми, один из которых был совсем крошкой. А он справился. Посмотри на Сэма, посмотри на себя. И вот тогда я и поняла, что он хотел мне сказать. Билл тоже хотел, чтобы мы были счастливы, во что бы то ни стало. Он не хотел бы, чтобы мы все теряли, чтобы только из-за того, что ушел он, ушли бы и мы. И твой отец тоже никогда не хотел, чтоб ты, Дин, пустил свою жизнь псу под хвост из-за того, что произошло. Он бы не хотел, чтобы ты убегал от жизни. Он бы хотел, чтобы ты жил. Дин наклонил голову, пряча глаза. – Знаешь, пока ты не живешь нормальной жизнью, выигрывает тот ублюдок. Он словно и тебя поймал на острие ножа и не дает дышать. А ты убегаешь от него. Или как водоворот – ты в него попал и движешься по течению. А теперь подумай, что тебя ждет, если ты не выплывешь? Куда тебя утянет, на какую глубину? Ты помнишь, что отец тебе всегда повторял? – "Чтобы от себя убежать, надо знать, кто ты такой. А так получается только бег по кругу", – процитировал Дин на память. – Вот. А ты все бежишь и бежишь, сам не зная куда. Так, может, попробовать пожить как все? Иди, сходи на эту вечеринку, побудь с другими молодыми людьми, твой отец был бы рад этому. Он бы гордился, если бы ты перестал бегать и постарался понять, что именно тебе нужно. Дин опустил голову еще ниже, потом медленно сполз с высокого стула. Эллен вытерла руки, бросила полотенце на стол и вышла к нему, обогнув стойку. Она крепко обняла Дина, поглаживая по спине. – Хватит бегать и хватит плыть по течению. Пора выбираться, Дин. *** Кастиэль вернулся в пансион уже почти в восемь вечера. У него оставался примерно час на сборы, прежде чем должны были приехать Джо и Эш, чтобы захватить его на вечеринку. Само слово вызывало у Кастиэля внутри неприятную сосущую тяжесть. Он никогда еще в своей жизни не бывал на чем-то, что хоть отдаленно напомнило бы вечеринку, если не считать церковных базаров, которые они устраивали в общине время от времени. Пока он учился в школе, его никто никуда не приглашал, да Кастиэль и представить себе никогда бы не смог, что пошел бы куда-то развлекаться. Ни отец, ни, тем более, пастырь Захария, у которого следовало отпрашиваться для любой незапланированной отлучки, не позволили бы ему пойти куда-то. А потом Кастиэлю не выдавалась возможность, бездомных автостопщиков на праздники не зовут. И вот вечеринка и сразу на Хэллоуин, праздник, который у Кастиэля ассоциировался исключительно со стыдом и болью. Он ни разу еще не переодевался и даже не знал, как именно это, собственно говоря, делается. Поэтому он решил воспользоваться нарядом, который когда-то принадлежал ему самому. Придя домой, Кастиэль привычно аккуратно повесил на плечики плащ, тщательно оправив его, чтобы избежать ненужных складок. Потом повесил на стул пиджак, который надевал для тепла. Ночные заморозки красноречиво напоминали о том, что не за горами зима, но он все никак не мог перебороть себя и сменить привычный костюм на что-то более практичное. Костюм давал ощущение стабильности, он был словно броня. Кастиэль в который раз осмотрел свою комнату. Любому человеку, привыкшему к нормальному жилью, она показалась бы убогой и холодной на вид, но Кастиэль считал ее чуть ли не дворцом. Еще бы – в ней был письменный стол, который принадлежал только Кастиэлю, за которым можно было сидеть в любое время дня и ночи. В ней была кровать, узкая, односпальная и только его. Никаких конкурентов в борьбе за одеяло, никаких чужих ног, толкающихся всю ночь, никакого храпа, никаких щипков и нарочито случайных поглаживаний ночами. То, что спать одному было порой одиноко, Кастиэль рассматривал как необходимую плату за свободу. Кроме кровати и стола со стулом в комнате был еще шкаф, старый, поеденный жучками, немного косой, но – целый шкаф для одного Кастиэля. Он подошел и распахнул створки. Внутри висели две белые рубашки, самые обычные. На полочке несколько самых дешевых футболок из Уолл-маркта, тех, что продаются пять штук за семь долларов. На другой полке пара полотенец, кое-какое белье, носки, носовые платки. Одна пара запасных брюк и аккуратно свернутые больничные вещи. Кастиэль провел ладонью по белой, теперь слегка пожелтевшей ткани. Он не был уверен, что одежда пациента психбольницы может быть расценена как полноценный костюм, но ничего другого у него не было. Он принялся медленно раздеваться, исподтишка поглядывая на себя в зеркало, укрепленное изнутри одной из створок шкафа. Его взгляд задерживался на изъянах, которыми его щедро одарила природа, а Захария еще и добавил. Кожа неестественно бледная, какие-то родинки, никаких мускулов, слишком худой и нетренированный, там и тут следы от давних наказаний, теперь уже бледные и как будто выцветшие. Кому он сдался? И нечего себя обманывать, вдруг прикрикнул он на себя самого, зачем ты ему? Ты – бледная немочь, дохляк, у которого нет ничего, кроме того, что на нем да пары книжек, зачем такому как Дин нужен такой как Кастиэль? Тебе и так повезло, ты больше года прожил в тепле и покое, о тебе заботились, у тебя появился дом, даже если этот дом – пансион для одиночек с дурацким названием. И у тебя есть люди, которых ты смеешь называть друзьями, которые обращаются к тебе, разговаривают с тобой и даже приглашают пойти с ними повеселиться. Вот и будь доволен. Кастиэль отложил рубашку, потом так же медленно и нерешительно стянул брюки. Оправил не слишком удобные трусы, но никаких других он сроду не носил, поэтому покупал одинаковые по мере необходимости. Взял в руки белые брюки на резинке, вспоминая, как ему пришлось их надеть в первый раз. Потом натянул рубашку. И опять замер, рассматривая себя в зеркале, пытаясь сообразить, он ли это. В дверь раздался стук, и Кастиэль вздрогнул. Он распахнул дверь и нос к носу столкнулся с мужчиной, который жил в комнате напротив. – О, Кастиэль, собрался на вечеринку? Кастиэль виновато втянул голову в плечи. – И кто же ты у нас? – Бальтазар просочился в комнату, хотя Кастиэль его вроде не приглашал. – Пациент, – негромко ответил Кастиэль, надеясь, что сосед вскоре уйдет. – Я вижу, – Бальтазар хитро прищурился, – и такой реалистичный. Где надыбал? Это настоящий костюм? Кастиэль кивнул, не желая вдаваться в подробности того, как заполучил эти вещи. Бальтазар не стал настаивать. Он задумчиво обошел Кастиэля кругом, напомнив тому мисс Маршо, которая в школе ставила спектакль. Она так же ходила вокруг своих десятилетних актеров, придирчиво рассматривая их сценические костюмы. – У меня для тебя кое-что есть. Погоди-ка... – Куда? Не надо, я уже готов, сейчас за мной приедут... Но Бальтазар его уже не слушал. Он торопливо вышел из комнаты, донесся шум, а потом он так же стремительно вернулся. – Вот, – гордо сообщил он и протянул Кастиэлю нечто темное, – борода. Искусственная. У тебя слишком приличный вид. Сейчас мы сделаем из тебя настоящего сумасшедшего. – Не надо, – попытался отказаться Кастиэль, но Бальтазар его словно не слушал. Кастиэль понял, что лучше сдаться, чем спорить. *** Джо и Эш задержались, и Кастиэль, который никак не мог успокоиться и после ухода Бальтазара, то нервно бродил по комнате, поправляя стул, покрывало на кровати, перекладывая книги со стола на полку, потом с полки на стол, то заставлял себя сесть, чтобы вскочить уже через минуту. Дурацкая борода, которую Бальтазар приклеил каким-то специальным клеем, мешала и чесалась, хотелось ее отодрать, но Бальтазар запретил прикасаться. Волосы он ему намазал гелем, и, глядя на себя в зеркало, Кастиэлю невольно приходили в голову не самые приятные ассоциации. Пожалуй, даже в психбольнице Кастиэль никогда не выглядел таким... сумасшедшим, как сейчас. Наконец раздался звук мотора, и перед домом с истошным визгом колодок затормозил далеко не новый пикап Эша. Кастиэль подскочил к окну, чтобы удостовериться, что это именно те, кого он ожидал, потом подхватил ключ и, забыв даже запереть дверь в комнату, заторопился к входной двери. Замер перед ней, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и нажал на дверную ручку. – Вау, Кастиэль, да ты крут, чувак, – расплылся в улыбке Эш. Кастиэль во все глаза смотрел на черно-белую раскраску, которая полностью покрывала его лицо. На голове у Эша красовался черный парик, а сам он был затянут в какие-то невероятные то ли кожаные, то ли еще какие-то неприлично узкие шмотки. Джо, напротив, была похожа на ангела, Кастиэль рассмотрел острые накладки на ушах, сложную прическу, украшенную спереди косичками над ушами и серебристо поблескивающую диадему. Остальной костюм был скрыт теплой длинной курткой. – Запрыгивай, – махнула она ему рукой и подвинулась ближе к Эшу, освобождая место на сиденье, – а ты кто? Мерфи из „Полета над гнездом кукушки“? – Я не знаю Мерфи, – смущенно пробормотал Кастиэль, устраиваясь и аккуратно прикрывая дверь. – Я просто переоделся. *** Кастиэль забился в самый угол полутемной гостиной, на какой-то диван, прихватив стакан пива, из которого время от времени делал микроскопические глотки. Вокруг было шумно, людно, музыка напоминала плотную завесу, сквозь которую другие звуки доносились лишь изредка. Джо и Эш исчезли в людском водовороте, и Кастиэль чувствовал себя ужасно потерянным. – Эй, приятель, свободно? – неожиданно возле Кастиэля плюхнулся пьяный просто до поросячьего визга Дин. – Эммм, да, – промямлил Кастиэль, чувствуя, что щекам становится неожиданно жарко. – Крутая вечеринка, – проорал Дин, – тебе как? – Нормально, – ответил Кастиэль. Пожалуй, ему стоило пойти поискать другое убежище. – Я Дин, – неожиданно развернулся Дин к нему и протянул руку. – Я... – Кастиэль задумался. Неужели Дин не узнал его? Или просто играет, изображая незнакомца? – Я Джимми, – наконец выдавил Кастиэль, и закашлялся, чувствуя, как сжимается пересохшее враз горло. Дин поднял свой стакан, в котором явно плескалось что-то градусом значительно повыше пива, салютуя Кастиэлю, а потом отпил несколько жадных глотков. Кастиэль последовал его примеру и опустошил свой стакан наполовину. Дин откинулся на спинку, вольготно расположившись и забросив одну руку куда-то Кастиэлю за плечи. – А ты местный? – Н-нет, – ответил Кастиэль, – друзья пригласили. – Меня тоже, – кивнул Дин, – хорошие друзья. Но кое-кого я здесь знаю. Вон, смотри, видишь омара? – Дин пальцем ткнул куда-то в зал. Кастиэль рассмотрел покачивающиеся над головами танцующих клешни и вспомнил, что видел уже парня в таком костюме. Правда, он принял его за рака. – Это Митч, хозяин дома. А вон там, – Дин ткнул в сторону, – там мой друг Гарт. Он сегодня Барби. А его подруга – Кен. А это... В этот момент у Дина зачесался нос, и он принялся тереть его, пытаясь избавиться от зуда. Вдруг как чертик из коробки рядом с ними появился Эш и с воплем: "И на тебя компромат пригодится!", – щелкнул затвором поляроида. Дин немедленно взвился и рванул за ним, расталкивая людей. Догнал он его в кухне, которая напоминала поле боя двух десятков безумных поваров. – Эш! Отдай, чувак, слушай! Эш тряс головой, так, что черный парик, из-под которого лезли его собственные длинные волосы, чудом держался у него на голове. Неожиданно в кухне появилась Джо. – Дин, – довольно резко осадила она его, весьма удачно копируя собственную мать. – Где твой костюм? – Ну дак, на мне же, – осклабился Дин, разворачиваясь, и ткнул себя пальцем в грудь, – костюм дальнобойщика. Самый что ни на есть настоящий. И тут Эш, судя по всему, решил привести свое намерение по отношению к Джо в исполнение. Небрежно швырнув в Дина фотографией, он подхватил девушку под руку и повел в зал. Дин, шатаясь, с трудом вписался в дверной проем и последовал за парочкой, в то время как на фотографии как раз начали проступать смутные отпечатки двух лиц. Неожиданно музыка стихла, и загорелся яркий свет. Гости недовольно забормотали. Кто-то громко выражал свое недовольство преждевременным окончанием вечеринки, откуда-то из кухни, вероятно, от задней двери, где собралась теплая компания с косячком, гулявшим по кругу, раздался нервный вопль: „Тикаем! Врассыпную, тогда не всех поймают!“ В центре же гостиной все уже поняли, что намечается что-то особенное. Эш вывел Джо на середину зала и церемонно опустился перед ней на одно колено. Они выглядели донельзя нелепо вдвоем – эльфийская принцесса и солист „Кисс“, являя одновременно сцену единения противоположностей. – Джо, – громко начал Эш, – я тут подумал... – Не тяни кота за хвост, приятель, – пробасил кто-то из толпы. Большинство гостей к этому моменту собрались в гостиной и внимательно следили за происходящим. – Джоанна Бет Харвелл, выходи за меня, – выпалил Эш, словно с моста в реку прыгнул. Кастиэлю даже показалось, что тот зажмурился. Он достал из кармана замшевый мешочек и вытащил кольцо. Джо стояла, прижав ладонь ко губам. Эш осторожно взял ее левую руку и надел кольцо на безымянный палец. – Целуй ее, – заорал все-тот же басовитый голос. Кастиэль оглянулся и ошарашенно уставился на Дина, который отнял ладони ото рта и нагло подмигнул ему. Эш встал на ноги и нерешительно потянул Джо за руку на себя. Та не сопротивлялась и сразу с готовностью прижалась к нему. Как только их губы соприкоснулись, раздался взрыв аплодисментов. Эш и Джо увлеченно целовались, прекратив это занятие всего на пару секунд. Джо воспользовалась этим и притянула голову Эша к себе. – Она согласна, – выкрикнул он, сияя улыбкой мощностью в двести киловатт. В зале засвистели. Все хлопали. Кто-то выключил свет, зазвучала романтическая мелодия, которую Кастиэль не признал. Все в доме начали делиться на парочки, повисая друг на друге и неуклюже переминаясь не в такт. Кастиэль принялся медленно отступать, надеясь забраться обратно в угол. У него появились сомнения в том, что Джо и Эш вспомнят о нем, и он все никак не мог решить – уйти ли сразу, в надежде добраться до дома общественным транспортом, или залезть в тихий закуток в доме и переночевать. Спать где придется было ему не в новинку. Наверное, ему все же стоило смотреть, куда он шел, потому что неожиданно он уперся спиной в довольно твердое препятствие, которое, ко всему прочему, еще и обхватило его конечностями. Кастиэль дернулся, пытаясь вырваться из непрошенных объятий, когда ему на шею кто-то горячо дохнул и вполне знакомый голос Дина прошелестел, едва слышный за музыкой: – Куда торопишься? Кастиэлю было неловко стоять близко к кому-то в присутствии такого количества людей, он словно снова попал в один из дней накануне Дня всех святых, день, когда следовало принять наказание за грехи, совершенные за год. Его омыло забытым за последнее время чистым незамутненным стыдом, от которого хотелось воткнуть голову хоть в пол, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом. Казалось, что все, буквально все смотрят на них сейчас, и что сейчас они соберутся, и будут тыкать пальцами, разевая страшные черные провалы ртов, из которых льются обвинения, бесконечные обвинения. Он с трудом нашел в себе силы, чтобы ответить: – Я... никуда, – негромко отозвался он, вздрагивая и, кажется, даже ощущая удары сердца Дина. – Потанцуем, Джимми? – Я не... танцую, – с запинкой признался Кастиэль. – Если честно, я тоже, – с пьяной откровенностью сообщил Дин. – Зато я порой делаю кое-что другое. – Да, и что же? – задав вопрос, Кастиэль чуть не откусил себе язык. Надо было сразу уйти, а не стоять и не вести дурацкую беседу с потугами на флирт. – Соблазняю неловких бородатых ангелов в странных белых одеждах, – вместо точки Дин запечатлел влажный горячий поцелуй на шее Кастиэля. – Я не ангел. – Конечно, нет. Совсем, совсем не ангел. Все это пьяное невнятное бормотание отдавалось где-то в горле, напоминая щекотку, нечто такое, что жутко раздражало и одновременно было приятно настолько, что хотелось, чтобы оно никогда не кончалось. Дин тянул его медленно, шаг за шагом, за собой, не давая возможности оглянуться, и Кастиэль никак не мог набраться решимости, чтобы вырваться из подобных водовороту объятий. – Дин... не надо, – предпринял Кастиэль последнюю попытку, и услышал, как что-то скрипнуло, а потом Дин ловко заставил его шагнуть в какую-то комнату. Щелкнул замок на двери, и в ту же секунду Кастиэль оказался распластанным по этой самой двери. Горячая ладонь скользнула под рубаху, царапая непривычную к чужим прикосновениям кожу застарелыми мозолями, пахнущее алкоголем и мятой дыхание коснулось лица. Кастиэль почувствовал губы, которые мягко прижались к его скуле и, петляя, добрались до уха. Влажный кончик языка очертил ушную раковину, нырнув напоследок внутрь, потом на секунду Кастиэль перестал его чувствовать, и в этот момент губы Дины оказались на его собственных. Кастиэль предпочел не шевелиться, позволяя Дину исследовать себя, и тот беззастенчиво воспользовался этим. – Может, пройдем чуть дальше? – Дин прервал поцелуй и за руку потянул Кастиэля на себя. – Тут есть кровать. Кастиэль снова запаниковал, и Дин осознал это каким-то шестым чувством. Он вдруг остановился и сказал почти трезвым голосом: – Чувак, я тебя не держу. Не хочешь – дверь у тебя за спиной. И отпустил его руку. Лишившись этой направляющей руки Кастиэль почувствовал себя брошенным. Это был шанс, всем шансам шанс. А наутро Дин, возможно, ничего и не вспомнит. Наверняка не вспомнит. – Джимми? – донесся голос откуда-то из темноты. Кастиэль слишком быстро вскинул руку и чуть не ткнул Дину в глаз. – Я... хочу, – неуверенно сказал он, – но я... – Расслабься, чувак, сегодня твоя золотая ночь. Кастиэль неуверенно сделал шаг вперед, надеясь только на одно – что не споткнется по дороге и не рухнет на что-нибудь. Комната оказалась, однако, не слишком большой, так что вскоре его колени коснулись чего-то. Под руками была мягкая стеганая ткань, значит, именно до кровати он и добрался. Он остановился, не будучи уверенным, следует ли ему сесть или сразу лечь или... додумывать он не стал, опасаясь самого себя. Он слышал шорох, почти беззвучные чертыхания, а потом уже знакомые руки потянули подол рубахи вверх. Кастиэль вскинул руки, и Дин легко стянул с него верхнюю часть костюма. Кастиэль шумно выдохнул, когда обнаженная твердая грудь прижалась к его спине, и инстинктивно подался вперед, пытаясь уйти от прикосновений напряженного члена, который скользнул по ткани его штанов. Дин поцеловал его в шею, медленно скользя расслабленными ладонями по груди Кастиэля, нарочно задевая соски, время от времени слегка прикусывая кожу на плечах, спине, явно подбираясь к резинке медицинских брюк. Он не торопился, давая Кастиэлю возможность привыкнуть, и все гладил и гладил его, как будто Кастиэль был пугливым животным, и прикосновения могли его успокоить. Он не стал сопротивляться, когда Дин потянул штаны и трусы вниз, аккуратно высвободив член, и спустил их на щиколотки. – Давай, ляг, я тебе помогу... Кастиэль послушался, быстро устроившись ничком на пахнущем лавандой покрывале, а Дин, несмотря на темноту, без труда справился с его ботинками и отбросил их в стороны, а следом за ними полетели и штаны. Кастиэль лежал, ожидая нового приказа, но того не последовало. Дин просто подтянулся вверх и лег на него, накрывая собой как одеялом. – Ты вкусно пахнешь, – вдруг сообщил он, и внезапно перекатился на бок. Не успевший ничего сообразить Кастиэль оказался вдруг на спине, и инстинктивно прикрыл пах руками, чувствуя, как горячо пульсирует под ладонями. Он порадовался, что в комнате была полная темнота. – Тебе борода не мешает? – вдруг спросил его Дин, прочесывая искусственную поросль на лице пальцами. – Она... не настоящая. Это только для костюма. – Ух ты, – обрадовался вдруг Дин – а снять можешь? Вместо ответа Кастиэль нащупал краешек бороды и не без труда отлепил его от щеки. Клея Бальтазар явно не пожалел. – Ну, как успехи? – судя по направлению звука Дин устроился рядом, положив одну руку Кастиэлю на живот. – Крепко приклеилась, – просипел Кастиэль, понемногу отрывая бороду и отдышиваясь после каждого рывка. – Может, я тебя отвлеку немного, – предложил Дин, и в этот момент Кастиэль дернул дурацкую бороду изо всех сил, потому что мягкий влажный жар накрыл вдруг его член, заставив прогнуться в пояснице. Он с остервенением дернул еще и еще раз, и на каждое его движение Дин отвечал новой лаской. Кастиэль метался между невероятными, никогда не испытанными ранее ощущениями, и резкой болью, исходившей от стянутой клеем кожи на лице. Он и сам, однако, не заметил, как отклеил бороду, и смог, наконец, сосредоточиться на тех оглушающих ощущениях, что шли от его паха. Дин ненадолго отвлекся, Кастиэль прикусил губу, чтобы не застонать, а потом раздался негромкий шорох, и вскоре рот Дина вернулся на прежнее место. Кастиэлю становилось все тяжелее молчать, и он грыз запястье, сдерживаясь изо всех сил. Его немного отрезвили пальцы, которые довольно бесцеремонно раздвинули ему ягодицы и попытались втиснуться внутрь. – Черт, ты такой узкий, – пробормотал Дин после нескольких попыток, – давно никого не было? Кастиэль промычал что-то невразумительное, предпочитая не вдаваться в подробности. – У меня тоже, но это поправимо. Давай, расслабься. Кастиэль не совсем понял, как именно он должен расслабиться, но, видимо, у него это как-то получилось, потому что Дин протолкнул в него один из пальцев. Что было потом, Кастиэль запомнил не во всех подробностях. Временами было больно, временами – очень хорошо, он то хотел оттолкнуть Дины и смыться, то чтобы это никогда не кончалось. Дин сопел, ругался порой, порой тянулся, чтобы сорвать поцелуй или пощекотать сосок языком, оба взмокли, как после хорошей долгой пробежки, но в конце концов Дин оказался внутри Кастиэля целиком. – Терпимо? – поинтересовался он, еще не двигаясь. – Ааа... да, наверное, – Кастиэль сосредоточился на своих ощущениях, пытаясь понять, терпимо ли или все-таки нет. Дин качнул бедрами, проверяя, получится ли что, и Кастиэль вскрикнул. Не от боли, скорее, от неожиданности. Но Дин понял. Он осторожно приподнял его ногу повыше, облегчая себе доступ, и принялся вбиваться мелкими мерными толчками, не меняя ритма. Кастиэль комкал в пальцах покрывало, не зная куда девать руки. Дин крепко удерживал его, не позволяя отодвинуться, и Кастиэль мог только выдыхать на каждый толчок. Кастиэль думал, что подобные вещи занимают много времени, по крайней мере, у других, но Дин не стал затягивать. Он вдруг вжался в Кастиэля, вошел до упора, и тот услышал его шумное натужное дыхание, с жалобными, чуть слышными стонами на каждом выдохе. А потом Дин отодвинулся, и его член выскользнул из недавно такой узкой дырки. – Щас... отдышусь... и все сделаю... Кастиэль лежал, не совсем понимая, что тот имеет в виду. У него как-то исчезло все желание продолжать, но лишь до того момента, пока Дин не вобрал снова целиком в рот его мягкий опавший член и не принялся довольно грубо, с причмокиваниями, сосать. Одновременно он скользнул пальцами во влажное отверстие, которое легко подалось под нажимом. Внутри Кастиэль был горячий и шелковисто-гладкий, хотелось бесконечно ласкать его вот так, щекоча языком головку и чувствуя, как крепко сжимается анус вокруг пальцев. – Я... я... вот... сейчас, – Кастиэль вскинул бедра, прогибаясь, и Дин едва успел отдернуть голову, получив приличную порцию спермы в лицо. – Я тебя... извини, я не хотел, – забормотал Кастиэль. Дин подхватил с пола нечто, что выглядело похожим на футболку, и обтер лицо. – Да не парься, чувак, все ок, – он коротко хохотнул, чувствуя во всем теле приятную тяжесть. К утру она перестанет быть приятной и обратится в невозможный груз, который полдня, а то и дольше, будет давить на него. После такой знатной пьянки и похмелье наверняка будет знатным. – Иди-ка ты сюда, – Дин встал на колени и дополз до изголовья кровати, откинул покрывало и залез под него. Кастиэль скользнул следом, неуверенно прижимаясь к нему сзади. – Ты знаешь, я... никогда еще... вот так не делал, – еле слышно пробормотал он. – Да ну? – как ни лень было, но Дин счел своим долгом развернуться, чтобы оказаться с Кастиэлем лицом к лицу, даже если в темноте его все равно не было видно. – Снизу ни разу не был? Судя по шороху, Кастиэль помотал головой. – Ну и как? Не совсем погано? – Я... не знаю. Я еще сам не разобрался, то ли это, что мне нужно. – Чувак, Джимми, от себя не убежишь. Чтобы от себя убежать, надо знать, кто ты такой. А так получается только бег по кругу, – вдруг выдал Дин, обнимая Кастиэля крепче и зарываясь носом ему в волосы на макушке. – Ты любишь Ремарка? – вероятно, Кастиэль был удивлен, но откуда-то из-под покрывала его голос прозвучал довольно спокойно. – Не-а, – усмехнулся Дин, – эту фразу мне частенько повторял отец. А я запомнил. А что за чел был этот Ремарк? – Писатель, – ответил Кастиэль, поднимаясь повыше и удобно устраиваясь рядом с Дином, вплотную к нему прижавшись: – Писал книги про войну. – А, ну тогда понятно. Война для отца была как валерьянка для кошки. Дин уснул, а Кастиэль все лежал рядом, вертя произошедшее так и эдак в голове. В нее лезли всякие разные мысли, прежде всего о том, как отреагирует Дин, найдя утром рядом с собой не какого-то Джимми, а Кастиэля. И эта фраза... Его отец любил ее повторять... Бег по кругу, бег по кругу, бег по кругу... *** Ровно три года назад – И куда же ты путь держишь, Кас-тиэль? – запнувшись на имени, поинтересовался Джон. – Все равно. Лишь бы подальше. – Что так? Или гонится кто? – Если и гонится, то только прошлое. – Да ты философ, как я погляжу, – Джон хохотнул, переключая скорость и плавно вписывая длинный трейлер в поворот. – От себя не убежишь. Пока не поймешь, что ты есть – бежать бесполезно. Я тебе так скажу: чтобы от себя убежать, надо знать, кто ты такой. А так получается только бег по кругу. И вот ты кружишься и кружишься как на карусели. Кастиэль наклонил голову, пряча глаза. Что он знал о Дине? Отец Дина был дальнобойщиком, регулярно заезжал в бар к Эллен. Кастиэль видел, как приветствовали Дина другие шоферы, как своего. Дин как-то упомянул, что после смерти отца пришел на его место. А до этого он работал с отцом в паре. Джон рассказал, заметив, что Кастиэль смотрит на старую мятую фотографию, укрепленную на щитке перед водительским сиденьем, что у него двое сыновей. Про одного он сказал, что тот студент, а второй... – А старший со мной, у нас практически семейное дело. Вырос, почитай, на заднем сиденье в таких вот грузовиках, а потом просто перебрался сзади вперед, а там и за руль. Обычно я с ним езжу, но он приболел, так что радуйся, парень, будь здесь он, я бы тебя не взял, хоть ты десять раз под колеса кидайся. Места бы не было. Джон цитировал Ремарка, водил грузовик, и у него был сын, который работал его напарником. Кастиэль завозился, выбираясь из-под руки Дина, стараясь при этом не потревожить его. Опять все идет насмарку, как тогда, как в тот проклятый день... Он принялся разыскивать свои вещи. Ощупывая пол в поисках обуви, он ощутил под пальцами какой-то картонный квадратик, и машинально сунул его в карман плаща. Чем меньше следов останется – тем лучше. Дом был погружен в сонную тишину, когда Кастиэль почти беззвучно прикрыл за собой дверь в гостевую комнату, послужившую им с Дином прибежищем на ночь. Даже не на ночь, с грустью осознал Кастиэль. Какая-то пара часов. Осторожно переступая через тела павших в схватке с алкоголем, он добрался до входной двери и вышел в холодную октябрьскую, нет, уже ноябрьскую ночь. Улица лежала темная и пустынная, только перед некоторыми домами еще мерцали, догорая, свечи в вырезанных тыквах и дурацкие гирлянды. Кастиэль не стал задерживаться. Он не позаботился о том, чтобы взять достаточно денег на такси, рассчитывая на Эша и Джо. Но у тех оказались заботы поважнее. А может, они искали его, пока он... Кастиэль почувствовал, что щеки стали горячими. Как оказалось, не так уж и далеко было до пансионата. Кастиэль пробрался в свою комнату, аккуратно перешагнув через две скрипучие ступеньки у подножия лестницы. Осмотрелся. Открыл шкаф и переоделся в костюм. Человек в костюме вызывает уважение и доверие. Взял накопленные за последний год пятьсот долларов с мелочью. Больше брать с собой было нечего. Он сложил библиотечные книги стопкой на середине стола и положил на них свое читательское удостоверение. Рядом положил два ключа – от комнаты и от входной двери. И конверт с месячной платой за проживание, приготовленный для Габриэля. Жаль, что попрощаться нельзя, но так лучше. Меньше следов. Меньше ниточек, дернув за которые, можно добраться до него. Стыдно, что реквизитную бороду он Бальтазару вернуть не сможет. Перед тем, как выйти, Кастиэль погладил спинку своей кровати. Это была его первая собственная кровать, его и ничья больше. В ней он чувствовал себя защищенным. В ней было тепло. Ему нравилось засыпать в ней. Вздохнув, он вышел из комнаты и торопливо спустился вниз. Дверь скрипнула, словно говоря до свидания. Кастиэль оглянулся и зашагал к остановке междугородных автобусов. Не прошло и часа, как очередной безликий "Грейхаунд" затормозил и с шипением распахнул перед ним двери. Рассвет Кастиэль встретил пять часов спустя в трехстах милях от "Дома у дороги", у окна ехавшего в Альбукерке автобуса. Он натянул плащ, от недосыпа и печальной усталости его знобило. Сунул руку в карман и нащупал в нем что-то, чего не должно было там быть. С поляроидной фотографии на него не смотрел Дин, с остервенением теревший нос, зато из-за его плеча выглядывал он сам, какой-то напуганный, с темной и довольно длинной бородой. Вот уж поистине сумасшедший дом на выезде. Кастиэль аккуратно спрятал фотографию в истертый бумажник, принадлежавший еще его отцу, и уставился в окно. От мелькавших телеграфных столбов, от серого асфальта с белой разметкой, от мрачной позднеосенней сырости слезились глаза.