Щенок

После сытного и шумного обеда вся компания направилась вглубь леса, загруженная небольшой корзинкой с едой для импровизированного пикника. Пиксис был неоправданно счастлив, что напрягало. От рожи Дота так и сосало под ложечкой. Вышли они на давно знакомую поляну, окруженную высокими деревьями, скрывающими густой своей листвы от посторонних глаз. С востока даже прилагался небольшой тайник. Шалаш, созданный матушкой природой из невысоких кустарников. Он неплохо защищал от непогоды. Напротив тайника среди деревьев, весело журча, петляла небольшая речушка, в которой, если повезет, можно было попробовать половить рыбу. Не теряя времени, Рико начала расстилать плед, раскладывая заранее приготовленные бутерброды и разливая чай из термоса, с серьезным видом поправляя очки на переносице и заправляя короткие светлые волосы за ухо. Пиксис привычно дразнил щенка, хватая его то за хвост, то за уши, ставя подножки, из-за чего тот неуклюже заваливался вперед, едва не сталкиваясь мордой с землей. Ривай же, не привыкший к подобному, от такой семейной идиллии еще больше напрягался. Щенок носился по поляне, сверкая пятками, и со счастливой мордой иногда подбегал к Риваю, чтобы посмотреть, как у того дела и не обижается ли он из-за того, что на него никто не обращает внимания. На это Ривай еще больше хмурился, посматривая на Пиксиса, и почесывал волчонка за мохнатым ухом. Тактильный контакт был необходим, чтобы успокоить то ли щенка, то ли самого Аккермана. Пиксис же щурил свои медовые лисьи глаза и, отряхнув штаны, поднялся с колен и подошел ближе. – Что? – спросил Ривай, когда мужчина оказался рядом, машинально потирая щенячье ухо. – Ничего, – пожал плечами мужчина, становясь еще подозрительнее. – Чертов лис, хватит пялиться на меня так, словно ты узнал тайну мироздания. Говори уже, что тебе нужно, – не выдержал Аккерман. Он никогда не мог противостоять этой хитрой морде, на которой так и было написано, что она знает что-то очень секретное. Дот, тяжело вздохнув, сел рядом. – Ты же все сам понимаешь. Мальчишке не стоит все время находиться в волчьем облике, это может быть опасно для его здоровья. Хотя кому я это говорю? – обреченно вздохнул мужчина, смотря с толикой упрека на Ривая, из-за чего тот только нервно щелкнул зубами. – Не надо начинать, Пиксис, мы это столько раз уже проходили. Не надоело? – Я же о вас пекусь, вы мне не посторонние. Ладно, тебя не переубедить, но подумай о мальчике, что будет с ним? – У него есть своя голова на плечах, до этого же жил как-то, – холодно ответил Аккерман, уже жалея, что вообще приехал. – Ривай, я серьезно. Помоги ему. Если ты не сделаешь этого, то кто? – не сдавался мужчина. – Он послушается только тебя. Ну, хотя бы разок. Только покажи, большего и не нужно. – Ты серьезно считаешь, что, если я обращусь, засранец последует за мной? Если он не хочет этого делать, значит, у него есть на то причины, и я не собираюсь заставлять его. Придет время, мальчишка сам поймет, что ему необходимо. Если так не терпится, попробуй сам, от меня можешь помощи не ждать, – поставил точку в разговоре Аккерман. Ему уже давно надоели одни и те же беседы, как заведенная пластинка, которую крутят бесконечное множество раз, но Дот все не успокаивался. Это и было причиной ссоры, после которой Ривай не хотел ступать на его территорию. Он был свободным волком, и мог делать, что душе угодно, не полагаясь ни на кого. Пиксис прекрасно понимал, что его бывший подопечный ни за что не согласится обращаться, но все же в душе надеялся, что хотя бы ради мальчика Ривай сделает это. Вздохнув и поправив усы своим фирменным жестом, Дот задорно хлопнул ладонями по ногам и, встав, обратился к любопытно глазеющему на них щенку. – Ну что, красавец, порезвимся? Сейчас дядя Пиксис покажет тебе кое-что, – улыбнулся мужчина, и, отойдя подальше, начал снимать одежду, складывая ее в аккуратную стопку. Наготы оборотни не стеснялись, а одежда при обращении приходила в негодность, поэтому перед ним они обычно снимали все. Размяв плечи, Пиксис прикрыл глаза, и, когда открыл их, они полыхнули желтым огнем. Лицо его исказилось, тело начало выламываться изнутри, увеличиваясь в размерах и видоизменяясь. Послышался хруст костей. Зрелище было жутким и холодящим кровь. Постепенно Дот начал обрастать рыжевато-золотистой шерстью, которая ярко блестела в лучах солнца, и вскоре на поляне стоял огромных размеров волк с проседью в шкуре и еле заметной суховатостью в мышцах, что выдавало почтенный возраст оборотня. Волк блаженно потянулся, хрустя суставами, и раскрыл пасть, вытянув шею, чтобы окончательно привыкнуть к новому облику и поставить все кости на место. Волчонок же, застыв как изваяние, пялился на волка, боясь лишний раз вздохнуть. В воздухе четко клубилось резкое и еще более сильное давление альфа-фактора, из-за чего инстинктивно хотелось опустить хвост и вилять им, прижав уши, вытянуться, подставившись перед явно сильным сородичем. Привычно чихнув и тем самым сбросив оцепенение, щенок оскалил пасть, потерев лапой чувствительный нос. Сейчас в волчонке явно боролись два чувства: гордость альфы и инстинкт выживания, последний из которых явно проигрывал. По-видимому из-за того, что стоящий перед ним волк был Пиксисом, засранец мог огрызаться и не воспринимать всерьез опасность, которая могла бы возникнуть, если вместо Дота перед ним находился посторонний альфа. Зарвавшуюся молодежь в стае обычно быстро ставили на место, выстраивая четкую иерархию, в которой каждый знал свое место и никогда не перечил вожаку. Но Пиксис не был обычным истинным альфой, и щенок не состоял в стае Дота, поэтому волк владельца приюта легко спустил поведение засранца и как-то по-человечески хихикнул, дернув ухом. На что щенок еще сильнее оскалился, весь подобравшись и, недолго думая, ринулся на оборотня, хватая за пушистый хвост. Пиксис легко отпрыгнул и довольно, вприпрыжку пробежался по поляне, красуясь перед Аккерманом и молчавшей до этого Рико, которая от всей этой ситуации только, закатив глаза, фыркнула, что не скрылось от Ривая. После такой реакции Аккерман решил пересмотреть свое мнение об этой девушке. Она была не такой плохой, особенно если поддерживала его мнение касательно старого зазнайки Пиксиса.

***

Наблюдать за играющими оборотнями было забавно и умиротворяюще, и если не кривить душой, то немного, совсем чуть-чуть, хотелось даже присоединиться к ним, но Ривай эту мысль гнал в шею далеко и надолго. Пиксис постоянно находил что-то интересное и познавательное для любопытного и развивающегося ребенка, показывая мальчишке маленькие секреты небольшого гостеприимного леса. Щенок веселился от души, носился как угорелый, один раз даже угодил в речку не без помощи некоего волка, который крутился рядом, и вымокший, грязный прискакал к Риваю, после чего его заставили вылизываться, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Дот же, довольный жизнью, разлегся около пледа, выклянчивал колбасу из бутербродов и сверкал своими медовыми глазами, строя из себя величественного альфу. Из-за этого Аккерман без какого-либо зазрения совести натравил засранца на него, чтобы не расслаблялся. Волчонок с большим энтузиазмом лазил по Пиксису и вгрызался острыми зубами в уши и хвост оборотня, порой выдирая из того небольшие клочки шерсти. Определенно, пикник удался, хоть щенок так и не обратился в момент, когда Пиксис решил вернуть себе человеческий облик. Он только вылупился на него своими зелеными зенками и повел ухом, фыркнув.

***

Домой они возвращались умиротворенными и уставшими. Откинувшись на сидение очередного такси, Ривай ерошил шерсть на голове задремавшего щенка, который, набегавшись за день, умаялся и теперь расположил свою морду на коленях Аккермана, чуть ли не пуская слюни, подергивая лапами. Небольшую сложившуюся идиллию нарушил затяжной вой дворовых собак, который словно ножом прорезал ночную тишину засыпающего города, когда они практически добрались до дома, немного не доехав. От воя, донесшегося до чуткого слуха, волчонок встрепенулся, беспокойно заозирался, поскуливая, кинулся на окно, скребя дверь короткими коготками. Водитель нервно покосился на Ривая, прося успокоить распоясавшееся животное. Аккерман перехватил засранца, притягивая к себе, но тот не собирался успокаиваться, поэтому, недолго думая, мужчина попросил водителя остановить машину и, покрепче стиснув в руках вырывающегося волчонка, вышел на улицу. Щенок никогда так себя не вел с Аккерманом, и поэтому Ривай решил, что если тому нужно выбраться из машины, то лучше так и сделать. Волчонок, извернувшись, выскользнул из ослабевшей хватки и, посмотрев на мужчину, обеспокоенно дернулся вперед, откуда совсем недавно слышался вой, заскулил и, тряхнув головой, рысью направился вглубь домов, теряясь из виду. Чертыхнувшись, Аккерман последовал за ним, вдыхая уже ставший родным запах подрастающего альфы, который шлейфом тянулся за щенком. Двор, в который привел запах волчонка, был на первый взгляд прибранным, но в воздухе все равно ощущалась разруха и противная оседающая на языке неприятным налетом деградация. Затхлость, моча, пот давно не мытых тел, гниющие отходы – все это смешивалось в тошнотворный коктейль реальности, дна и безысходности, отчего нестерпимо хотелось зажать нос и повернуть назад. Какой черт мог потянуть засранца в это богом забытое место. Ривай ощущал иррациональную тревогу. Хотелось метаться как дикому зверю в клетке из угла в угол и выть, зовя щенка к себе, чтобы вернуться домой, в место, где нет этой грязи и незримой опасности. Аккерман ускорил шаг, подгоняемый тревогой. Он точно оттаскает заморыша за шкирку, чтобы больше не выкидывал ничего подобного, не заставлял нервничать. Размышления над расправой прервал протяжный щенячий визг, эхом отлетающий от бетонных плит старых домов, из-за чего дыхание перехватило, словно только что глотку стиснули зубастой пастью, а по позвоночнику прокатилась противная дрожь с мурашками липкого холода. Дернувшись, Аккерман не сдержал беспокойного рыка, срываясь с места, следуя по шлейфу запаха, как гончая. Если с засранцем все будет в порядке, то он точно убьет его. От выброса адреналина обоняние еще сильнее обострилось. Четко прослеживался след щенка. Запах смешивался, пересекаясь с другими. Ривай ощущал большое скопление бездомных собак, голодных, озлобленных, готовых биться за свою территорию. Чуть слышно рыкнув, Аккерман ускорился практически влетая в новый проулок и натыкаясь на свору псов, окруживших засранца и злобно скалившихся. Они зажали волчонка в угол, растопырив драную, облезшую шерсть, внюхивались, распознавая мешанину из новых запахов. – А ну брысь, – рявкнул Ривай, привлекая внимание своры. Те же, дернувшись, оскалились, клацая пастями. Чуть вперед всех вышел более крупный с подранным ухом пес, а кончик его носа пересекал старый, давно заживший шрам. Кобель, втянув воздух, насторожился, скаля пасть, показывая зубы, остальные же нервно залаяли, ощущая явную угрозу в лице Аккермана. Засранец было встрепыхнулся в сторону своего опекуна, но ему преградили дорогу. Какая-то псина без предупреждения вцепилась в загривок волчонка, отчего тот протяжно взвыл, поскуливая и выворачиваясь, чтобы хоть как-то задеть крупного соперника. От увиденного разум Аккермана словно заволокло пеленой ярости, что было совершенно не свойственно мужчине. Будь сейчас Ривай в обличии волка, то он бы, не задумываясь, ринулся в бой и подрал зазнавшихся шавок даже с численным превосходством, но он уже много лет не обращался, что было довольно опасно для организма, о чем неустанно предупреждал неугомонный Дот. Воздух снова разорвало протяжным визгом теперь уже той самой псины, которая посмела схватить волчонка. Он все же умудрился вывернуться и ощутимо схватить бродячую собаку за худой бок, что стало последней каплей терпения Ривая. В полутьме улицы глаза мужчины засветились, переливаясь всеми оттенками серого, послышался противный хруст костей, от которого вся свора притихла, застыв и наблюдая за Риваем. Звук разрывающейся ткани смешался с оглушающим треском перестраивающегося скелета. Кости выламывало так, что кровь стыла в жилах, черная шерсть быстро покрывала тело, отливая темно-бурым из-за впитавшейся крови. В воздухе завоняло железом, отчего собаки еще сильнее занервничали и, не задумываясь, ринулись в бой.