Щенок

      Белые-белые горы, иссиня-белые долины, заснеженные искрящимся на солнце и слепящим глаза, словно адское пламя, снегом. Свистящий, воющий, пропитанный одиноким холодом ветер поднимает чертов вездесущий снег, из-за которого ничего не видно дальше собственного носа. Холодно так, будто настал ледниковый период, и никакая шкура не спасает. Лапы проваливаются в рыхлый снег по самую морду. Куда-либо идти уже нет никаких сил. Хочется скрутиться калачиком и уснуть, убаюканным ветром, прикрытым, словно пуховым одеялом снегом и забыться, не думая ни о чем. Но нельзя давать поблажек - это прекрасно известно. Остановка будет равносильна смерти. Остается еще совсем чуть-чуть. Родные земли давно уже позади, нейтральная территория тоже. Эта земля чужаков, точнее, ты сам - чужак, и если попадешься, то судьба твоя будет предрешена. А этого точно не хочется, ведь ты совсем недавно сбежал от подобной участи. Глубоко вздохнув холодный воздух, ощущаешь мешанину запахов: совсем недавно тут мышковала лисица, но следы ее уже давно замело, и ветер точно не дает определить, увенчалась ли ее охота успехом. Желудок урчит и адски сосет. Съеденное неделю назад мясо уже переварилось и остается довольствоваться только хрустящим, холодящим глотку снегом. Было бы замечательно найти речку, нормально поохотиться и, может быть, повезет чем-нибудь перекусить. Было бы здорово, но необходимо двигаться дальше. Как минимум нужно преодолеть еще столько же, чтобы почувствовать себя в безопасности, однако в подобное верится с трудом. Мысли прерывает еле уловимый хруст снега. Услужливый ветер доносит смесь запахов. Новых. Незнакомых волков. Хотя на этой земле все незнакомо. *** Все тело болело так, как никогда раньше. Даже в самые тяжелые времена было не так больно. Казалось, что на нем нет живого места, словно с Аккермана живьем содрали кожу и выдрали позвоночник. В горле пересохло. Невыносимо хотелось пить. Где он находился, было понятно сразу. В воздухе витал запах, который ни с чем не спутаешь - больница. В голове моментально всплывают последние события, которые он помнит, и подсознание сразу воспроизводит переживающий, но при этом ехидный, на манер Пиксиса, голос: «Я же говорил, а ты - упертый осёл, не слушал. Теперь получай. Ничему тебя жизнь не учит». Ривай мысленно усмехается. И действительно не учит, ведь прекрасно знал, что если долго не обращаться, то скелет твердеет и становится не таким пластичным, а со временем вообще может перестать перестраиваться. Из-за чего появляются такие существа как отрекшиеся. Они уже и не оборотни более. Кто-то выбирает шкуру волка, кто-то - личину человека. Обратного будет уже не дано. При насильственном обращении окаменевший скелет просто-напросто рассыплется, и никакая нечеловеческая регенерация уже не поможет. Риваю еще повезло. Он остался в живых и отделался переломами и трещинами, которые быстро восстановятся. Не на глазах, как в кино, но быстрее чем у обычного человека. И последствий, в виде реагирующих на смену погоды болей, у него не будет. Зато Пиксис с него уже никогда не слезет, Ривай это прекрасно понимает. Он всю плешь проест и мозг выест ложечкой, аккуратно, как белок со скорлупы варенного яйца. Поставит какие-нибудь условия, которые Аккерман будет обязан выполнять, и постоянно обращаться, чтобы не вредить себе. В голове тут же всплывает комок шерсти, о котором он вынужден заботиться. Если пройдет еще немного времени, засранец может тоже сильно навредить себе. Честно, Риваю было бы на много проще, если бы мальчишка вообще никогда не смог обратиться. Он бы вырастил его до нужного возраста, обучил и вывез в лес, оставив там. Волку в дикой природе самое место, а никак не в мегаполисе. С ребенком будет больше возни, откровенно, одно дерьмо только, а этого Аккерману совсем не сдалось. Ривай прислушался: рядом привычно посапывал засранец, а за дверью сновали медсестры. Первой мыслью стало то, как заморыша пустили в палату, и как он вообще оказался в больнице. Просыпаться и окунаться с головой в реальность с назревшими проблемами, совершенно не хотелось, но Ривай сделал над собой усилие и открыл глаза, сразу же, закрывая их. По ним нещадно резануло ярким светом, от чего Аккерман застонал, пошевелившись. Грудную клетку сдавило, не давая нормально вздохнуть. Все тело отозвалось невыносимой болью. Рядом завозились, и мозг привычно воспроизвел щенячий скулеж, который должен был последовать, но этого не произошло. Машинально хотелось потрепать щенка по мохнатой голове. Сейчас это было даже необходимо, но пошевелить рукой было тяжело. Аккерман еще раз открыл глаза, проморгавшись, и уставился на белый потолок палаты. Еле уловимо было слышно, как капает некий раствор в капельнице. Ривай чуть повернул голову, проверяя свое состояние, разлепил слипшиеся губы и опустил взгляд на край кровати. От увиденного тело словно покрылось изморозью, а сердечный ритм сбился. На краю кровати покоилась каштановая шевелюра. Маленькие детские ручонки держали Аккермана за руку, не думая отпускать. Ребенок спал крепко, посапывая, а Аккермана унесло потоком эмоций, которые как рой диких, бешенных пчел, жалили все изнутри, не давая нормально вздохнуть. Мальчишка дернулся, резко раскрывая глаза, и сильнее вцепился в руку Ривая, испуганно, не отрываясь, смотрел в упор на Аккермана своим животным, не по возрасту взрослым взглядом, словно через этот звериный взгляд заглядывал в самое нутро, ощущая всю подноготную, видя далеко назад, из-за чего волоски на теле вставали дыбом. На ребенке был джинсовый комбинезон с серой футболкой, на которой широко улыбался большеносый синий муми-тролль, державший в своих лапках небольшой букет ромашек. В голове в момент всплыла чокнутая Ханджи, больше никому бы не взбрело в голову купить ребенку подобное. Ривай, как и щенок, не мог оторвать взгляда от мальчишки. Он всматривался в черты лица, отмечая каждую деталь: от маленького вздернутого носика-пуговки до пухлых щек, которые уже начали терять свою округлость, но тем не менее не лишились своей притягательности в плане потрепать их и ущипнуть, да посильнее; отросшие волосы лезли в глаза, из-за чего засранца можно было легко спутать с девчонкой; смуглая, ровного цвета бронзовая кожа ярко контрастировала на фоне белых больничных простыней и бледной Аккерманской кожи. На Ривая смотрели большими ярко-изумрудными глазами, совсем не человеческими, звериными, из-за чего внутри начинало что-то скрести, настораживая. Мальчишка вздрогнул, отведя взгляд, посмотрел в сторону двери и прислушался. Леви уловил присутствие Пиксиса там, за дверью, и, несомненно, с ним была очкастая, они о чем-то говорили. Двери тут же распахнулись и явили перед собой взбалмошную и неугомонную Ханджи Зои и хозяина приюта - Дота Пиксиса. Оба, увидев Ривая в сознании и в довольно добром здравии, засияли убийственно жуткими и, одновременно, милыми улыбками. — Вот же ты дерьма кусок, очухался наконец-то! — кидаясь на Ривая, и пугая тем самым ребенка, завопила Ханджи. Мальчишка же легким движением перелетел через кровать своего опекуна и вжался в Аккермана, хватая его за более здоровую руку. Зарычать у него не получилось. Он закашлялся, смаргивая выступившие слезы, сглатывая слюну, чтобы смочить горло, из-за чего было полезшая обниматься Ханджи, застыла, забывая о пытках Аккермана своей неиссякаемой любовью, переключая все свое внимание и заботу на ребенка. Благо ее вовремя останавливает Пиксис, иначе им пришлось бы долго объяснять, почему мальчишка покусал сумасшедшую женщину. Хотя Ривай не сомневался, Дот бы выкрутился, придумав какую-нибудь неправдоподобную и глупую отмазку - что-то вроде бешенства, которым ребенок заразился от Ривая, и из-за этого он и не подпускает к себе никого, естественно, кроме самого Аккермана, который был сам инфицирован и являлся переносчиком заболевания. — Мальчик мой, можешь не бояться тетю Ханджи, она не хотела тебя напугать — отвешивая подзатыльник женщине, успокаивал ребенка Дот. — Пойдем, выйдем, тете нужно серьезно поговорить с Риваем. Ты только не переживай, все с ним нормально. Просто нужно решить кое-какие вопросы. Пойдем. — машет Дот мальчишке, а тот, не отлипая от своего опекуна, бросает на него встревоженный взгляд. Ривай смотрит в ответ и кивает, тем самым говоря: «ничего плохого не произойдет, иди». Щенок, насупившись, смотрит исподлобья, и нехотя отпускает Аккермана, идя прямо к двери, не дожидаясь Пиксиса. Что-то похожее Риваю уже приходилось наблюдать. Заморыш вообще всегда с неохотой расставался с Аккерманом. Мальчишка сам открыл двери палаты, зыркнул на Дота и вышел, ожидая того уже вне комнаты. Мужчина не заставил себя долго ждать, улыбнулся пациенту, и еле слышно шепнул: — Я еще зайду. Выкрашенные в невинно белый цвет двери тихо закрылись, и в палате повисла звенящая тишина, нарушаемая только шуршанием ткани халата и пахнущих хлоркой простыней. Ривай смотрел на рядом стоящую женщину, замученную, уставшую, всклокоченную, в мятом халате. Ханджи обычно всегда так выглядела, но сегодня пахла по-особенному. Было ясно, что подруга детства всю ночь не смыкала глаз, хлопоча по его душу. Аккерман тяжело выдохнул. — Можешь приподнять спинку кровати? — попросил он. Говорить о серьезном, лежа, не хотелось. Ханджи молча подошла, отрегулировав спинку, разгладила покрывало, и присела на рядом стоящий стул, на котором недавно дремал щенок. И снова тишина... Ривай понимал - Ханджи злится. Такое происходило не часто, но если случалось, то все, кто находился в радиусе поражения, обычно старались самоликвидироваться. Зои попсихует, выпустит пар и успокоится. Обычно она быстро отходила. Единственное, самоликвидироваться сейчас, Риваю было довольно проблематично, только щучкой в окно. За такое Ханджи его по голове точно не погладит, а еще больше взбесится. Секунды все тикали, а женщина молчала. Ривай чуял, там за дверью мельтешил Пиксис, ожидая приговора. Какими бы грозными оборотнями они не были, но перед гневом женщины ничего не могли сделать. — Ханджи, если ничего не скажешь, то мы так можем до второго пришествия просидеть. — не выдержав, начал Ривай. Уголки губ женщины нервно дернулись, она откинула челку назад, поправила очки на переносице, тяжело выдохнула, смотря на свои руки. — Вообще-то я ждала, пока ты мне что-нибудь скажешь, — посмотрев в глаза Аккерману, подала голос женщина. — Пиксис просил меня ни о чем не спрашивать тебя. Сказал, что когда ты будешь готов, то сам мне все расскажешь, поэтому я тут и сижу. Жду того времени, когда ты станешь готов. Я, черт, возьми, всегда жду! Сколько лет? — повысила голос Ханджи. — Сколько я себя помню, ты всегда скрывал от меня все, словно мы не друзья, словно посторонние друг другу. Вчера я думала, что умру от страха — смаргивая слезы, говорит Зои. — В какое дерьмо ты опять ввязался? Похищение детей уголовно наказуемо, Леви. Ты даже не знаешь, как этого ребенка зовут. Кто его мать? И не думай, что я поверила в ту чушь, которую мне сморозил этот лис. Ты мог умереть! Скажи спасибо, что у тебя есть я. Мне пришлось уговаривать твоего лечащего врача, чтобы он закрыл глаза на ребенка и на твое состояние. Знаешь что с твоим телом? Множественный осколочный перелом ноги, трещина в кисти, смещение суставов, разрывы мышц, три ребра сломано. Тебя словно изнутри хотели разорвать! Про собачьи укусы я вообще молчу. Твою мать! Ты хоть раз можешь прийти и попросить о помощи, а не решать все самостоятельно, сваливая все последствия твоих приключений? Я, черт возьми, не железная и я переживаю за твой зад. Видите ли, нам гордость одиночки не позволяет. — собезьянничала Зои. В конечном итоге Ханджи не выдержала, и из ее глаз ручьем хлынули слезы. — Прости, тебе и так тяжело, а я тут со своей истерикой. — сразу же извинилась женщина, всхлипывая и приводя себя в порядок, — Чертов, коротышка, ты понял меня? Я буду ждать объяснений, сколько бы времени у тебя это ни заняло. И еще, тебе нужно решить что-то с ребенком. В больнице ему находиться нельзя. А он, как еще один упертый осел, ни в какую не хочет отходить от тебя. На него уже жалуется персонал. Говорят, что он ведет себя неадекватно. Где ты достал этого Маугли? — перескочила на другую щекотливую тему Ханджи. — Когда меня выпишут? — не теряя времени, спросил Аккерман, пропуская мимо ушей всю тираду подруги. — Что? — Подавилась воздухом Зои. — Ты чертов придурок, ты вообще меня слышал до этого? Я совсем недавно расписала тебе вкратце твое состояние. Из больницы ты выйдешь еще не скоро. Я, конечно, не понаслышке знаю про твою выносливость и скорость восстановления, но ты - не супергерой, и такие повреждения не исчезнут за одну ночь. — возвела руки к небу женщина. — Когда меня выпишут, Ханджи? — не меняясь в лице повторил вопрос Ривай. — Как минимум через месяц но… — сдаваясь выдала очкастая. — Неделя. — Перебил новую тираду Зои Аккерман. — Что ты сказал? — не поняла женщина, вытаращив карие глаза на Ривая. — Я даю тебе неделю. Через семь дней я хочу быть дома. Ханджи, ты меня поняла? — Аккерман был уверен, ему нужно быть дома, как можно скорее, рядом с мальчишкой, особенно сейчас, когда он смог обратиться. — Ты за кого меня держишь? Я тебе не Мерлин, чтобы творить чудеса направо и налево. — вспылила Зои, краснея от злости и активно жестикулируя своими паклями. — Ханджи… — Молчи! Тебе необходим постельный режим, ты это понимаешь? Тебе нужно постоянное наблюдение, черт возьми! А дома ты сто процентов не будешь мирно лежать. Так у тебя могут возникнуть осложнения. Твои трещины в легкую, превратятся в переломы. И тогда ты можешь остаться на всю жизнь калекой. — не сдавалась женщина. — Мне плевать. Через неделю, я должен буду забрать ребенка у Пиксиса. — ААААа… — взвыла Ханджи, — чудовище, ты хоть кого-нибудь, когда-нибудь слушаешь? Мне кажется, что со стеной будет более продуктивный разговор чем с тобой. Если ты ставишь условия, то и я буду. Я выбью для тебе выписку. Но ты будешь числиться на больничном и строго соблюдать все предписания врача. — потребовала Ханджи. — Еще ты найдешь сиделку или домработницу, мне плевать. Но ты, дерьма кусок, будешь соблюдать постельный режим, уяснил? И чтобы с твоей стороны я вообще не слышала никаких жалоб по этому поводу, попробуй только пикнуть. — ткнула пальцем в мужчину Зои, — Тебя все устраивает? А если нет, то можешь катиться со своими претензиями куда подальше! — скрестив руки на груди, поставила точку в разговоре Зои. *** Ханджи ушла практически сразу. Работа требовала внимание. Зои перекинулась парой слов с Пиксисом, наказала ему, чтобы не спускал глаз с Аккермана, и чтобы уже сейчас он начал подбирать кого-нибудь в помощь инвалиду, когда тот очутится дома. Ворча себе под нос, Ханджи удалилась, подозрительно посмотрев напоследок на Маугли. Щенок, как только его пустили в палату, прилип к Риваю потершись головой о его руку, уткнулся носом в запястье, глубоко вдыхая, совсем не обращая внимание на Пиксиса. Дот присел на нагретый Ханджи стул и наблюдал за развернувшейся картиной.   — Ты совсем привязался к нему, да, малыш? — обратился к ребенку мужчина, — но ты же умный мальчик, и все прекрасно понимаешь. Сейчас вам нельзя быть вместе, Эрен.  Имя ребенка резануло слух Риваю. «Эрен, значит». — мелькнуло в голове, уютно обосновываясь. Волчонок словно услышав мысли Аккермана, посмотрел на него, чуть кивнув головой, словно соглашаясь. Ривай аккуратно поднял руку и вплел пальцы в волосы мальчишки. — Однозначно, кому-то нужно подстричься. Да, Эрен? Эрен же прикрыв глаза млел от незатейливой ласки. Ривай перевел взгляд на Пиксиса, опуская руку, та потихоньку начинала ныть, принося дискомфорт. — Я хочу услышать подробности случившегося. Что ты знаешь?  Дот прищурил медовые глаза, вздыхая.  — Скажи спасибо мальчику. Если бы не он, я не нашел бы вас, и, вообще, понятия бы не имел про то, что случилось. Он обратился и смог найти мой номер телефона, попросив о помощи. Потом уже дело было за мной. Я с Рико обзвонили все диспетчерские, которые знали. Чудом мы нашли водителя, который вас запомнил и примерно назвал место, где вас высадил. Потом уже я выследил вас по запаху. Пройти мимо было тяжело, там все пропахло твоей кровью. Дохлых собак пришлось вывести, часть еще живых - добить. Но думаю, что их было больше чем я смог отыскать. Эрен сидел с тобой рядом, укутавшись в твой пиджак. Когда я пришел, ты вернул себе человеческий облик, по-видимому учуяв меня, я полагаю. Рико вызвала скорую. С Ханджи я договорился, чтобы тебя нормально приняли, пока я возился с Эреном. Ханджи помогла с одеждой для ребенка, а Рико ездила за твоими вещами. Все время пока ты был без сознания Эрен находился рядом. Пришлось упрашивать врача, чтобы не выгонял мальчика. Он не хотел покидать тебя ни в какую. Единственное, мне удалось уговорить его помыться и одеться. Как видишь, к Ханджи он пока не привык, но уже не так бурно реагирует. А то они как два диких зверя на друг друга смотрят, притираясь. Ну вроде все. Я наверное отойду не на долго, а вы пока познакомьтесь нормально, думаю, что это вам необходимо. Старый оборотень вышел, оставив волчонка и Аккермана вдвоем. Эрен смотрел затравленно. Вид был всклокоченным. Однозначно, этому ребенку пришлось пройти через многое. Оба молчали. Ривай не знал о чем говорить с волчонком. Это было в новинку. Он до сих пор не мог свыкнутся с мыслью, что щенок смог обратиться из-за него, как и говорил Пиксис.  Мальчишка смотрел в упор, почти не моргая, иногда только немного дергался на громкие звуки в коридоре - старая привычка, от которой тот все никак полностью не смог избавиться. Уголки губ у мужчины чуть дернулись. Ривай вспомнил первую их прогулку, в которой щенок вел себя точно также. — Иди сюда, — позвал Аккерман, чуть похлопав по кровати. Волчонок охотно прижался к Риваю, чуть ли не залезая с ногами на кровать, вздохнул глубже, закрывая глаза, пятками скидывая обувь и примостился с краю, застывая, испугано смотря на Аккермана. — Можно я их потом поставлю аккуратно?  Ривай кажется чуть не сдох от голоса засранца, который запустил в его организме, какой-то механизм, о существовании которого Аккерман не знал. Кажется, что время побежало быстрее от испуга. Мужчина криво усмехнулся:  — Можно. Эрен практически сразу уснул, впрочем как и сам Ривай. Измотанный организм под действием препаратов клонил в сон не хуже самых нудных лекций в институте. Спустя время, в палату заглянул Пиксис, но сразу же ушел, решив заехать попозже и забрать ребенка. Мужчина попросил Зои дать знать, когда мальчик проснется. Эрен проспал часа два, убаюканный мерным дыханием своего, пока что, неофициального опекуна. К тому же, ночью мальчишка спал плохо, постоянно вскакивая и проверяя как себя чувствует Ривай. Мало того, что он ощущал вину за произошедшее, но также боялся за жизнь мужчины. От плохих мыслей Эрен плотнее сжимал челюсти и жмурился, чтобы не разреветься, всматриваясь в острые черты бледного Аккермана. Потерять и его волчонок не хотел. Мальчишка жался к Риваю плотнее, утыкаясь в бок и глубоко вдыхая, чтобы отгородится от противного, мерзкого запаха больницы, знакомого буквально с рождения. Волчонок зажмурился, слыша как к палате подходит женщина, к которой все обращались как Ханджи Зои, а Ривай иногда называл очкастой и еще много как. Эрен боялся людей в белом и Ханджи он пока еще не мог принять, как Пиксиса, или хотя бы Рико, даже понимая, что Ривай доверяет ей. Страх перед врачами Эрен впитал кажется с молоком матери. Дверь почти бесшумно открылась, впуская женщину в палату. Ханджи настороженно оглянулась, замечая чуть дернувшегося ребенка. Мальчишка задержал дыхание, понимая, что его скоро заберут от Ривая. Расставаться совершенно не хотелось, каким бы ворчливым Ривай ни был. Волчонка с больницы поздним вечером забрала Рико, когда на улице уже совсем стемнело и больница давно закрылась для приемов. Эрен сидел молча на заднем сидении автомобиля, смотрел строго вперед, пугая своими светящимися в темноте и бликующими от встречных машин глазами. Именно в такие моменты Рико прекрасно понимает, что оборотни и люди совершенно разные. Хоть и Эрен был ребенком, и выглядел он под стать своему возрасту, но Рико все равно не могла к нему относиться так же как к маленьким детям из обычных семей. Эрен даже отличался от детей с приюта, которые бы могли похвастаться самой тяжело судьбой. Дети пережившие смерть близких, жизнь на улице или побои выглядели почти так же как этот оборотень, но все же почти. От этого мальчишки у Рико холодело внутри. Она, как и Ривай, очень бы хотела чтобы Эрен навсегда оставался обычным волчонком с просто необычным цветом глаз и не по-звериному умным взглядом. До встречи с Дотом Рико не встречала оборотней, хотя и чисто интуитивно взглядом цепляла людей в толпе, которые по словам Дота, были оборотнями. Оказалось, что Рико тоже была необычным человеком, если можно так выразиться. Она ощущала оборотней или людей похожих на себя, например - Ханджи. Ханджи, как и Рико, имела подобный талант, но не подозревала о нем. Поэтому-то Ханджи начала дружить с отталкивающим, хмурим и совсем не общительным Риваем. Ее тянуло к оборотням. Когда Рико было семнадцать она впервые встретилась с Дотом. Ее родители хотели организовать фонд помощи талантливым детям-сиротам. Рико привезли на деловой ужин в дом Пиксиса, там она также встретила Ханджи. В тот период та уже училась на леч. факе и источала желание стать хирургом. Еще за столом Рико не могла оторвать взгляда от взбалмошной, неугомонной девушки, которая увлеченно вела беседу с ее родителями и Дотом, рассказывая о своей жизни в приюте и о дружбе с хмурым мальчишкой Риваем, который больше смахивал не звереныша, нежели на человека. Родители были довольны вечером и обещали приехать еще, когда уже все будет готово. На прощание Пиксис подарил Рико деревянный амулет, вырезанный одним из подопечных его приюта. Силуэт пушистой лисицы с пышным хвостом четко прослеживался в не совсем умело выточенном куске древесины, но этот кусочек леса грел ладонь и заставил уголки губ приподняться у серьезной Рико, которая за вечер ни разу не улыбнулась. Пиксис залихватски поправил усы пальцем, прищурив медовые глаза по привычке, из-за чего в уголках их собрались лучиками морщинки. Рико, кивнув, поблагодарила мужчину, приняв амулет, крепче сжимая в ладони. Уже в следующий визит Рико приедет одна, без сопровождения родителей. Пиксис для Рико стал наставником, непреклонным авторитетом, хитрым лисом с открытым сердцем. *** Дом Пиксиса встретил теплой и успокаивающей тишиной. Эрену выделили отдельную комнату с большой кроватью и плюшевым мишкой, специально привезенным из квартиры Ривая, чтобы запах дома хоть немного мог успокоить мальчишку. Волчонок дождался когда его оставят одного, снял одежду, стараясь сложить ее аккуратно, положил на рядом стоящий стул. С непривычки тело стягивало и немного зудело, но волчонок понимал, если он обратится, то в больницу, к взрослому волку, его больше не пустят, выгнав взашей. Пришлось терпеть. Эрен вскарабкался на кровать, забирая плюшевого зверя и сползая с постели, обратился, встряхнув шкуру, чуть заваливаясь в бок, но, удержавшись, вцепился зубами в игрушку. Прислушиваясь к дыханию дома, потянув носом воздух, волчонок затрусил прочь со спальни, просовывая морду в дверной проем. Вскоре Пиксис обнаружит пропажу в библиотеке под креслом, где когда-то сидел Ривай, решая дальнейшую судьбу заморыша.